Самый первый экземпляр всегда приходится ждать. Заглядывать в теплицу, как в гости: ну, что там? А там всё то же. На пуховой, заботливо взрыхлённой земле уютно разлеглась столь же пуховая и расслабленная кошка Нора. Жарко ведь, Нора! Повела ухом, коричневым в крапинку, и дальше лежит. А помидоры висят без намёков.
Но придёт и неминуемый момент, когда проступит один из многих, выделится на фоне зелёной массы, нальётся тихим внутренним светом. Пока ещё несъедобный, но мы будем ждать. Обещаем и клянёмся! Мы будем очень следить за этим первым. И однажды сорвём. И понесём в ладонях прямо к столу. Тёплого понесём, грузного, с очень тонкой и живой очень кожей.
Разрезали!
Да, это вам совсем не то, что из магазина. А мы уже приметили вслед за первым второго и третьего кандидата. И некоторое время будет так - терпение, ограничение, сила воли. Пока не хлынут, не заполонят, не навалятся массой. От всего своего бычьего щедрого сердца.
Август принято воспевать поэтически, тонко, с падучей звездой на видном месте, с яблочными ночными вздохами. Но ведь август ещё и помидоры. В значительной степени - вёдрами, тазами и коробками - он помидоры навек. Он - бычье сердце пополам. Ту часть, которая овощ, поедай с солью, а ту, которая фрукт, с сахаром, как в детстве. И не надо никаких церемоний.
Конечно, брызнет. Дождётся, когда будем в белом, и брызнет. Он ведь не глупый, помидор-то. Он - бычье сердце в самом сердце августа.
Какое упущение, какое досадное недоразумение, что эта книга раньше не попадала в поле моего зрения. Какое счастье, что она туда наконец-то попала! Перепахала и засеяла новыми, живительными семенами.
" - Чигогидзе!
- Здесь!
- Каландадзе!
- Я здесь!
- Сихарулидзе!
- Сихарулидзе заболел! Чкония, Центерадзе, Бурчуладзе, Коридзе, Нинидзе и Глонти пошли провожать его.
- Пошли бы уж всем классом… - сказал сердобольный учитель. Вашаломидзе! Вашаломидзе!! Ваша-ло-ми-дзе!!! — надрывался учитель и стучал по столу кулаком.
- Здесь я, уважаемый учитель!
- Будешь ты здесь или не будешь, все равно от этого мало пользы!"
Непостижимо, как я могла такое пропустить. "Я, бабушка, Илико и Илларион" - автобиографическая повесть Нодара Думбадзе, о жизни сначала мальчика, а потом студента Тбилисского университета Зурико Вашаломидзе, которого учат уму-разуму, кроме бабушки, два соседа-старика: Илико и Илларион. Дедушки-озорники, которым друг друга бы разыграть половчее, устроить каверзу и наблюдать из кустов, похихикивая. Но если придёт такая нужда - отдать друг другу последнее, от всего золотого своего, доброго и мудрого сердца.
Грузинское село в годы военные и первые послевоенные. Трудное, голодное время. Но сколько в этой книге жизни, света, юмора и такта! Сколько в ней человечного и человеческого. Ну, и национального колорита, разумеется.
"…Доехать до Тбилиси оказалось гораздо легче, чем приобрести билет. Эту истину я установил после непродолжительной беседы с кассиршей. Поэтому я выкинул из головы всякую мысль о покупке билета и вышел прямо на перрон.
Через час пришёл поезд. Людской поток подхватил меня и придавил к лесенке вагона. Я задыхался. Хотелось крикнуть, но рот мой был заткнут голой пяткой проводницы, и я беспомощно трепыхался, как подвешенная за шею курица. Вдобавок сзади напирало чье-то колено. Кто-то больно тянул меня за волосы. Когда я понял, что мой аттестат зрелости пропадет зря, я собрал последние силы и впился ногтями в голую ногу проводницы. Паровоз и проводница взвыли одновременно. Суматоха усилилась.
- Ну, чего стал?! Нажимай!
- Убери ногу с моей головы!
- Не бойся, дяденька, ноги у меня чистые!
- Ладно, клади тогда и вторую!
- А ну, засвети-ка ему!
- Что он мне должен засветить?
- Ничего особенного, не волнуйтесь, — фонарь!
- Уважаемые пассажиры, пропустите меня, я же с билетом!
- Смотри не потеряй, крепко держи!
- Держите вopa!
- Брось чемодан, подлец, груши там!
- Милиция, стреляй!
- Куда стрелять? Откуда я знаю, где твой вор?
- Ну тогда в меня стреляй!
- Смелей, смелей! Жми наверх!"
Тот редкий случай, когда строчки не столько читаешь, сколько пьёшь, физически ощущая, как они утоляют жажду, жажду, жажду...
Когда мы ещё только собирались в деревню, Игорян получил задание от учителя английского: придумать историю из деревенской жизни и нарисовать к ней картинки. К следующему уроку.
Великая вещь - дедлайн. Страшно представить, сколько отличных идей в мире так и останутся нереализованными только потому, что им не назначен дедлайн. Ведь он означает, что работу ждут, о работе скажут мнение. А это совсем другое дело.
История у Игоряна придумалась быстро. И картинки получились настолько весёлые, что мне тоже захотелось что-нибудь раскрасить: большой фрагмент розовой свиньи, или коричневой коровы, или высоченное крыльцо. Рисовать не умею, и не моё это было задание, а с боком свиньи справлюсь, пожалуй.
...Однажды старушка испекла булки и вынесла их на крыльцо остывать. А когда вернулась, булки исчезли. Старушка стала спрашивать по очереди домашних животных - корову, свинью, кошку: "Это не вы съели?" Но животные отказались: "Нет, не мы!" Решительно отказался и дед: "Не я!" Наконец, спросила старушка у кур, и они признались: "Мы съели, извини. Но мы компенсируем: снесём тебе за это двойную порцию яиц."
Примерно на этапе раскрашивания свиньи я поняла, что очень хочу написать русскую версию этой истории. Но у меня-то дедлайна не было. Поэтому начались шатания и блуждания, и бессмысленные взоры, и зачёркивания, и обязательные откладывания на лучший день, и вот уже не хочется ничего писать, и вообще скоро в город...
Так продолжалось до тех пор, пока я не села однажды на голубой складной стул возле грядки с зелёным салатом и не написала. Дедлайн - вещь хорошая. Но иногда бывает просто приятно сделать задуманное.
В августе уже не купаемся. Дневного тепла как-то ещё хватает на поддержание мыслей о лете, но чем ближе вечер, тем слабее эти мысли. Вечером думается всё больше о том, как бы растопить во дворе круглую старинную печуру, да так, чтобы летели из трубы в небо весёлые искры, чтоб гудело. А когда отгудит, протянуть в самую гущу живых трепетных углей какую-нибудь сардельку говяжью, повертеть осторожно до хрустящей корочки. А второй рукой потянуться, не сходя с места, мимо сарая, мимо собаки с будкой, мимо бани - прямиком в огород, повернуть налево и вырвать прямо из сердца высокой грядки прохладный колючий огурец. Не большой, не маленький, а такой, чтоб в самый раз. А третьей рукой в это же самое время ухватить весомый пучок укропа. Забудем о некоторых своих принципах и поедим как следует после семи!
А когда стемнеет совсем, пройдём осторожно, поднимая ноги, по холодной траве. Посмотрим, как уснули на своём насесте цыплята, подросшие за лето, как семиклассники, и теперь к ним даже неловко так обращаться: цыплята. Их глаза по правде закрыты - у всех, кроме одного. Как у людей: кто-то обязательно да не спит.
Вот на что мы способны в августе. А ещё - натянуть посильнее лоскутное одеяло домашнего производства и смотреть сны, наравне с могучими цыплятами. Или почитать ещё немного, вместе с мотыльком, прилетевшим на свет моего телефонного экрана.
Но в августе уже не купаемся, нет. В августе, если и пойдём на пруд, то больше декоративно: так, ноги опустить. И ноги не подведут, не обманут: всё, август. Но мы ещё побултыхаемся. И ноги уходят в глубину, по смелое колено. Начинают жить с рыбами, с двустворчатыми моллюсками, которые, говорят, обитают только в чистой воде, а где-то здесь на дне точно спрятаны родниковые ледяные ключи. Ноги резвятся как настоящая, лучшая часть меня, хоть и понимают умом, что август, и мы не купаемся. Но днём ещё хватает тепла. Поэтому будьте свободны, ноги!
Что-то крупно-белое в кустах крупно-чёрной смородины зашевелилось и вышло на свет не нашим, очень уверенным в себе, увесистым котом. По дорожке он прошёл нахально и неторопливо. Бывают же на свете такие полностью белые.
Кот свернул к забору. С победным криком вцепился в столб тренированными, явно боевыми когтями, стал карабкаться, легко управляя своим могучим и грациозным телом. Я думала, что сейчас он перельётся на ту сторону и утечёт восвояси, но кот уселся наверху, как Шалтай-Болтай, вытянул хвост и задумался.
Это был не просто чужой, боевой, но в то же время и созерцательный кот. Он сидел и смотрел, а спина его смотрела в противоположную сторону. Что-то явно кота поразило в этом мире, он замер и отрешился. Но спина сохраняла бдительность и смотрела, при явном моём приближении она дала знак. Кот мгновенно, как манная каша из кастрюли, ушёл по ту сторону забора и был таков. А я потом специально пошла посмотреть, что там за бездны такие философские, что за просветление и познание всех смыслов жизни. Ничего. В основном крапива. Что я, крапивы не видела? Получается, что так.
Это был первый эпизод дня.
Нашли маленький песчаный карьер. И опять ни души вокруг. Никому, видать, в этот момент не требовался песок - отборнейший, мелкого помола, тёмно-золотого цвета.
Шли руслами вчерашних ручьёв. Дождевая вода из них ушла, остались плотные, длинные песочные следы, как после Великого Полоза. В детстве я любила наступать на них рукой, ногой почему-то было жалко портить. Выуживала гладкие мелкие камушки, желательно драгоценные, белые, которые высекают друг из друга таинственные холодные искры.
Но и ноги прошли по нетронутому этому песку, оставили следы. Мужские или женские? Сэр, это были следы огромной собаки, держитесь подальше от торфяных болот.
Следы были отчётливые, но не настолько баскервильные, чтобы убежать без оглядки, не рассмотрев поближе этот слоистый древний мир, молчаливый и таинственный.