Биология апреля

   Первого апреля всегда начиналась последняя школьная четверть. Целых два плюса: 1. уже первая и 2. наконец-то последняя. А третий плюс будет днём разлит прямо в воздухе, когда после уроков решительно стянем с натруженных голов опостылевшие шапки.

   Головы растеряются, загалдят разными голосами, а потом встанут на место. Вот они и совершили ещё один полный оборот вокруг Солнца, заодно с другим шаром - покрупнее да поумнее. Мы верили в свои непокрытые головы даже первого апреля, когда нужно не верить.

   Так начиналась последняя четверть. И так хотелось быть в первую смену. Рано выходить в непривычно светлый мир, зачерствевший за ночь до твёрдой корки. Но корка та обманчива. И не случайно в это время года свирепствуют старшеклассники, проверяющие на входе сменную обувь. Мышь мимо них не проскочит, редкая птица не пролетит - схватят за шиворот рослые да крепкие выпускники, скажут без обуви не возвращаться. Потом они пойдут в буфет и съедят все до единого горячие беляши с мясом. Как будто они живут здесь по какому-то другому звонку, а не по тому, который даёт с астрономической точностью для простых смертных техничка Дордонова.

   Кнопка звонка высоко - чтобы даже самый трёхметровый выпускник не дотянулся и не шалил. Жмут на кнопку специальной палкой. Чаще других жмёт техничка Дордонова. Ростом она с первоклассницу, а её дети - мальчик и девочка - нормального среднего школьного роста. Но мы это по биологии ещё не проходили.

   А проходили мы одноклеточных. Внимательно и подробно, как родственников. Проходили гидру и червей. После уютной, разноцветной ботаники всё это довольно прохладно. Но я привыкла и всё ещё уверена, что биология - мой любимый предмет.

   Я верю даже первого апреля, когда нужно не верить. И внутренний голос уже нашёптывает, что эта четверть - последняя.

   И когда на дверях кабинета биологии я прочитаю объявление, приклеенное чьей-то весёлой рукой: "Здесь производится запись в экспедицию для поисков снежного человека", я не побегу записываться. Зачем?

   Я возьму и сегодня же напишу, какой человек тот синеглазый, трёхметрового роста, как наевшийся беляшами свирепый выпускник, с шерстяной ступнёй 89-го размера, с языком, состоящим из одних твёрдых знаков...

   И когда экспедиция его отыщет, всё окажется правдой.

А они не верили. 

Опыт

   Опыт по биологии Игорян поставил возле окна, поближе к солнцу. В стеклянной кружке ярко-синяя жидкость, похожая на такой напиток, который хорошо и прочно окрашивает язык, а в жидкости стоит ветка. Цель: понаблюдать, как будет вести себя древесина в окрашенной воде ("Я чернила добавил", - сказал Игорян).

   Почти сразу древесина под воздействием чернил стала вести себя очень предсказуемо. Но опыт простоял на солнце все длинные выходные. Игорян время от времени вспоминал: "Надо проверить опыт!" Древесина синела, как зловещая грозовая туча. Но интереснее было другое.

   Все три почки на ветке раскрылись и совершенно явно, не смущаясь никакими чернилами, приготовились выпустить в мир маленькие зелёные листья. Древний закон подтверждал свою нерушимость.

    Я сама в детстве каждый год ставила в воду букет из веток, обязательно тополиных. Они были самые толстые и яростные. Ставила с таким расчётом, чтобы к 1 Мая листья были уже заметные, развесистые. Не сомневалась, что так и будет, но всякий раз это было удивительное чувство - как будто я управляю самой природой. Ничего не было и вдруг - настоящие листья, нежнейшие, как бабочкины крылья, и пахнут особой, тополиной смолой. Комнатные растения на их фоне казались устаревшей, слабо развитой цивилизацией. Зато бородатая, зеленовласая луковица начинала смотреть из своей майонезной банки величественно, как Лев Толстой: того же поля она была с ветками, того же подоконника, той же крови.

   Каждый день хотелось смотреть, как разворачиваются, просыпаются по эту сторону стекла первые в моём мире тополиные листья, и моё личное время года идёт чуть быстрее официального времени за окном. Смотреть хотелось потому, что люди нашего климата успевают очень сильно соскучиться за зиму по настоящим зелёным листьям. Не листья они нам, а Листья. И опыт Игоряна подтвердил в очередной раз: Листья - будут!

   Только почему вода чернильная, а листья зелёные?

 - Фотосинтез! - сказал Игорян.

   Да, но вода-то синяя. А мы знаем, что растения питаются водой. И значит...

У Игоряна в неделю один урок биологии, а у меня было два. Значит, я должна знать в два раза больше. Но выходит, что ничего не знаю. А когда ничего не знаешь, любой опыт пригодится.

   Древесина окрасилась, а листьям хоть бы что. Значит, дерево как человек. Какого бы цвета пищу мы ни ели, кровь остаётся красной. И если выпить сразу ведро кофе, в мулата не превратишься. Вот и деревья так же. Пусть даже мой вывод ненаучный и ошибочный. Всё равно это опыт. Третий урок в неделю, который проходили не по учебнику.

Беззащитный проект

   На уроке, который называется теперь "технология", сделал Игорян скалку с одной ручкой - можно и тесто раскатывать, и мять картофельное пюре. Деревянная вещь, полезная. А потом ещё сделал Игорян на технологии красивую фанерную лопатку, отшлифовал наждачной бумагой. Готово!

 - Давай, - говорю,  - и лопатку в хозяйство. Буду ей котлеты переворачивать.

 - Нет, - отвечает Игорян, - рано. Мне сначала нужно её защитить.

 - ???

Защитить лопатку? Зачем? И - главное - от кого?

 - Ну, это же проект? Проект! - разъяснил Игорян. - А проект нужно защитить. На оценку.

   Вон оно что. Я как-то не учла, что лопатка - это проект. Упустила из вида. А проект, конечно, нельзя оставлять без защиты.

   У нас как-то проще всё было в шестом классе. Технология называлась трудами. Очень удобно вписывалось в дневник это короткое слово - наискосок через две линейки. Впрочем, сейчас дневник электронный, и больше не нужно ничего заполнять от руки, скрывать от родителей замечания и двойки, радостно писать через весь четверг и пятницу слово "Каникулы!!!". Или просто "Не учимся!", если вдруг сильный мороз или 1 Мая. Ушла эпоха...

   Ушла эпоха, в которой мы шили на своих трудах фартуки как фартуки. А когда была кулинария, девочка из нашего класса Ира Лелюх однажды сделала простой и необычный салат - мне запомнилось яркое сочетание свежей капусты и гранатовых зёрен. Даже учительница заинтересовалась таким салатом и попросила рецепт - обычнейшее дело, тогда все делились рецептами. И уж, конечно, записала его дома в специальную кулинарную тетрадь. Тогда у всех абсолютно женщин были специальные толстые кулинарные тетради.

   Просто фартук, просто салат... А мальчики наши в это время ладили в своей таинственной мастерской на первом этаже просто табуретки.

   То ли дело теперь! Теперь возьму я в руку технологично изготовленный проект и растолку им картошку. Другим проектом переверну я котлеты. Положу всё красиво на тарелку, и выйдет третий проект! Надо бы его защитить как следует. Только остынет ведь всё, жалко...

   Поэтому давайте уж так съедим, беззащитного.

"Гений математики"

   Поступив на филфак, я сказала себе: всё. Больше в жизни никакой математики. Не верилось, что возможно такое счастье. Больше никогда. И никакой.

   А на самом деле её и не было у меня никогда, математики-то. Была многолетняя борьба с тёмным, неясным числом Пи. И Пи одержало уверенную победу, при горячей поддержке двух труб в бассейне, двух поездов из пункта А в пункт Б, и бригады плотников с пилами и топорами. 

   Да, тогда я пала жертвой. Зачем же смотрю сейчас фильм "Гений математики", рекомендованный Ютубом как хороший? Ну... Он корейский. Южно. А вдруг там другой какой-то взгляд, вход с противоположной стороны?

   Но взгляд оказался примерно тот же. И вход, и подход. Тесты. Тесты нужно заполнять так, говорит классу учитель, как ждут от вас их авторы. Если сказано, что зелёное, а вы видите красное, пишите: зелёное. Ведь вы хотите поступить в университет, не так ли? Ведь в этом ваша цель?

   А школа престижная. И ученик Хан-Джи-у "не тянет". В прежней, простой школе он был лучший, а здесь - худший. К тому же "социальщик", а там все дети обеспеченных родителей, с элитными репетиторами. От этого поступить в университет хочется ещё сильнее. Но классный руководитель намекает прямым текстом: переводись.

   А там есть охранник, он же мусорщик. Перебежчик из Северной Кореи. И вдруг он без единой ошибки, шутя решил сложнейшие задачи, заданные Хан-Джи-у на дом. Пока ещё не известно, что в своей прошлой жизни мусорщик был талантливым профессором математики, но подозрения постепенно возникают.

   И вот мальчик начинает настойчиво ходить вокруг мусорщика: научи да научи математике. А тот угрюмо гонит от себя. Учитель одинок, и в его прошлой жизни была трагедия. Но уже понятно, что возьмёт, будет учить. По правилам. Докажи,что ты мне нужен как ученик, что имеет смысл тратить на тебя своё время и свою энергию. Учителя нужно заслужить.

 - Каким качеством должен обладать хороший математик?

 - Наверное, быть умным...

 - Умные люди, как правило, сдаются первыми.

  (Мне даже  захотелось сделать для себя заметки на полях, отчеркнуть ногтями это важное место.)

 - Хотите сказать,он должен быть старательным?

 - Те, кто полагается на свою старательность, сдаются следующими.

 - Тогда каким?

 - Смелым.

 - Я готов. Я всё сделаю. Типа того?

 - Нет, это бравада. Вместо того, чтобы разозлиться или сдаться при решении задачи, надо сказать: "Это очень сложно. Но завтра я попытаюсь ещё раз. В этом и есть смелость математика. Тот, у кого смелый и стойкий характер, в конечном счёте достигает успеха.

Изящно, весьма изящно

   "Изящно, весьма изящно",- задумчиво говорит академик Крафт. Лёгкий, подвижный, как Моцарт, и столь же гениальный Леонард Эйлер только что объяснил решение задачи про корабль, густо исписав доску невероятными формулами. Победно поставил в финальном знаменателе цифру 12. Большой студент в маленьком нелепом парике застыл в дверях и зачарованно слушает. "Врата учёности", фильм второй эпопеи "Михайло Ломоносов".

   Ещё в детстве поразил меня этот эпизод. Изящно? Но это слово совсем из другого мира, так не говорят про доску, покрытую меловой двухэтажной абракадаброй. Сквозь которую нипочём не продраться к свету. А вот Ломоносов застыл в дверях и очарован. Он понимает.

   Учительница математики оценивала наши классные старания и домашние страдания не как академик Крафт задачу Эйлера, а попроще: очень часто 3, редко 5... Хоть бы 4, пусть с минусом, минус в журнал не ставят... В наш кабинет с портретами Евклида и Лобачевского над доской Ломоносов бы вряд ли заглянул. Не увидел бы, какая красная и крупная висит на видном месте его цитата: "Математику уже затем учить надо, что она ум в порядок приводит».

   Мой ум был весьма беспорядочен. И когда в книжном магазине увидела я новую, неизвестную какую-то "Математическую шкатулку", я сразу её купила. Привлекла обложка, исполненная Е. Шабельником? Мне нравился его взгляд и юмор. Или я думала, что под обложкой окажется какая-то другая, таинственная математика, которая породила Эйлера и Ломоносова. Закрытая для меня, как волшебная дверь для Буратино без ключика.

   Биографии великих математиков в начале книги я прочитала как сказку, как бытие инопланетян. Более других поразил меня Эварист Галуа - создатель современной алгебры. Поразил звучным именем и датами жизни: 1811-1832. Нечто новое он начал открывать в 16 лет, а в 20 глупо погиб на дуэли. Об этом, конечно, в книге для школьников не было ни слова. Но знал ли стрелявший, в кого стреляет? Впрочем, гений и сам должен думать о возможных последствиях.

   "Эта задача прельстила меня, как яблоко прельстило Еву!" Эйлер лёгкий, остроумный, невероятный. "Да, вернёмся к нашим малым отклонениям", - вторит ему Крафт. Хоть и душный в целом тип, но тоже  во власти невероятных формул.

   Никогда не беритесь за последующее, не усвоив предыдущее... 

   Задача под номером пять в "Математической шкатулке" была не задача, а история из жизни. "Рассказывают, что в начальной школе, где учился мальчик Карл Гаусс, ставший потом знаменитым математиком, учитель,чтобы занять класс на продолжительное время  самостоятельной работой, дал детям задание - вычислить сумму всех натуральных  чисел от 1 до 100. Но маленький Гаусс это задание выполнил почти моментально. Попробуйте и вы быстро выполнить это задание."

   Очень хотелось продолжения. А что учитель-то? Был раздосадован или, напротив, пришёл в восторг? Да знал ли он сам решение? Долго раздумывать над хитроумной задачкой не хватило терпения, и я, по старой школярской привычке, заглянула в ответы. Но они начинались с задачи номер восемь. Видно,авторы книги считали задачу из жизни Гаусса слишком элементарной для школьника конца 20 века.

   Обычно я сразу выбрасывала из головы неподдающиеся задачи, но эта запомнилась. Как он решил почти моментально? Как? Не то чтобы я прельстилась, как Ева яблоком. Но всё же - как? Почему-то не пришло в голову спросить об этом учительницу математики. И Марину бы Николаевну я спросила наверняка. Но у нас, к несчастью, была тогда Антонина Васильевна. И тайна суммы ста чисел пропала в дебрях беспорядочного ума. На годы, на годы. Но не навсегда.

   Потому что есть в мире люди, равные маленькому Карлу Гауссу! Оказалось, что задача действительно решается почти мгновенно. Вот так. Берём число 50 и складываем соседние ему числа: 49+51=100. И таких пар будет 49. 49*100=4900. Прибавляем два оставшихся свободными числа: 50 +100=150. 4900+150=5050.

   Изящно, весьма изящно. Как будто студент Ломоносов глянул на меня тайком из приоткрытой двери.

Про Проппа

   Всегда приятно узнать, что наконец-то переиздана настоящая книга. Даже две настоящие книги: "Морфология волшебной сказки" и "Исторические корни волшебной сказки". Владимир Яковлевич Пропп. Как только увидела я Проппа на Лабиринте, так незамедлительно и купила, немного не веря своим глазам (надо же, переиздали Проппа). Купила я Проппа моментально, повинуясь древнему инстинкту, который был приобретён на первом курсе во время подготовки к экзамену по фольклору. Тогда за Проппом приходилось идти в Тридесятое царство, которое в миру называлось ГПНТБ - Государственная публичная научно-техническая библиотека.

   Вставали затемно, спешили к открытию. Важно было завладеть Проппом раньше всех претендентов. Шагали от метро прямой дорогой, узнавая в тёмных силуэтах, которые шагали так же скоро и с той же целью, своих однокурсников. Только сейчас не милых однокашников, а упорных конкурентов. Шире, ещё шире шаг. Мороз тоже не велел стоять, а велел поторапливаться.

   Выходило очень похоже на рассказ Джека Лондона из цикла про Смока Беллью и золотую лихорадку. Слушайте, старина Смок, об этом пока не знает ни одна живая душа: на ручье Индианки очень много золота. Выходить нужно тотчас, ночью, пока никто не прознал. И они вышли незамедлительно. И увидели, как столь же поспешно и незамедлительно вышел за золотом весь город.

   ...Наша сто пятая группа ловко обошла на повороте сто четвёртую. Самый расторопный её представитель ловко взбежал вверх по лестнице, прямиком в научный читальный зал №3. И Пропп был захвачен нашими! Пусть не мной лично, пусть. Но зато можно было пройти сквозь огромное,наполненное умственным напряжением и осторожным шелестом страниц помещение и шёпотом спросить кого-то из своих: "Проппа на час дашь?" И предложить взамен полный список песен, которые нужно знать наизусть, включая подблюдную и величальную.

   Проппа конспектировали от руки в толстые общие тетради. И Пропп был прекрасен. В отличие от многих и многих научных трудов, Пропп читался легко и непринуждённо. Пропп впитывался не для экзамена, а накрепко. Сказка из воспоминаний детства превращалась на глазах в огромный древний мир, полный скрытого значения. Так вот они зачем,оказывается,ходят туда, не знаю куда. Варят в котле Ивана. Прыскают сначала мёртвой водой и только потом живой. А яблоня говорит человеческим голосом. А Хаврошечка лезет в коровье ухо. Какие-то глубокие слои сознания и не мной пережитого опыта вставали как лист перед травой.

    Семь пар железных башмаков были стоптаны в походах в ГПНТБ, семь железных хлебов разгрызено до опилок. Километры книг были прочитаны в том третьем зале. Сданы и забыты. А Пропп остался. Поэтому его переизданного я сразу и купила, и сразу узнала. Да,всё так и было, и так есть. "Замогильный конь", "Дом в лесу", "Большой дом и малая избушка", "Муж на свадьбе жены"...

   Всё точно. Но только теперь ещё и с иллюстрациями.

 

Мой вариант  Проппа с Лабиринта. И второй.

Ещё одно лето...

   И вдруг прямо перед сном 31 августа придёт понимание: ещё час, ещё полчаса - и всё. Ещё одно лето. Сиреневая вода, горы и леса, дороги и камни, очень большой город и очень малая деревня, и самая полная в небе луна... Сожмётся сердце.

   Первое, что нужно будет сделать завтра утром - оборвать три листа на календаре, чтобы центральным, текущим месяцем стал сентябрь. А потом уже делать и второе - гладить белую рубашку, новые брюки, специально купленные из такого состава, чтобы не гладить, но всё равно глажу; не новую безрукавку, которая ещё пойдёт, ещё сходит в пятый.

   Вчера прямо перед сном я думала: как же так? Как же так быстро и - главное - куда утекает сиреневая вода? Тают, как миражи в пустыне, горы и леса, дороги и камни? Я думала: как же опять не хочется вот это всё - бесконечные ранние утра, приправленные утюгом, чайником, кашей, оладьями, убегающими ещё пять минутами. А за окном так скоро - темнота, темнота, темнота. Будни.

   Но лишь только будут оторваны первым делом три листа и выглажены без того гладкие брюки, я снова почувствую с тихим удивлением: а ведь хочется. И снова увижу в жаре первого осеннего дня много белого и чёрного,тёмно-синего и бордового, серого и клетчатого. По-детски трогательного и по-юношески элегантного.  И самого главного, самостоятельно-среднего, среди которого растворился, убежал с новым рюкзаком за плечами мой сын. Это новое. Это совсем новое. И это праздник.

   А ещё одно лето... Да, ведь я чуть не забыла про лето. Спасибо тебе,за то, что было. Спасибо за то, что ты прошло.

 

Шелестят зелёные ветра

   В городе неистово цветёт сирень, шелестят зелёные ветра. Кипит во дворах шиповник - белый, как отглаженная рубашка Игоряна. Не успела я как следует привыкнуть к мысли, что вот ведь как время летит, и мы дожили, уже и сын в школу пойдёт... А сын тем временем уже выпускник, и у четвёртого "Б" осталось всего несколько мгновений до превращения в пятый. Но они ещё не понимают своего превращения - все вот эти двадцать девочек и девять мальчиков, с которыми Игорян когда-то начинал малышом в комбинезоне с медведями, и как-то незаметно превратился в видного парнишу с жизненной позицией и мировоззрением. Не он ли когда-то шёл со мной за руку в зимних сумерках и бубнил свои премудрые сказки? И так прозрачна, так видна была мне вся его душа.

   А теперь мой пятёрочник, победитель школьной олимпиады по русскому языку и городской интеллектуальной игры, которому удалось убедить команду, что Гагарин полетел на корабле "Восток", а не "Союз", и эти два очка решили дело... Теперь он говорит в телефон: "Погнали, пацаны!" И пацаны действительно погнали. Он говорит в телефон: "Вчера у Санька угарное видео сняли!" Жаль, что у нас в таком возрасте не было видео, уж мы бы тоже наснимали - одно угарнее другого. Вот, например, помню, как играли в папуасов, как стянуло лицо, плотно выкрашенное непроницаемой чёрной гуашью. И знать об этом родителям совершенно не обязательно. Поэтому  - жги, Игорян! 

 - Конечно, мне хочется в пятый класс, - говорит Игорян. - Там не нужно будет на труде вязать крючком!

   Я тоже запомню эти четыре года. Игрушечный первый, второй, обрезанный ковидом, комканый третий (бесконечно продлённые каникулы, морозная зима), четвёртый... В четвёртом мы горько посмеялись над тем, что когда-то ужасались ковиду.

   Но это были и годы нашей единственной жизни. Неповторимые годы жизни детей. И вот уже всё не торжественно, и девочки в три кольца обнимают первую учительницу, подходят и сдержанные мальчишки. И учительница говорит, что это самый лучший класс, и другого вот такого у неё не будет больше никогда. Конечно. Будет другой лучший, ровно через четыре года.

Встреча с Совой

   Ещё в декабре Игорян как-то обмолвился, что к ним в класс обещали принести настоящую, живую сову. Я не удивилась. Сейчас мир сделался такой, что удивляться новостям и событиям  уже и неловко, всё удивление давно закончилось. Осталось непробиваемое, философическое спокойствие. Сова? Очень хорошо. Следующим наверняка будет крокодил. А вероятнее всего это просто шутка такая, и дети сами всё придумали.

   Но прошли каникулы, и стало ясно, что сова реальна. Сова обещала и придёт. В родительском чате замелькали сообщения: "Подскажите, завтра на каком уроке состоится встреча с Совой?" "Много детей болеет, нельзя ли перенести встречу с Совой?" Вот так, с большой буквы. Как в книжке про Винни-Пуха. Встреча! Я бы и сама не отказалась от встречи с Совой.

   Но в мои школьные годы были приняты встречи с интересными людьми. Например, с начальником цеха завода "Электроагрегат". Этот завод шефствовал над нашей школой. Шефствовать - значит давать денег. Но, судя по тому, как выглядела наша школа внутри и снаружи, а главное - как выглядел сам "Электроагрегат", шефство не заладилось, и всё, что могли сделать для нас шефы - прислать своего "интересного человека". Организовать экскурсию, от которой невозможно уклониться. Очень много старого громкого железа.

   Творческих личностей я запомнила гораздо лучше. Поскольку класс был гуманитарный, они приходили к нам выступать частенько. Например, бард-исполнитель собственных песен на остросоциальные темы. Или чтец рассказов Зощенко. Читал он очень громко и раскрепощённо. Отдельные реплики выкрикивал так, что мы вздрагивали. А потом вдруг, к ужасу нашей учительницы, он начинал плясать, дробно стуча ботинками, и ужас этот был очень даже обоснован. Ведь завод "Электроагрегат" к тому времени уже был мёртв, и если бы в нашем классе вдруг проломился пол или рухнули книжные шкафы, перекосилась дверь или посыпалась штукатурка, не помог бы даже самый интересный начальник цеха.

   Больше чтеца рассказов Зощенко мы не видели.

Старшие

   Второго числа геркулес я помешивала в кастрюльке прежний, а рубашку можно гладить уже не белую, а любую, не вызывающих расцветок. Да хоть бы и бирюзовую.

   Как бы эффектно могла плюхнуться сейчас на шелковистую эту ткань большая, горючая, искренняя слеза! Ведь будто вчера отвела я в школу за рученьку своего похожего на Знайку первоклашеньку, и вдруг... Очки, правда, никуда не делись, а вот что касается рученьки, не говоря уже о первоклашеньке...

   Теперь я говорю: "Только не забудь позвонить", когда убегает в парк за семью дорогами. Теперь у них чат класса, где все до единого - админы. Теперь на столе - толстая тетрадь, подписанная "Настолки и заметки". Но когда мы играли в те настолки, заметок я что-то не заметила ни одной.

   Нет-нет, слеза у меня не плюхнется, не дрогнет утюг. И будет тверда моя геркулесовая рука. Но всё же не могу удержаться, смотрю в окно - как шагает по нашей тихой, но в этот час тесной от рюкзаков улице, помахивает зелёным мешком со сменкой, резко переходит на бег и скрывается из виду.

   Теперь они старшие в своей младшей школе. Самые важные в маленьком, как теремок, трёхэтажном домике. Бывалые, солидные. А уж как выросли за лето! Остепенились.

 - Ну, как прошёл первый день, Игорян? - спросила я. - Что нового в классе?

 - Только цветок, - ответил Игорян. - Очень большой.

   Цветок... Бери выше. Это подарок от класса учителю в честь Дня Знаний (облегчённо выдохнули родительские груди: никаких букетов!)

 - На перемене Богдан толкнул Максима, - поделился Игорян новостями старших в младшей школе, - прямо возле цветка. Но ты не волнуйся. Максим упал мимо, только листья слегка закачались от ветра.

Элементы января

   Не хочу себя уговаривать и убеждать в том, чего нет. Я не люблю январь. Вот не люблю, и всё. Даже сейчас, когда времена года как-то стёрлись и проходят одинаково быстро, январь по-прежнему нависает ледяной горой, видимый лишь на малый процент. А какие там ещё под водой скрыты глыбы?.. Обычно люди так бичуют ноябрь: темно, сыро, депрессивно. У меня-то ноябрь как раз в любимых. Но январь - никогда.

   Откуда это повелось? С тех ли давних лет, когда мозг был решительно разделён на четыре неравные четверти (лето не считается, оно вообще не в мозгу), из которых первая проходила на летнем топливе, яблоках, тепле и золоте сентября; самая короткая вторая вся - ожидание Нового года; четвёртая - все мысли о грядущей свободе, но вот третья... Неподъёмная и бесконечная. И нужно как-то добрести сквозь кромешную ночь к восьми утра из пункта А в пункт Б с заданной скоростью. И велика вероятность встретить в искомой точке грипп, который вовсю гуляет по городу. "Зимы ещё много осталось", - говорят северные люди. Много... Да больше никогда ничего не будет в мире, кроме этой зимы, этой огромной неравной четверти.

   Я уверена, что Александр Кушнер написал в январе, написал про самый что ни на есть январь:

Контрольные. Мрак за окном фиолетов,
Не хуже чернил. И на два варианта
Поделенный класс. И не знаешь ответов.
Ни мужества нету ещё, ни таланта.

Ни взрослой усмешки, ни опыта жизни.
Учебник достать - пристыдят и отнимут.
Бывал ли кто-либо в огромной отчизне,
Как маленький школьник, так грозно покинут?..

   И вот у меня есть уже и взрослая усмешка, и опыт жизни, а всё равно. Будто кто-то подсмотрел про меня самую тайную правду.

...И все неприятности взрослые наши:
Проверки и промахи, трепет невольный,
Любовная дрожь и свидание даже -
Всё это не стоит той детской контрольной.

Мы просто забыли. Но маленький школьник
За нас расплатился, покуда не вырос,
И в пальцах дрожал у него треугольник...
Сегодня бы, взрослый, он это не вынес.

   Чистая правда: я бы не вынесла. Взрослая. Но январю на это решительно всё равно. Он пришёл, и нужно делать то, что должно. Нужно идти дальше. По накатанной лыжне зимы, про которую в парке висит объявление: ногами по лыжне не ходить, собак не гулять. И второе объявление: найдены фигурные женские коньки, обращайтесь. На сугробе ёлочный круг лежит: Au. Золото.

   Вот это я, оказывается, помню! Несмотря на все январи и дрожащие во всех пальцах на всех контрольных треугольники.

 - Это золото, - объяснила я Игоряну, - аурум. А то бывает ещё аргентум, серебро.

   И готова была уже встать передо мной, как лист перед травой, в городском нашем воздухе вся, без исключения, таблица Менделеева. Но стоп, достаточно. Сейчас другой январь. А Игорян другой школьник.

   Мы повесили золото обратно на ветку и пошли смотреть каток. Там девушка, которая нигде не забудет свои коньки, каталась особенно красиво. Делала вращения, как Земля вокруг Солнца. С неизбежным и необходимым январём в начале каждого года.

Снежный шар

   На выходные Игоряну задали снежный шар. То есть не совсем задали. Шар нужен для новогоднего марафона, который проходит в классе. За шар можно получить наклейку-медаль, а перед каникулами все заработанные наклейки обменять на подарок. 

   Если снежный шар задан на выходные, по подтекст очевиден: совместное творчество, которое, как известно, сплачивает и пробуждает скрытые резервы. А я так давно не творила ничего новогоднего, что прямо захотелось воспользоваться случаем и поучаствовать в шаре. Подумать, как бы сделать так, чтобы он получился максимально снежным.

А не замахнуться ли нам на папье-маше?

   Я позвонила подруге детства, которая славится своими папье-маше с давних времён. Ещё в школьные годы она творила из папье-маше целые сказочные композиции для детского сада, которым заведовала её мама: там и реки текли молочные в кисельных берегах, и колобки катались, и репу дед посадил. А детский сад уверенно держал первое место в смотрах на лучшее оформление интерьера.

   Когда собственные дети моей подруги учились в начальной школе, все декабри проходили у неё под знаком папье-маше: изготавливались немыслимой красоты звери на конкурс игрушек для городской ёлки. Уж не знаю, что там был за регламент, а только петух с хвостом из мишуры потом определённо был замечен в кабинете начальницы районо - как украшение. И молодец начальница, что сохранила, не пустила на городскую ёлку, на мороз и ветер произведение искусства.

   Вспомнив, какая была у того петуха идеально круглая голова, я позвонила и как можно подробнее расспросила про шар.

   Итак. Сначала надуваем до желаемого размера простой воздушный шарик. Затем тщательно обклеиваем его первым слоем мелко порезанными, смоченными в воде кусочками газеты. После чего немедленно приступаем ко второму слою - так же газета, но кладём её уже не на воду, а на клейстер (мы попробовали на клей ПВА, тоже хорошо). Клеить нужно на совесть, без просветов, хоть сначала будет казаться, что работе нет конца , что площадь даже самого маленького шара огромна. Но если отрешиться и поймать ритм, можно испытать даже что-то вроде просветления. Нужно испытать, потому что впереди ещё третий слой, на этот раз из белой бумаги (чтобы удобно было потом раскрашивать белой гуашью под снежное).

К чему приводят биографии

   Любовь школьной программы к биографиям неистребима, непоколебима и вечна. Речь не только о Салтыкове-Щедрине, годы жизни которого никто не вспомнит даже под гипнозом. Тут всё гораздо шире.
   Я до сих пор помню тот первый урок географии в новой школе, когда мы под диктовку учительницы записали в тетрадь биографию В. В. Докучаева, потом учили её наизусть, потом сдавали на оценку - как стихи по литературе. Всё это происходило в восьмом классе. Тем не менее мои новые одноклассники вырастали по очереди за своими партами, как грибы, и вещали: "Василий Васильевич Докучаев..."
   В прежней школе по географии у нас был Евгений Владимирович, который зимой возглавлял все лыжные походы, а на уроках показывал слайды из своей поездки в Индию - то с питоном на шее, то с обезьяной на плече. И я была уверена, что география - увлекательная наука. Настолько, что даже хотелось читать дополнительно в журнале "Вокруг света" статьи про папуасов и эскимосов. И вдруг после всего этого докучливая сказка про Докучаева. На колу висит мочало, начинаем всё сначала.
   Биографии учёных наизусть привели к тому, что в девятом классе на уроках географии я занималась преимущественно рисованием карикатур на учительницу. Выходило очень похоже, как мне казалось. Однажды тетради собрали на проверку и мою, в числе самых аккуратных и хорошо оформленных, отправили на какую-то выставку. Я волновалась, что зрители могут заглянуть на последние страницы, но они, к счастью, дальше биографии Докучаева не пошли.
   Зато в новой школе учительница литературы не мучила нас биографиями писателей, она вообще презирала учебник. Умело и ненавязчиво бросала она в нас каким-нибудь ярким фактом, который попадал точно в голову и вызывал подозрения, что и "Горе от ума", и "Мёртвые души", и даже "Война и мир" были написаны живыми людьми.
   Владимир Маяковский брал в кафе кружку с чаем левой рукой и таким образом пил не с той стороны, где пили многие чужие рты до него, а с противоположной. Сам придумал. И во всех его стихах, если присмотреться, так явственно проступает эта левая рука и противоположная сторона... Не говоря уже о том, что минимум половина класса потом попробует так же - кто-то кружку, а самый главный и неуправляемый хулиган, возможно, и стихи.

Первые дни

    - Смотрю, новеньких у нас много, - сказала мама Игорянова друга и одноклассника, разглядывая общий снимок, сделанный в первый день на школьном дворе.
   А новичков-то на самом деле там не было, просто прошло целых полгода, и дети... Подросли, это само-собой. Они изменились. Мальчики при встрече теперь не просто говорят "Привет!", они обмениваются рукопожатием. Девочки теперь домой в чужих туфлях нипочём не уйдут.
   Родители тоже с весны заметно повзрослели. Они спокойны, вот что бросается в глаза. Они спокойны так, как будто им ничего уже в той школьной жизни не страшно. Они тихи и мудры; почти просветлённы. Делай, что должно, и будь что будет.
   И я делаю, что должно. Глажу предусмотрительно не новые, прозорливо распущенные снизу школьные брюки - ничего нового, кроме обуви - и мышечная память уверенно ведёт руку с утюгом, давит на кнопку пара. А мозг в это время озадачен, он забыл, что это такое - гладить брюки, потом жилет. Извилина, которая отвечает за школьное, без нагрузок одрябла, ослабла и обленилась; завела живот и хруст в коленях.
   Но теперь ей нужно встать и бежать марафон, распределяя дыхание так, чтобы хватило до финиша. И даже падая без сил, помнить о своей победе.
   Игорян рвётся из дома в восемь утра. Куда ты? Мёрзнуть полчаса на школьном дворе? Нет, надо. Ладно, иди, иди. Через дорогу осторожно. Но уже не слышит, и сам всё знает.
   Игорян горячо, от всего сердца собирает рюкзак. Складывает все, какие выдали, учебники и все тетради. Два пенала цветных карандашей. Ластиков три. Что бы ещё собрать? От огромной железной линейки удалось отговорить, а лишние учебники я, дождавшись темноты, тайно поставила на полку.
   Ровно в восемь он убегает, чтобы побыстрее оказаться на школьном дворе. И это обыкновенно, нормально. Настолько, что в это невозможно поверить, ведь у меня так не было никогда. Я выгадывала лишние минуты поспать, скучала, боялась, отлынивала от перекличек, никогда не была собой.
   Но зато теперь я даже в своей родительской роли повзрослела. Я так спокойна, что могу воспринимать эту нормальную жизнь без восторга, а такой, какая она есть на самом деле: главный день в моей жизни - сегодня. Пока не наступило завтра.

Просится к бумаге

   Лично знаю людей, у которых когда-то в пенале было специальное отделение для перьев, и был у них шершавый чернильный ластик. Но до пера и ластика нужно было ещё дослужиться. Сначала карандашом.
   В школу эти люди могли запросто прийти, не зная ни единой буквы, и даже ни единой палочки. Ни крючочка не знали они, ни загогулины. И что же? Будьте внимательны и упорны, не торопитесь, не горбитесь... Так, кажется?
   А торопиться и не получалось. Ведь это нужно выводить - нажим, волосок, соединение. Только так - и флегматикам, и гиперактивным. Язык высунут от усердия даже у некоторых девочек. Даже, прямо скажем, у потенциальных отличниц. Про мальчишек и говорить нечего. Все они сидели с языками, кляксами, вечно фиолетовыми пальцами, с трудными оценками по трудному чистописанию.
   Наклон, нажим, волосок, поперечная перекладина у семёрки волниста строго по канону. А дома стоит на письменном столе какой-нибудь дедушкин, тяжёлый и старинный, чернильный прибор-семейная реликвия, и другой жизни не бывает. Только палочки и крючки до конца страницы. И горькая слеза, моментально прикрытая промокашкой.
   Представляю, как все обрадовались, когда в школу ворвался спасительный шарик - аккуратный, экономичный, гигиеничный. Он дал робкую надежду левшам, что когда-нибудь (не так скоро, лет через тридцать) будет и на их улице праздник. И вот уже нельзя сказать: "Пальцы просятся к перу, перо к бумаге", теперь к шарику просятся, и очень скоро запросятся к клавиатуре, чтобы ровно и без помарок. Постепенно пальцы допросятся до того, чтобы не нажимать с усилием, а легко и небрежно ткнуть. Это такое достижение человеческого разума, такой прогресс, что...

Вечно голодная, вечно свободная

   Ночью пусть выпал новый, бесстрастный снег, а небо в марте уже другое. Высокое и головокружительное. Облака не как зимой - протягивай руку и бери, облака стали как рыбы - вёрткие и плывучие. Сколько ни закидывай взгляд, обтекают, уходят. Вечно свободные.
   Как же томили они нас в шестом классе, эти лермонтовские "Тучи"! Дело было как раз весной. "Что же вас гонит, судьбы ли лишения... судьбы ли решение... Ре, ре, решение. Судьбы ли решение, зависть ли тайная, злоба ль открытая...злоба ль..." Меня и сейчас разбуди, хоть днём, хоть ночью, а скажу наизусть без запинки. Да все скажут.
                                     Тучки небесные, вечные странники!
                                     Степью лазурною, цепью жемчужною
                                     Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники
                                     С милого севера в сторону южную...
   При этом весь школьный Лермонтов в целом был далеко не скучен. Страстно написанное "Бородино" запоминалось само собой, просто врывалось в память на всём скаку: "Забил заряд я в пушку туго и думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью!" Не говоря уж про "Мцыри": "Ко мне он кинулся на грудь, но в горло я успел воткнуть и там два раза повернуть моё оружье..." "Парус" был воздушный и романтичный весь: "И мачта гнётся и скрыпит..." А на звезде, которая с звездою говорит, на спящей в голубом сияньи земле что-то чувствовали самые непробиваемые. Вот учить наизусть детям "Смерть поэта" совершенно ни к чему. "Пятою рабскою поправшие обломки..." Нет, совершенно ни к чему. Но в ней тоже была страсть, был гнев, а "Тучи" проплывали медленно, печально и бесконечно мимо нашего внутреннего мира. "Чужды вам страсти и чужды страдания..." Абсолютно чужды.
   Стояла, повторяю, весна. Стояла за окном жизнь, стоял свежий воздух и ни минуты не стояли воробьи. А мы на уроке литературы сдавали "Тучи" наизусть, по списку. Там, за окном, тоже были небесные тучки, но не классические, обыкновенные. Недосягаемые как никогда.
Кто проходил, тот знает.
   Список перевалил уже на вторую половину, шла уже буква П. Шла к доске Оксана Протасова - в веснушках и троечница. Мы сидели как могли, и нам капали на темя тяжёлые капли неважно выученных слов. Не пытка, нет. Урок литературы.

"Витя Малеев в школе и дома"

   Спасибо в очередной (двести пятнадцатый, что ли?) раз Николаю Николаевичу Носову - выручил. Точнее сказать, пришёлся кстати. Как всегда.
   Эта книга очень помогла нам настроиться на новый учебный год. У Игоряна пока нет такого понятия: не хочу в школу, можно я сегодня не пойду, а? Ему нравится учиться, вот ведь какая штука. Нравится новая информация, нравится структура, хронология, чёткая работа законов природы, все вот эти цепочки эволюции, тактики и стратегии, лабиринты, из которых всегда есть выход, шифры, к которым всегда можно подобрать ключ...
   Если бы только в школе ещё не было так шумно. Если бы не торжественная линейка, которая соединяет в себе всё, что Игоряном в жизни наименее любимо: столпотворение, суетность, нелогичное перемещение народных масс, микрофонный голос, музыка, пропущенная через усилители... Да и первый ранний после лета подъём сам по себе не может быть приятен, и непривычна школьная форма, и погоды за окном таковы, что лично я охотно спала бы дальше.
   И вот тут здорово нас выручил "Витя Малеев в школе и дома", первая глава - про то, как пролетели каникулы, и "в одно прекрасное утро - это было первое сентября - я встал пораньше, сложил свои книжечки в сумку и отправился в школу". И как они встретились во дворе, и стали хлопать друг друга по спине и плечам, и сравнивать, кто больше всех загорел. И как подошла учительница - своя, привычная Ольга Николаевна, и всех заметила, со всеми поздоровалась. 
   Как-то очень к месту пришёлся нам в это утро Витя Малеев и его простой рассказ про жизнь самую обыкновенную - как разговор по душам в тот момент, когда он особенно нужен. Как будто сказал, и тебя услышали.

Какая голова? Мы же ноги!

   Когда дочке было десять лет, она увлекалась видео - снимала короткие ролики на собственные сюжеты; она фонтанировала идеями каждый день. Сейчас, пересматривая этот архив, мы плачем от смеха.
   Мой самый любимый ролик называется "Ноги". Смысл его состоит в том, что корреспондент программы "Вести" лежит в обмороке, и поэтому корреспондента не видно; ведущими становятся его независимые ноги. Прямо в эфире они начинают ссориться, буйствовать, и одна нога спрашивает другую:
 - У тебя голова есть на плечах или нет?
 - Какая голова?  - отвечает вторая нога. - Мы же ноги!
   Фраза немедленно стала крылатым выражением. А весь последующий за ней диалог - моим личным Льюисом Кэрроллом:
 - Но всё равно: есть у тебя нога на голове или нет?
 - У меня нет головы!
 - Тогда: есть у тебя нога на ноге?
   Я обожаю это видео. И в очередной раз вспомнила про "Ноги" в первый день нового учебного года, когда увидела в родительском чате фотографию с просьбой: "Родители Вари и Алёны, помогите разобраться, где чьи туфли. Дети перепутали."
   Когда я училась в школе, учителя очень любили и с удовольствием задавали нерадивым ученикам свой коронный риторический вопрос:
  - А голову ты дома не забыл?
  В наши дни этот вопрос устарел. Но если бы вдруг он появился снова, то перестал бы быть риторическим. Потому что ответ - вот он:
 - Какая голова? Мы же ноги!

Первое на второе

   Первое в этом году выпало на второе. А хоть бы и на третье. Чувство, что Игорян учится в школе - в привычном и суровом смысле этого слова - у меня так до сих пор и не появилось.
   Чтобы плестись нога за ногу, как это всегда бывало со мной. Тащиться с букетом в руке и гранитным камушком в груди, и он давит, давит. А лето уже запечатано в душе, как золотые пчелиные соты, и знать о нём никому постороннему не полагается - особенно сочинению на тему, как я это лето провела. И новые туфли на новых ногах, обтянутых новыми белыми колготками, топ-топ, надо-надо. А хотелось, как показывали нам в детском кино - легко и с настроением. Так, будто жизнь продолжается.
   У Игоряна всё-всё по-другому. Что? Лето, говоришь, кончилось? Ну, и хорошо, комары больше кусать не будут; и я вообще осень больше люблю.
   И я осень люблю, в том-то и дело. Но вот это щемящее в груди и в августе... Вот это чувство, которое и объяснять не нужно, все и так поймут, по молчанию - редкий случай, когда люди понимают друг друга. Это необъяснимое и понятное - оно всё равно в груди. В моей. А Игорян свободен.
   Грустно что-то, Игорян, ведь лето... А что лето? Лето кончилось, настала осень - так заведено в природе. Так ведь в школу, Игорян. А что в школу? Каникулы кончились, настала учёба - так тоже заведено. И так хорошо, и эдак.
   Игорян, научи меня жить.

Догадываетесь?

   Конец учебного года не то чтобы на горизонте, но уже за ближайшим поворотом, имя которому - майские праздники. Устали учителя, устали дети, и авторы учебников тоже заметно притомились. Что ж, не люди они разве?
   Однажды в первом классе я горько рыдала, не в силах понять, как нужно прибавить яблоки к яблокам. Обычные, простые красные яблоки на картинке. А тут... Такому горю и слезами не поможешь.
   Но Игорян рыдать не будет. Уверенно и твёрдо развернул он передо мной тетрадь с домашним заданием по чтению, на той странице, где авторы наиболее устали. Мочи нет под конец учебного года.
 - Что-то я здесь не понял, - сказал Игорян.
   В такой ситуации - главное не паниковать, а спокойно читать столько раз, сколько требуется. Даже если кажется, что повторение не мать учения, а круглая сирота. Догадываетесь...
   Если бы учебник поставил задачу ясно и чётко: "Догадайтесь", мы бы так сразу и приступили, но вот это игривое "Догадываетесь?"... Оно предоставляет право выбора. Нет, лично я не догадываюсь. Но Игорян не может пойти на урок с невыполненным заданием. Поэтому догадываться пришлось поневоле. Хорошо, вот это кто такой?
Игорян пристально всмотрелся.
 - Ёж! Ой, нет, здесь клюв... Цыплёнок!
Ладно, пойдёт. Это?
 - Полотенце!
 - А здесь вода капает...
 - Мокрое полотенце!
А вдруг река? Догадываетесь?
 - Да пусть будет водопад, - решил Игорян.
Ладно, пусть будет. Собственно говоря, какая разница?