Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

понедельник, 12 апреля 2021 г.

Проверенная клюква


   Когда ночные температуры стали уверенно стремиться к плюсу, люди заметно посвежели и воспрянули. Особенно с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье. Люди стали ходить по улице с песней - группами и сольно. Иногда кто-то одинокий просто шагает и насвистывает, так полна его душа. Это апрель, и обратно нет хода.

   Да, люди посвежели. Сняли шапки, поправили головы. А вот фрукты похвастаться не могут. Пусты, печальны. На свету особенно никчёмны, затхлы. Даже заморские. Даже самые заморские, в индивидуальных упаковках-сетках. Не выдерживают апрельского напора, сдаются.

   А мы с Игоряном смотрим фильм "Добро пожаловать, или посторонним вход запрещён" - даром что чёрно-белый, но какой-то очень свежий; как голова в апреле. Он идёт на ура даже у современных детей, привыкших к яркому мельтешению. Про остальных и говорить нечего.

 - Я инструментальный квартет освободил от сна. Пусть тренируются!

   При этом начальник Дынин в окне очень аппетитно поедает арбуз, которому за шестьдесят почти лет и - главное - зим ничего не сделалось.

 - Арбуза хочется! - сказал Игорян.

Это в апреле-то арбуз?

   А назавтра я зашла в магазинчик "Фрукты-овощи" и увидела: как знак свыше, лежали там на прилавке у продавца ровно два небольших, но вполне натуральных арбуза - тёмный и светлый. А у Игоряна как раз день рождения, юбилей. Десять лет. Сделать сюрприз?

   Да, но арбуз в апреле... Психологический блок. Но это же мой блок, не Игоряна.

   А язык между тем сам собой шевелится, спрашивает у продавца: неужели арбузы? вот теперь? откуда? и сладкие?

   Продавец в том магазине один, постоянный. Бородатый и очень музыкальный. В перерывах между взвешиваниями он напевает весёлые национальные песни. И не только весной.

четверг, 8 апреля 2021 г.

Пышечная память


   Кто все эти остроумные люди, эти чуткие мастера языка? Почему ютятся они по каким-то плакатам, подворотням, задворкам? Вместо того, чтобы стать культовыми вывесками, значимыми единицами, опознавательными сигналами? Местами встреч и силы.

   А я бы в "Пышечную память" зашла при случае. Потому что цепляет. Вытаскивает на крючке из самой глубины души что-то милое, округлое, как само слово "пышечная". Или "блинная", "пирожковая", "пельменная". Слова сплошь домотканные, если не сказать: лапотные. Зато цельные и неделимые. Бесконечные, как дорога из школы домой, если купить по этой дороге пышку в пышечной или пирожок в пирожковой, или пончик... в поничной? Да ладно, даже простая булка растягивала пятиминутную дорогу на два часа, болтаясь и болтая.

   Казалось бы: да зайдите вы домой, снимите постылую школьную форму, наденьте удобное, пообедайте и идите себе дальше. Но, видите ли, это будет уже не то. Это будет уже не пышечная память. Должно быть чуть-чуть ужасно, чтобы потом вспоминать светло.

   Например, как после тренировки в спортивной школе (неужели это была я?) мы с подругой покупали "Пепси-колу", ту самую, в бутылочке "ноль, тридцать три", а дома наливали её в хрустальные, самые лучшие фужеры и пили не спеша. Как будто мы победительницы, как будто не нам через каких-то полчаса идти на уроки во вторую смену.

  Сейчас я бы точно знала, что нужно писать в сочинении на тему "Школа будущего". А тогда все заладили, как попугаи: компьютеры, компьютеры. А люди?

   Но в "Пышечной памяти" лучше всего думать о другом. О том, как всё прошло, и вот уже я ничего не покупала по пути, а жарила сама настоящие пышки, и это было ясно всякому входящему в подъезд: уж так благоухало несравненное топлёное масло. Оживал запечатанный внутри абрикосовый джем... Сложная конструкция, вызывающая в душе гордость и высокую самооценку.

   Но и это было уже давно. Так давно, что ещё немного - и я начну понимать, почему остроумные мастера языка держатся подальше от людных мест, предпочитая задворки и подворотни. Почему не хотят быть вывесками заведений.

понедельник, 5 апреля 2021 г.

Последний жевательный оплот


   Очень нечасто (когда бываю в аптеке, и вдруг падает глаз), я вспоминаю и беру "Живицу", смоляную жвачку. Беру "Живицу" с прополисом, с эвкалиптом, и самую лучшую просто "Живицу", безо всего. Душистую, горьковатую и таёжную. В прежние времена её продавали ручной работы. На рынке сидели женщины, а перед ними в банке с водой  стояли плоские тёмные палочки длиной с палец. Смолу для тех палочек женщины, вероятнее всего, собственноручно добывали в тайге. Покупать их строжайше воспрещалось.

   А что такого? Почему петушков на палочке можно, а живицу нельзя? Про петушков тоже ходили среди нас тёмные и грозные слухи - будто бы продавщицы их предварительно облизывают, чтобы лучше блестели. Я не верила. Потому что какой смысл? Петушков и необлизанных разбирали в пять минут.

   Но я про живицу. Сейчас горькая смоляная жвачка ни в коем случае не может привлечь внимание ни одного ребёнка. Но мы,сжевавшие в первые годы своей жизни без остатка всю периодическую таблицу Менделеева, находили её прекрасной. Мы были просто жевательными маньяками, изобретательными и любопытными. И сделали в этой сфере много открытий, предварительно усвоив богатый опыт предыдущих поколений, о котором слабонервным лучше не знать. Но я сама слабонервная, и я всё знаю.

   Много лет спустя я прочитала прелестный рассказ Фазиля Искандера "Ночь и день Чика", и будто попала в компанию своих. Будто я в составе этой разношёрстой дворовой команды отправилась в трудное и опасное путешествие, полное испытаний. Почти в Тридесятое царство - добывать и варить смоляную мастику; так они её называли у себя на юге.

   "И вот тебе, пожалуйста, готовится великий поход за мастикой, а она как ни в чём не бывало скачет на своей скакалке. 

   Кстати, если кто не знает, что такое мастика, - это жвачка, вываренная из сосновой смолы и процеженная сквозь чистую тряпку. Лучше всего носовой платок, но, разумеется, чистый, ещё не встречавшийся с носом.

   Жевать мастику, особенно пускать из неё пузыри, очень приятно. Но главное, мастика сейчас в моде. Появляться среди ребят, жуя мастику, прилично, это производит хорошее впечатление.

  И наоборот, если ты целыми неделями появляешься среди ребят с пустым ртом, или клянчишь у кого-нибудь, чтобы дали тебе тоже пожевать, или, глядя на других, пускающих пузыри, невольно оттопыриваешь губы и высовываешь язык, это производит на всех плохое впечатление.

Получается, что ты не можешь сходить в поход за мастикой, не умеешь раздобыть сосновой смолы и выварить её как следует. Или, что ещё хуже, всё это ты умеешь, но тебя не пускают из дома, а уйти без спроса не хватает храбрости, дрейфишь. Горе тому, кто подолгу не жуёт мастику, он рискует сделаться всеобщим посмешищем! "

вторник, 30 марта 2021 г.

"Повесть Петеисе III"


  В 1978 году книга "Повесть Петеисе III" вышла тиражом 30000 экземпляров. По меркам того времени, совсем немного. Но вполне достаточно. Если представить себе, как в мире ещё 29999 чудиков-обладателей садятся уютно и разворачивают заветную "Петеисе" на том месте, где лежит закладка:

   "...и пусть дадут пирог, сосуд пива, мяса, меру ладана главному жрецу-чтецу Убаинеру, ибо видел я образец искусства его".

   Это они с запасом ещё напечатали - 30000. Потому что знали: столько-то экземпляров затеряется, погибнет в переездах, ремонтах, пожарах. Столько-то будет выброшено на помойку наследниками прекрасных, с любовью созданных библиотек. Наконец, экземпляры, осевшие в фондах библиотек общественных, вряд ли потревожит рой нетерпеливых читателей.

   Пусть так. Но половина тиража, треть его должна остаться на руках у чудиков-обладателей. А это значит, что ещё 9999 странноватых людей хотя бы раз в жизни сели и развернули с упоением.

   "Его величество царь Верхнего и Нижнего Египта, Хуфу правогласный, проводил дни, пытаясь разгадать число тайных покоев Тота, чтобы построить такие же в своём окоёме".

   Но сначала - все до единого, и я уверена в этом - задумчиво висят на первой странице. Там, где обозначено: перевод с древнеегипетского М. А. Коростовцева. Силятся представить и не могут: кем же надо быть из людей, чтобы не только разобрать, расшифровать, понять, пробиться сквозь толщу кромешного таинственного мрака, но и переложить, переплавить, объяснить понятно, не заглушая при этом голоса вечного и полностью неизвестного автора. Пятидесяти веков не хватит, а М. А. Коростовцев уложился в одну человеческую жизнь, зато без остатка. И ночами приходили к нему озарения.

   "И тогда старший брат, Анупу, взял сосуд с прохладной водой, где лежало сердце брата его меньшого, и дал ему выпить. И встало сердце на место своё, и сделался Бата таким, как раньше. И они обняли друг друга и заговорили друг с другом. И сказал меньшой брат старшему брату: "Вот я превращусь в большого быка, масть его прекрасна, замыслы же неведомы, и ты сядешь мне на спину до восхода солнца, и мы будем там, где моя жена."

   Пусть потом ни разу не переиздадут, не имеет значения. Ведь в мире уже давно ничего не меняется.

   "И после того как миновали дни, юноша вышел погулять на  своей земле. И собака следовала за ним. И вот обрела собака дар речи, он бросился бежать от неё и приблизился к водоёму. Крокодил схватил его на том самом месте, где имел пребывание водяной дух."

   И в скобках через несколько строк: (Здесь текст обрывается.) Тогда ведь тоже были пожары, переезды. И наследники прекрасных, с любовью собранных библиотек.

суббота, 27 марта 2021 г.

Решительный витамин


   Самое время водрузить на подоконник в банке с водой луковицу покрепче. Рослую и могучую. Они, луковицы, даже в холодильнике как-то узнают про весну. Мы, люди, выглянем утром в окно, а там опять всё замело, опять бело и ровно, опять на город намазана зима толстым слоем. Но луковое сердце не обманешь, и в луковой груди стеснение: весна, весна! Не верь глазам своим, и на этот раз обойдёмся без слёз. Просто налей воды в банку, посади сверху лук, поставь на солнце. А если солнца нет и не предвидится, всё равно поставь. Как все делали, как всегда делали. Ведь это самое быстрое и надёжное колдовство.

   Несколько дней лук будет присматриваться, привыкать, осознавать. Где-то там, под сотней шуб, заиграет, заструится жгучая кровь; не скажешь, что и дед - какой там дед! Бороду он опустит лихую, модную, и свежие зелёные волосы сначала проклюнутся на макушке робко, а потом как выскочат, как выпрыгнут... Главное, не передержать пучок и вовремя состричь его для салата. Это будет первый и гордый наш урожай.

   Хочется, конечно, чтобы луковица была неиссякаема: срезал пучок, а на его месте вырос второй, третий, бесконечный. Но так в природе не заведено. Когда дело сделано, нужно уйти. Даже если это всего лишь луковые перья. Сколько мы съели таких весенних зелёных салатов, и сколько ещё съедим? Но вдруг именно в этом оказался какой-то особый, решительный витамин, который имел значение, перевесил в решительный миг, помог? Это всё тайна лукового сердца, до которого не доберёшься. Одёжки-то все без застёжек у него.

Вот это лук зазеленел,
Весной поставлен в воду!
Какой пучок зелёных стрел
Рванулся на свободу.
Зелёных перьев целый сноп:
Сейчас бы ввысь с разбега.
И голубь за стеклом: топ-топ.
"Пошли летать, коллега!
Как ни крути, нам по пути,
Мы будем жить крылато".
А лук в ответ ему: "Прости,
Я создан для салата."
Так в небеса взлетел один,
Свободно и отважно.
Второй был просто витамин,
И это тоже важно.

среда, 24 марта 2021 г.

Уж сколько раз твердили миру

   У моих ровесников в детстве, кроме двух обычных, кровных дедушек, были ещё два литературных: дедушка Корней и дедушка Крылов. И если первого я легко могу представить в кругу детей (встречи с читателями, костёр в Куоккале - десять шишек за вход), то второй... Обширный, расслабленный, отстранённый от всех... С другой стороны, а кто ещё, если речь идёт о школьном учебнике литературы? Пушкин, в лучшем случае, сойдёт за дядюшку, Лермонтов - и вовсе за старшего брата с мерзким характером, Гоголь сам в родственники не захочет... Мысленно прокручивая в памяти ряд портретов над классной доской, я решительно исключаю из числа своих потенциальных дедушек Некрасова. И Достоевского. И графа Толстого с колючим взглядом из-под кустистых бровей. Остаётся только Крылов, если без литературного дедушки совсем никак нельзя обойтись.

   Пусть себе мирно, уютно дремлет после неумеренного обеда на заседании общества "Беседы о русской словесности", где он почётный член и козырь. Да не потревожит храпом своим пыль времён. Не расслышит, как беснуется, желая немедленно изменить мир к лучшему, молодой яростный "Арзамас". Всё суета, всё пройдёт. А "Ворону и Лисицу" как учили в третьем классе, так и будут учить. Потому и дедушка.

   Он прожил странно долгую для русского писателя, безбедную и, в общем, благополучную жизнь. Не был счастлив в простом, житейском смысле? А этого никто не знает. Здесь наше дело - третий класс, "Ворону и Лисицу" учить. Так учить, что меня и ночью будить не надо, во сне всё скажу от слова до слова. Наша добрая учительница разрешала без морали, но я откуда-то знаю и мораль: "Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна, а только всё не впрок..."

  Целая большая страница длинных строчек. Я не представляла, как Игорян это выучит. Стихов он бежит, и над таким ясным, светлым, мягким "Нивы сжаты, рощи голы" бился как рыба об лёд, и памяти его хватало ровно на пять секунд. При том что в дебрях правил полностью недоступной для моего разума настольной игры "Манчкин" он разобрался молниеносно, запомнил с первого взгляда всех персонажей и подперсонажей, и кто кому кем доводится. А глыба басни казалась неподъёмной.

   Но, к моему удивлению, Игорян довольно легко и быстро воспроизвёл сюжет про упавший сыр, а потом так же непринуждённо выучил заданные "Лисицу и виноград" и "Квартет". В чём дело? Я, кажется, догадалась.

воскресенье, 21 марта 2021 г.

Равноденствие и равновесие


   Несмотря на то, что весна чувствуется ещё очень слабо, и только в дневные часы, равноденствие всё-таки весеннее. Светло ровно наполовину, но ярко. До боли в глазах и в душе. Родной мой город, как же ты безобразен в эти дни! Беспощадно и абсолютно безобразен.

  Взгляду остановиться не на чем, но он всё равно останавливается. На сколотых с тротуара и сваленных на обочину глыбах, разрез которых так живо напоминает грудинку. Горы грудинки. Горы срезанной с города грудинки. И вот это уже повеселее: город к весне решил похудеть. К весне почему-то принято худеть, даже тем, кто в похудении не нуждается. Хоть мысленно, да худеть.

   А глыбы все... Да, конечно, само растает. Не бывало ещё такого, чтобы не растаяло. В конце-концов безобразное - тоже эстетика.

...Обычно в это время в мире уже вовсю стояли лужи. Не простые, а значимые. С весенними каникулами они сочетались идеально. И с новыми резиновыми сапогами. Я ведь и не надевала их с тех пор, совсем забыла этот вольный, смелый шаг. Когда идёшь, чтобы идти. Не трясёшься ни за каблуки свои, ни за брючины сзади, ни за натуральную кожу бордового цвета. Грязь? Подумаешь. Лужи? Ни одну не пропустим!

  Самая шикарная и манящая разливалась прямо у нас во дворе. И не было среди нас таких, кто не измерил бы её глубину лично своими резиновыми сапогами. Особенный, волнительный момент: когда вода подбирается к сапожным кромкам, вот уже почти... И тянет, тянет проверить, где тот последний кубик, который обрушит всю пирамиду. Тут миллиметр важен, дыхание, пауза между двух ударов сердца.

Ай!

   Хлебали, хлебали сапогами предостаточно. Я бы даже сказала: всегда. Обжигающе врывается ледяная вода в тёплое нутро, плотно набитое ногой, правым рейтузом, шерстяным носком. На нашем дворовом языке это называлось "набрать". Очень неприятно, но притерпеться можно. И не идти же домой из-за таких пустяков.

   Никто из "набравших" не болел вообще никогда. А все лужи были измеренными вдоль и поперёк, родными. В безобразие марта врывались невиданные запахи, проникали под лёгкую вязаную шапку широкие, гулкие звуки.

   Это было не просто равноденствие. Это было великое равновесие, которое мы только ещё учились держать. Оступались, хлебали всем сапогом. Набирали ещё одну весну. Ведь и к самой резкой, ледяной, обжигающей можно притерпеться.

   И не идти же домой из-за таких пустяков.