Зал вздохов

   Хорошо идти в театр на премьеру, заранее точно зная, что впереди ждёт искусство. Ждёт настоящее. Без опаски, что на сцену выпрыгнет и выскачет своё видение, а я опять ничего не поняла. Хоть аннотация, написанная особым, полном ускользающих смыслов языком, намекала: той самой простоты, безошибочного уверенного штриха, за которым сразу угадывается талант и мастерство, не жди. Но всегда ведь надеешься.

   И совсем другое дело, когда не сомневаешься, когда доверяешь: если актёр - Андрей Яковлев, иди на такую премьеру и не оглядывайся.

   Ещё лучше проникнуть по ценному пригласительному билету на предпремьеру, когда зал наполнен исключительно богемой, а в первых рядах сидит сплошь театральный и телевизионный бомонд нашего большого культурного города. Люди глубоко, широко и разнообразно творческие.

   Спектакль "Мой любимый клоун", по повести Василия Ливанова. Во всех ролях - Андрей Яковлев. В роли Синицына-Птицы, и мамы его, и жены, и тёщи Мальвы Николаевны Баттербардт, и друга-партнёра Романа, и жены Романа Алисы Польди, и соседки-старушки с томиком Бальзака... Во всех. В невидимой, но расслышанной сквозь все миры и пространства роли мальчика Ваньки. В роли стихов и музыки, и напева древним голосом - из тех времён, когда на свете ещё только зарождалась страдающая и беззащитная, как лицо без грима, сильная и преданная своему и своим человеческая душа...

   Именно так и выглядит правда. И все знают, что здесь - правда.

Он был в роли странного старика в зоопарке, который задал ребёнку вопрос: какая птица на Земле самая красивая?

   Лебедь? Нет.

Павлин? Никогда!

   Не попугай же...

"Старик смеется:

— Нет, конечно. — А потом говорит: — Самая красивая на свете птица — белая ворона.

— Почему белая ворона? — спрашиваю.

— А потому, — отвечает старик, — что она исключение. Можно увидеть стаю лебедей, семью павлинов, компанию страусов. Но никто никогда не видел целую стаю белых ворон. Да этого и не может быть. Тогда всё потеряет смысл.

Старик выставил вперед бороду и оглядел нас вызывающе. Но мы не возражали.

— Белой вороной нельзя стать по желанию, — воскликнул старик. — Нужно призвание, талант! Белой вороной нужно родиться. Конечно, любая ворона может вываляться в муке, выпачкаться в мелу, выкраситься белилами. Многие обыкновенные вороны так и делают. Но они не белые — они ряженые. И белую ворону можно очернить, но сделать её черной невозможно. Она белая ворона! Она самая прекрасная птица, потому что ей труднее, чем другим. Она всегда хорошо заметна в любой стае. Поэтому, как правило, становится предметом всяческих охотничьих нападок. Но она гораздо важнее любой вороны в стае. О такой стае говорят: стая, в которой летает белая ворона. По ней одной помнят всю стаю! Но белых ворон обычно недолюбливают.

— За исключительность? — спросил старика папа.

— Нет. За чувство ответственности. Быть исключением из общего правила — это очень, очень ответственно. И белые вороны это понимают.

— А здесь, в зоопарке, есть белая ворона? — спросила я.

Старик рассмеялся и погладил меня по голове. Рука у него была сухая и горячая.

— В жизни таких птиц, кажется, не бывает. Но в искусстве без них не бывает жизни."

   ...Исключительно хорошо были слышны в полной тишине сдержанные, затаённые вздохи справа и слева, и в ряду за спиной. Богемные сомнительные, задумчивые вздохи. Как будто весь зал думал одну на всех мысль. И не знал даже половины ответа.

Моментальный снимок

   В ту субботу было +2, а в эту стало уже -36. Именно в эту, другую, субботу и предстояло идти в театр. Я так специально и любовно выбирала билеты: чтобы связано с Пушкиным, чтобы уже чувствовался явственный декабрь.Чтобы выйти после спектакля в уютную, полную огоньков и огней тьму, и - хруп, хруп - тихонько пойти по новому, мягкому снегу не сразу в сторону дома, а сначала куда глаза глядят. А глаза будут разбегаться: один - в сторону светлой витрины, полной медведей и пингвинов; второй остановится на большом матовом шаре; а третий, внезапно открывшийся глаз стремится выше, на уровень пятого этажа, где переливается в окне чья-то ранняя, нетерпеливая гирлянда. И крупные, все до единой уникальные, снежинки, будут и будут падать и падать без разбора на всё подряд...

   Да и как может быть по-другому, если спектакль называется "Онегин. Письма"? Очень даже запросто может быть по-другому. Например -36. От метро бежать через сквер ровно три минуты. Но вмешивается безжалостная, твёрдо и окончательно доказанная теория относительности. Три минуты - это бесконечность. Воздух похож на ледяной куб, который прочно встаёт поперёк горла и не двигается ни туда, ни сюда. Но даже с кубом в горле невозможно не заметить, как велик и прекрасен этот трёхминутный путь: ничего, кроме белого, кроме стужи, кроме безмолвия и покоя.

   Как бы ни был захвачен дух от мороза, всегда остаётся некоторая его часть, которую захватит восторг от того, какие вдруг стали ели, не говоря уж о берёзах. Как в сахарной глазури - приходит на ум первое и банальное. Но ведь правда похоже. Хрупкая эта красота создана для запоминания. Для мысли о том, как жалко будет руку, если я сейчас остановлюсь и сниму перчатку ровно на пять секунд.

   Город пуст. Город сидит по домам. Кроме безумных, которым и в -36 нужен "Онегин" и нужен Пушкин. И кто-то уже снимает в гардеробе верхние, самые тёплые лыжные штаны, остаётся в штанах торжественных, готовых к встрече с прекрасным.

   И вот уж театр, как водится, полон. Двести раз читала я этот роман, а он по-прежнему неисчерпаем. Девяносто девять раз споткнулась я глазами о строчки: "Он в том покое поселился, где деревенский старожил лет сорок с ключницей бранился, в окно смотрел и мух давил..." Вот прямо лично барин и давил, а не Анисья с Настасьей? Прямо пальцами?

   И лишь на сотый раз узнала я, что "мухой" называли в те времена рюмку для наливки (и выражение "быть под мухой" - отсюда). Это же совсем другое дело! И хоть бранился с ключницей барин Дмитрий Ларин целых сорок лет, а всё же никто лучше неё во всей округе не делал ни ерофеич, ни спотыкач...

   Я и в тысячный раз послушаю "Онегина", и в -36. Ровно 200 лет назад начал Пушкин свою первую главу, в неполных свои 24 года.

  "Морозной пылью серебрится его бобровый воротник..." Моментальный и вечный снимок. Моментальной и вечной зимы. Заглянул на минуту в нашу субботу и полетел дальше.

Вертолёты зимы

   Редко встречаются в Сибири такие годы, но они есть. Когда по календарю пора прийти зиме, и сердце уже стучит совсем по-зимнему. И утро - о, это раннее, буднее ноябрьское утро! - не нуждается ни в каких описаниях и доказательствах. Помолчим об этом, а люди поймут.

   "Ноябрь - зима", - говорит весь организм. И наливает приятной, выше комнатной температуры, воды в приятную, толстую стеклянную кружку. И бросает в воду, бросает в кружку шипучую таблетку витамина С. И таблетка начинает бурно истончаться, выбрасывая фонтаном на руку мельчайшие брызги. Так показывает таблетка свою пользу, свою немедленную готовность поддержать организм в трудное время года. В очень тёмное, очень длинное и холодное время года.

   Но случаются такие годы, когда ноябрь - не зима. Когда хочется настоящего снега, снегопада в ранних сумерках, ступающих по-новому ботинок - как было, как мы привыкли за тысячи лет. Хочется не нуля, а какой-то определённости. Так да или нет? Но всё, что нападало, снова растаяло. И снова нападало, чтобы растаять.

   В таком ноябре отлично пойти в театр на "Мёртвые души", в которых от Гоголя остались только фамилии - Чичиков, Манилов... Без них я бы не поняла, особенно без Ноздрёва, облачённого в белые семейные трусы. Но Гоголь - шире, Гоголь в деталях, везде. Гоголь - не писатель, а свойство мира, порядок его беспорядочных вещей. И надетые на персонажей шубы, в основном до пят, так живо напомнят о зиме, что и сам, как тулуп, вывернешься наизнанку. Где они только взяли, из каких сундуков? Каракулевые, козлиные, мутоновые... Да-да, всё именно так и было, в основном до пят.  На Собакевиче (Гоголь - в деталях!) рыжая собачья. Точь-в-точь, как у некоторых моих сокурсниц. Тогда, в ноябре, давно, вовсю стояла зима...

   Но я успевала на вечном своём бегу - за автобусом, за нужной книгой, за людьми и к людям -  остановиться у какого-нибудь встречного клёна, сорвать и запустить "вертолётик". Уже полностью сухой, пожелтевший, лёгкий. Такие летят как надо к земле - таинственно и неуклонно вращаясь. Как наша планета миллиарды лет. Как наступает зима, всегда и  неизбежно.  А ноль там стоит в мире или собачья шуба - какая разница? Ноябрь - это зима. И сердце стучит по-зимнему. И вращается "вертолётик".

Читка Бунина

   И снова позвала меня подруга Света смотреть, как дочь её Аннушка будет, в числе прочих студентов театрального института, представлять ещё одну дипломную работу. Теперь уже по Бунину. Только не пьеса, а читка. Так было сказано.

   После "Зойкиной квартиры", просмотренной в феврале, я была согласна и на читку. Я поняла это слово буквально. Я вспомнила, как меня однажды пригласили на читку пьесы очень талантливого современного автора. Пригласили очень таинственным голосом. Мол, это действо для избранных, пускают далеко не всех. Это такая часть театральной кухни, которая предшествует репетициям.

   Мы чуть ли не с паролями и отзывами просочились в условленный зрительный зал, затаили дыхание в полумраке. Читка поразила меня настолько, что я даже не запомнила название пьесы. Потому что она оказалась именно читкой. Актёры кружком сидели на стульях и будничными, невыразительными голосами по очереди читали с листа свои реплики. Отработанные листы бросали на пол. Поэтому было хорошо видно, много ли ещё листов осталось, и скоро ли читка закончится.

   "Ладно, - думала я, шагая холодным мартовским проспектом в уже знакомый дом культуры "Энергия". - Если будет читка Бунина, я, во всяком случае, послушаю Бунина. Не скажу, что самый любимый мой писатель, но его проза всегда капает в душу какой-то тёмной ртутью - одновременно порция серебра и яда. И Нобелевскую премию Бунин получил справедливо - в те времена, когда она действительно была премией и событием.

   Возле лавочек у входа в "Энергию" парами, тройками и одиночками стояли и курили люди, преимущественно женщины. Наверное, это были мамы актёров. Как и полагается перед премьерой, они волновались. В фойе всё так же висели по стенам прекрасные детские рисунки с совами и рысями. Но теперь я ещё заметила стенд "Наши отличники". Судя по количеству фотографий, отличниками были примерно все студенты театрального института. Но после спектакля "Зойкина квартира" я этому не удивилась.

   И всё-таки странным казалось: как будет Бунин в этом зале. С такими совсем не бунинскими фресками вокруг люстры - чтобы их сфотографировать, пришлось настолько загнуть шею в противоположном направлении, что она потом с трудом вернулась в прежнее положение. А ведь пришло как раз время смотреть на сцену.

   И Бунин был! А все отличники с доски Почёта - подлинные. За это ручаюсь. Два последующих часа моей жизни пролетели незаметно. Да, это была, пожалуй, читка. Без костюмов (все в чёрно-белом), без декораций, с минимальным реквизитом (газеты, чемодан, немного скамеек). Но читали-то они не с листа, а из глубины своих ещё не дипломированных, но полностью актёрских душ.

   Это был Бунин - тёмный, тягучий, местами раздражающий и от этого ещё более убедительный Бунин. И люди, которым от роду двадцать лет, говорили за него так, как будто им сорок, или шестьдесят, или полных сто двенадцать. Наверное, этому не учат. Это что-то внутри неизвестное говорит: "Стой! Не ходи туда. Там одно только мучительное, на всю жизнь."

   Но ты не слушаешь, и всё равно идёшь.

Энергия талантов

   Прийти на одно, а попасть на два. Я люблю такое. Подруга Света позвала на "Зойкину квартиру" - дипломный спектакль студентов театрального института, в котором непосредственно дочь её Аннушка играет Аллу Вадимовну. Московскую красавицу, которая отвергла богатого и пузатого Бориса Семёновича Гуся-Ремонтного, директора треста тугоплавких металлов. Во всех ролях до единой - студенты.

   Происходило всё в старом здании дома культуры. Не времён Булгакова, но всё равно с атмосферой. С табличками латунного цвета над входом в зрительный зал, у которых, судя по внешнему виду, должны быть уже взрослые внуки. С огромным старым гербом прямо над сценой. Всё это погружало в другое, не наше время. А лично меня погружало дополнительно в тот день раннего июля, когда я смотрела на огромный московский ливень из глубокого окна пятидесятой квартиры, что на Большой Садовой. Верила и не верила, что в этом зеркале когда-то ходил кот, а все фамилии участников общего собрания из того списка на кухне - настоящие. И всё, что они постановили, впоследствии произошло. И кто-то из этих жильцов будет увековечен потом ироничным мастером, и сыгран на сцене мальчиком или девочкой из бесконечно далёкого от Большой Садовой холодного снежного города.

   Лично меня погружало в тот век, когда жив был школьный наш театр, и мы, обессилевшие от смеха и творчества, выползали из актового зала в поздний майский вечер. Ещё не осознавая в полной мере, что катится к финишу одиннадцатый класс, и что-то неминуемо будет после. Но пока нас больше волновала сцена с булочницей, и как отпечатать на спине её рабочего халата следы ботинок. Мы просто умирали от всего этого. Перед тем, как родиться заново какими-то неведомыми другими.

   И точно так же не хватало нам мальчиков. Но "Зойкина квартира" вышла из положения гениально. Девочка сыграла у них председателя домкома Анисима Зотиковича Аллилуйя. И костюм её - галифе, кожаная куртка и кепка - прямо отсылал к диалогу из другого произведения того же автора. "Во-первых, вы мужчина или женщина?" "Какая разница, товарищ?" Всё ведь, всё написано, только читай.

   Вторая девочка сыграла торговца морфием китайца Газолина, он же Ган-дза-лин. А по родному китайскому имени так сразу не всегда и скажешь,чьё оно - мужское или женское. Поэтому получилось тонко. А уж Гусь, Абольянинов, Херувим - то были мальчики. Гуттаперчевый администратор Аметистов сначала был однорук, но когда пришло время потрошить шкатулку со сбережениями Зои Денисовны Пельц, вторая рука выросла сама собой. И было ещё много в спектакле таких же весёлых находок.

   Получилось свежо, но без яростного "режиссёрского видения". Талантливая работа, без халтуры, излишеств и выпендрёжа. Без малейшего налёта местечковости и художественной самодеятельности. Да ведь они почти уже не студенты, они актёры. Последний курс.

   Но было ещё в тот вечер и второе. В фойе дома культуры проходила выставка детских рисунков. Победителей и финалистов конкурса про зверей. Преобладали совы и рыси, у всех выражение лица и характер. И за каждой работой стоял неравнодушный, увлечённый преподаватель.

   Энергия многих, очень разных талантов решила встретиться в тот день в одном месте. Просто так, для людей. Потому что любой свет только и может быть просто так. Независимо ни от чего. Благодарный всем, кто пришёл.

То ли люди, то ли куклы

   Когда в наш город приехал фестиваль кукольных театров "Перекрёсток", я уже знала точно, что куклы водятся не обязательно для детей, куклы водятся очень даже и для взрослых. Я уже посмотрела "Похороните меня за плинтусом", с устрашающей, огромнорукой бабушкой. Я убедилась, что кукловод, мастер в неброском тёмном одеянии - профессия на грани, таинственная и даже мистическая. Потому что сделанная из материалов кукла не может так смотреть, так плакать и вообще быть. С ней явно поделился душой и сердцем человек в незаметном.

   И, когда приехал "Перекрёсток", я уже без колебаний пошла на пронзительного "Холстомера" Большого кукольного из Петербурга, и снова там смотрел жеребёнок, и лошадь поворачивала голову, и Лев наш Николаевич был так верен себе, так бесконечно и безнадёжно верен. А впереди был ещё спектакль "Я - Сергей Образцов", роли исполняют Евгений Цыганов и куклы. А театр тот самый, знаменитый, про который что я знала? Только телевизионные кадры из детства - как вылезают под музыку звери из всех окон чудо-часов, а заворожённые дети и взрослые ровно в полдень стоят и смотрят. А Сергей Образцов был старый дедушка из передачи "Будильник", владелец кукол, о которых немыслимо мечтать даже в день рождения.

   Я ведь думала тогда, что в куклы играют. А теперь понимаю спор лингвистов о том, считать ли слово "кукла" существительным одушевлённым, или нет. И мне иногда кажется, что считать.

   Спектакль "Я - Сергей Образцов" явно был значимым культурным событием в жизни нашего города, и телевидение в фойе театра сверкало камерой и микрофоном не просто так: нужен был зритель для интервью. И когда моя подруга радостно приветствовала своих телевизионных коллег, всё произошло стремительно, хоть я и пыталась объяснить, что я не ожидала, не готова так сразу, что нужно собраться с мыслями и вообще... Но сотрудники городских новостей твёрдо сказали, что я всё знаю, нацелили на меня камеру и, заинтересованно кивая, поднесли микрофон. И задали вопросы.

   Почему, на мой взгляд, сейчас появился такой интерес к созданию именно кукольных спектаклей именно для взрослых? А потому, на мой взгляд, что запрос и дух времени таков, и трудно различима сейчас граница между человеком и куклой, между одушевлённым и не очень, между главным и теневым.

   Чего я жду от сегодняшнего спектакля? Я жду необыкновенного взаимодействия на сцене человека и кукол. И как там будет Евгений Цыганов, за которым я слежу ещё со времён романтичнейшего "Питер FM"?

   И был Евгений Цыганов прекрасен. Когда актёр,привычный на экране, появляется вдруг на сцене, настоящий и без дубля, не остаётся сомнений в том, что всему - своё: сериал - зарабатывать деньги, художественный фильм - играть роль, а театр - служить. Кем-то вечно спорным, таинственным и одушевлённым.

Хармс

   Сходили в филармонию на Хармса. Игорян раньше не знал. А кто знал? Я тоже не знала, хоть и прочитала всё из Хармса, всё про Хармса, и даже про тех, кто был причастен к Хармсу. И всё равно он оставался таинственным тёмным зеркалом: заглянуть хочется, а толком разобрать не получается - что там за очертания такие. Какое там прячется другое Я. Дурное и прекрасное Я.

   И вот мы выбрали время, мы пошли. Трудно выбрать более подходящий для Хармса момент, чем тот, в котором сегодня живёт человечество. "Отрекаюсь от логического течения мысли",- это он правильно сказал. В очень жирную точку.

   Программа оказалась не то чтобы детская. Ну так а с чего мы взяли, что Хармс детский? Он писал время, брал его куски и кроил, подгонял по своему собственному, единственному усмотрению; этому никто и никогда не смог бы помешать. Он прорубил в языке, в поэзии новую нишу или, вернее будет сказать, лифт, который может поднять на самую крышу и тут же эту крышу снести. А может встать между этажами, как вкопанный осёл, и ты в нём тоже стой, жми и жми на кнопку. Жди, когда ответит спасительное слово дежурный потусторонний голос.

   Художественное слово представляли на сцене два театральных актёра - Хармс в чёрном и Хармс в белом. А в сумме один, со своей излюбленной темой "все умерли", и с этим не поспоришь: в итоге все действительно умерли. Но сначала все жили, и это тоже правда.

   Был хор "Маркеловы голоса" (специализируется на доклассической музыке). До него я не могла представить, что Хармса можно положить на ноты и петь. Но мужские и женские доклассические маркеловы голоса очень умело, серьёзно и убедительно пели далеко заклассического Хармса. Можно, всё можно. Ещё и как.

Жил-был в доме тридцать три единицы
человек, страдающий болью в пояснице.
Только стоит ему съесть лук или укроп,
валится он моментально, как сноп.
Развивается боль в правом боку,
человек стонет: «Я больше не могу!
Погибают мускулы в непосильной борьбе.
Откажите родственнику карабе...»
И так, слово какое-то не досказав,
умер он, пальцем в окно показав...

   А когда он уставал умирать, становился прост, прозрачен и нежен. Записывал совсем детское, только не для детей.

Вечер тихий наступает.
Лампа круглая горит.
За стеной никто не лает
И никто не говорит.
Звонкий маятник, качаясь,
Делит время на куски,
И жена, во мне отчаясь,
Дремля штопает носки.
Я лежу задравши ноги,
Ощущая в мыслях кол.
Помогите мне, о Боги!
Быстро встать и сесть за стол.   

   Всё как у всех. И ноги-то у него были в носках. Сто лет мог бы так жить. Что он и сделал.

"Петерс"

   На "Петерса" я собиралась ещё в конце октября, но тот спектакль отменили, потому что один из актёров заболел коронавирусом. Отрицательные звёзды сошлись, поскольку и меня в те дни постигла та же участь. Но минус на минус всегда даёт плюс. Я увидела "Петерса" в лучшие дни, с настоявшимся интересом, а главное - с антителами в крови. Сразу человеком себя чувствуешь, как в далёкие, почти былинные времена, когда на поперхнувшихся едой не смотрели подозрительно и аллергики не стыдились своей аллергии.

   Но искусство переживёт и это время, как переживало все времена. Я шла в театр ранними и чересчур свежими январскими сумерками, смотрела на левый берег со своего правого, на линию небоскрёбов за рекой. Красиво, но как-то не верится, что и там тоже город, а не оптический обман. И правый берег с той стороны такой же призрачный, похожий на театральную декорацию.

   "Петерс" - второй в моей жизни спектакль по рассказу Татьяны Толстой. Первым стал несколько лет назад спектакль "Соня", привезённый к нам на рождественский фестиваль маленьким рижским театром. Постановка, скажем так...запомнилась. Дело даже не в том, что Соню играл мужчина, это ладно, пусть, и не такое видывали. Но даже подготовленному зрителю, который хоть и знает отлично рассказ, всё равно перечитал накануне все его восемь страниц... Так вот, даже подготовленному было испытание, потому что в тексте дел ровно на два предложения: "Соня хорошо готовила. Торты накручивала великолепные", а на сцене Соня-мужчина неторопливо брал первый корж, тщательно смазывал кремом, укладывал на блюдо, сверху второй корж, не менее тщательно, третий... Хорошо, что Соня в тот день затеяла не медовый о тридцати двух слоях. Но в любом случае торт ещё нужно украсить, а это первая, как вы понимаете, вишенка, вторая... Истинно творческая работа не терпит суеты, торопиться некуда. И тишина полная, потому что читающий за автора уже всё сказал. И тишина минут на пятнадцать, и вишенки, вишенки.

   Что уж тут говорить о зрителях неподготовленных, нежных? К исходу третьего часа нас и осталось не больше трети, но Соня в женщину так и не превратился. А в театральных новостях города спектакль очень хвалили особым, искусствоведческим языком, овладеть которым дано далеко не каждому. 

   Но тем интереснее было посмотреть, что сделают с "Петерсом". Тем более, что давали его в "Старом доме" - самом таинственном и непредсказуемом театре, куда с равной долей вероятности можно удачно зайти или так попасть... Случалось в моей жизни и то, и другое.

Начали с "Дела"

   В театре я не была со времён прошлой жизни. Той ещё, довирусной. С тех пор, как сдала мартовские билеты, больше и не приближалась.
   А в сентябре проснулась генетическая память; в самой глубине шкафа, во втором ряду коробок, воспрянули и потребовали выхода в свет верные чёрные туфли. Новый сезон не отменяется и не переносится!
   Хорошо, что моя студенческая подруга, с которой ходим по театрам уже много лет, занимает активную жизненную позицию и знает, по долгу службы, про все культурные события в городе и в области. Благодаря ей я знаю теперь, что в Тогучинском районе у нас есть колхоз имени Пушкина, а в колхозе - бюст. Вот так-то. А самый странный памятник Пушкину у нас - в городе Барабинске, на соответствующей улице. Два метра камня - в основном нос и бакенбарды. Но так ведь он на то и вездесущ.
   Узнала заранее моя давняя и верная подруга и о премьере. Звонит: "Рискнём?" Рискнём! А что дают?
Оказалось, дают "Дело". По Сухово-Кобылину.
   Всегда было интересно - по какому принципу режиссёры выбирают материал для своих постановок. Но я уже смотрела этого режиссёра "Историю города Глупова" и "Анекдоты Довлатова" - два раза. Поэтому Сухово-Кобылину доверилась без колебаний.
   И мы рискнули. Я по такому случаю выбросила свою старую одноразовую маску, которая верой и правдой прослужила мне без малого месяц, взяла новую, неношеную. Не пойдёшь ведь в театр как попало.
   Ощущения большого перерыва не было. Наверное, потому, что мы все  в последнее время живём в бесконечной, многоактной и безантрактной, пьесе Кафки. Получился такой театр в театре. Как мы говорили в детстве, "телевизор в телевизоре". Зеркальный коридор, в который страшно долго всматриваться. Но и любопытно, что там за суженый блуждает такой?
   Поэтому и началось всё не с вешалки, а задолго до неё. И температура, которую я не меряю почти никогда в жизни, оказалась у меня в области запястья полностью хорошей. И молодой человек в маске, наливающий мне в бокал сухое белое вино, поздравил с премьерой.

"Чук и Гек"

   В первый июньский день - как и положено, холодный и пасмурный - посетили мы с Игоряном спектакль "Чук и Гек". Я давно держала его в голове, чуть ли ни с Игорянова рождения, ждала, когда подрастёт и надеялась - только бы не сняли с репертуара, уж очень хвалят, уж очень трудно купить билеты.
   И вот спектакль не сняли, Игорян подрос, билеты куплены заранее. И мы пошли. Мимо Центрального шли мы парка, в котором скрипели разом все качели, крутились и мигали все карусели. Люди входили в парк без воздушных шаров, а выходили с шарами - белыми, символизирующими окончательное наступление сибирского лета.
 - Мне шар не нужен! - поспешно и твёрдо сказал Игорян, прислушиваясь к скрежету "Лодки викинга" и восторженным крикам.

   И мы пошли мимо парка, мимо одуванчиков, мимо скульптуры "Деловая женщина" сомнительной художественной ценности, мимо ателье №1, мимо обязательной огромной лужи. Над головой у нас, зацепившись за электрические провода, висела пара старых и толстых зимних ботинок. Покачивалась на ветру. Видать, кто-то настолько сильно обрадовался наступлению лета, пережил восторг, сбрасывал надоевшее, топтал его, швырял от себя подальше - прямо в небо... Я бы на его месте так не спешила.

Марионетки

   Когда-то я удивилась, узнав, что марионетками не управляют, а водят их. В самом деле, профессия ведь называется "кукловод". Профессия ли?
   Яркое событие в нашем весеннем городе - спектакль "Спящая красавица" театра марионеток "Карло Колла и сыновья". Династия кукольников из Милана, которой уже без малого двести лет. Бывает ли такое? Имя постановщика, указанное в программе - Эудженио Монти Колла- подтвердило: бывает. И самый первый папа Карло где-то там, в глубине десятилетий, сделал однажды свою первую куклу; может быть, даже из говорящего полена. И загадал, чтобы она принесла ему счастье.

Под пушкинским гипнозом

   В бесплатной букинистической груде моя дочь произвела ценные раскопки: нашла маленькую (размером с ладонь) книгу 1969 года с тончайшими папиросными страницами, с буквами на обложке A/P, что в переводе с латиницы означает Александр Пушкин.
   Книга была напечатана в Бухаресте и содержала избранные стихи, с параллельным переводом на румынский. Почему именно румынский? Сама не знаю. Может быть, в благодарность за строчку "Цыгане шумною толпой по Бессарабии кочуют"? Я бы Пушкину не то что за каждую строчку, я бы его за каждое слово благодарила, и не миниатюрным изданием, а подарочным. А за эпиграфы - отдельное собрание сочинений в кожаном переплёте.
   В детстве меня поражало звучное слово Бессарабия. Казалось, что оно связано с арабскими бесами - что-то такое тёмное, таинственное; кто их знает, пень иль волк? И Пушкин, как обычно, всегда при чём, даже при арабах.
   В самом конце ноября, когда в городе мчатся без перерыва рой за роем, всегда усиливаясь к вечеру (беда, барин, буран), Пушкин особенно необходим и осязаем. И так хорошо знать, так приятно помнить о билете в большой зал филармонии на художественное чтение "Пиковой дамы" в исполнении Евгения Князева - народного артиста и актёра театра имена Вахтангова. Хорошо идти к семи часам по самой главной улице, освещённой огнями, с преобладанием чередующегося красного и зелёного; знать, что у меня есть подруга со студенческих лет, которая тоже не может пройти мимо Пушкина в нашем городе (она-то про "Пиковую даму" в конце ноября и узнала, и сразу же мне рассказала). Хорошо предвкушать, что вот сейчас мы займём свои места в четвёртом ряду, и погаснет свет, и на сцену выйдет артист. Он будет произносить слова художественно, а я в это время буду произносить про себя, просто.
   "Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра. Те, которые остались в выигрыше, ели с большим аппетитом, прочие, в рассеянности, сидели перед пустыми своими приборами. Но шампанское явилось, разговор оживился, и все приняли в нём участие.
- Что ты сделал, Сурин? - спросил хозяин."

Гоголь напоследок

   Истекающий театральный сезон получился у меня на редкость вялым и невыразительным. Но закрыть его было нужно, чтобы не образовался сквозняк и не надул болезнь. Театр и без того в последнее время всё чаще несёт мне боль - не острую, а едкую, тоскливую, недоумевающую. Что это такое сейчас было? За густым авторским видением, как за дремучим лесом, не разглядеть актёра и его большой внутренней жизни. Но даже не дочитанную книгу нужно закрыть.
   Обычно напоследок я слушаю на летней театральной веранде художественное чтение, и ни разу ещё не была разочарована. Вот и сейчас - "Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем". Гоголь напоследок - это хорошо, это напоминание о том, что мы такие, какие есть, и лучше уже не будем. И хуже не будем. А редкая птица даже и долетит.
   Первое, что поразило меня в зрительном зале - большое количество мужчин. За каждым столиком сидели минимум два мужчины, с лицами одухотворёнными и значительными. Отнюдь не студенты и не менеджеры мелкого звена, а зрелые и солидные такие мужчины, которые состоялись во всех краях и областях своей жизни и уверенно тянутся к прекрасному. Аккуратно, медленно пьют они свой чёрный кофе без сливок и сахара, набрасывают пиджаки на хрупкие плечи своих спутниц, ведь дело к вечеру.
   Я не привыкла видеть в театре столько мужчин. Мне всегда казалось, что немногочисленные мужчины приходят туда, чтобы доставить удовольствие своим жёнам и подругам. Или не хотят спорить. Или в чём-то провинились и теперь заглаживают. Это, конечно, всё не так, и мужчины бывают весьма театральны, и тянутся, и потребность в Чехове у них высока, и даже в Островском, и в Гоголе. Да, особенно в Гоголе.
   А мне всё равно думается. После совершенно гоголевской истории, которую рассказал мне хороший ещё со студенческих лет знакомый.

"Денискины рассказы"

   Решили мы посетить в октябре спектакль "Денискины рассказы". Хоть Игорян ещё и не вполне достиг возраста Дениса Кораблёва, но кое-какой опыт той жизни, в которой есть задания и ответы, и на эту тему сатирические куплеты, и парта, незыблемая, как древо жизни, и лирические раздумья, и поразившая воображение девочка на шаре - такой опыт у него уже немножко есть.
 - Чем вы сегодня занимались?
 - Писали А маленькую и большую. С маленькой у меня возникла проблемка, но решаемая. Потом обводили корабль по клеточкам, лепили улитку и смотрели мультик про Простоквашино. А на перемене одна девочка села на шпагат и не разорвалась напополам, представляешь?
 - И как зовут ту девочку?
 - Я не запомнил. Я в это время рассказывал нашей учительнице о формах жизни, найденных на Марсе. Она по этой теме ничего не знала, слушала внимательно.
 - А как вашу учительницу зовут?
 - Я не запомнил.
 - А ты постарайся запомнить: Наталья Николаевна.
Я чуть не добавила от себя: как жену Пушкина. Но вовремя спохватилась: опыт, конечно, есть, но не до такой же степени.
... "Денискины рассказы" начались с урока музыки. Класс состоял из настоящих мальчиков в синей школьной форме образца моего детства и кедах марки "Два мяча", а также настоящих девочек в коричневых платьях и белых фартуках. Класс очень натурально толкался, задирался, шушукался и подхихикивал.
 - Вы себя так же ведёте на музыке? - строго спросила бабушка, сидящая в соседнем кресле, у своей внучки, аккуратной нарядной девочки лет девяти.
 - Нет! - прошептала девочка.
Ну да, так ей бабушка и поверила.

Усмешка черепа

   Однажды я смотрела спектакль "ART" - про трёх французских товарищей средних лет, один из которых - любитель и ценитель современного искусства - приобрёл картину за двести тысяч франков, и теперь любуется ей. И хочет, чтобы друзья любовались. И весь зрительный зал любуется без антракта, потому что картина эта - полноправное действующее лицо, почти одушевлённое. Из-за неё в сплочённой группе взрослых людей, которые крепко дружат много лет, случился раскол, грозящий полным разрывом и духовным расстрелом. "Мы вам расскажем драму "Пиф-паф!" Охотник и заяц: кто прав, кто не прав?"
   Один из друзей ценителя - не ценитель, причём безжалостный. Он прямо так и говорит: "Ты купил за двести тысяч франков белое дерьмо!" А моя мысль была не такая грубая, но по смыслу похожая, потому что роковая картина представляет из себя белый прямоугольник. Большой белый прямоугольник с тремя белыми полосами наискосок. Страшно представить, как мучился автор, рождая своё произведение искусства - какие борения, какие ночи без сна, какая боль в руке, обессилевшей сжимать кисть, держать палитру...
   "Нет! - яростно возражает ценитель, начиная потихоньку ненавидеть своего лучшего друга. - Это не дерьмо, а ты ничего не понимаешь. Это падает снег, а в том снегу растворился одинокий лыжник. Нужно только суметь его увидеть."
   Слово за слово. Люди до чего угодно могут договориться на фоне белого прямоугольника. До самого несправедливого, до самого обидного и жестокого. И дальше бить хотят, не остановишь.
   А третий друг изо всех сил пытается лавировать, как-то пытается помирить тех двоих: мы же всю жизнь дружим, так неужели теперь будем ссориться из-за какого-то белого дерь..., то есть я хочу сказать, из-за какого-то произведения искусства, то есть я хочу сказать...

Ходишь этаким чёртом без валенок...

И такое тоже лето

   Захотелось нам с подругой Ирой услышать чтение рассказов любимого М. М. Зощенко на летней веранде академического театра "Красный факел". И веранда там действительно летняя, хотя никакого лета у нас в городе на самом деле нет.
   На самом деле по всей нашей необъятной стране бродит, как призрак коммунизма, большой холодный ураган, посещает все регионы и автономные округи по очереди, и довольно безжалостно. Ночью накануне Зощенко Апокалипсис случился у нас - весь мир вокруг выл, ревел, грохотал, сверкал, обливался ледяными дождевыми слезами, крушил деревья. Прямо выходишь утром на улицу - а там дерево лежит. И это еще Апокалипсис без града, а кое-где, в не очень отдалённых районах, был град. Вот такой! Нет. ВОТ ТАКОЙ град был.
   Хорошо, что я ещё не успела убрать тёплые вещи в самый дальний шкаф. В чём бы я тогда пошла на летнюю веранду слушать рассказы Зощенко?
   Вот взяли мы чайник с чаем. Вот принесли десерт с лежащей наверху вишней. А второй десерт был - пирожное с жидкой шоколадной начинкой. Вот стало теплее. На свободное место за тем же столиком сел вдумчивый двухметровый слушатель. Он быстро выпил бокал красного вина. Но разве согреешь такие габариты бокалом вина? Нужно ведь учитывать индивидуальные особенности.
   Очень скоро перед нашим соседом возник графинчик с водкой и салат - по виду "Цезарь". Пока длился первый рассказ, графинчик опустел приблизительно наполовину. Вилка постукивала о тарелку очень деликатно, не нарушала атмосферу спектакля. Культурного человека видно сразу.

Камер-юнкера не спасти

   Сцена была расположена ниже зала: квадрат, по периметру которого три ряда зрителей, как будто заглядываешь в чёрный питерский двор-колодец.
   Посреди колодца, как постамент, светился белым прямоугольный параллелепипед, только на нём не памятник стоял, а ботинок. А ещё неподвижно лежал человек во втором ботинке и зимней куртке с меховым капюшоном.
   Когда мы занимали свои места, человек уже лежал - десять минут или вечность, кто знает? Мы стали смотреть, что будет. Ничего не было. Потом свет погас и начался спектакль.
   Откуда-то из-под первого ряда на сцену вылезли четыре чёрных человека в масках с бакенбардами и кудрявых париках. Несмотря на их крайнюю узнаваемость, мне первой мыслью пришёл в голову старый фильм про лампу Аладдина. Джинн спрашивает, как лучше всего покарать злого магрибского колдуна: удавить его? утопить? стереть в порошок? "Пусть уходит на все четыре стороны!" - говорит великодушный Аладдин. И раб лампы, незнакомый с человеческими иносказаниями, выполняет просьбу своего господина буквально: злой чародей тут же делится на четыре без остатка и с горестными криками разбегается по белу свету.
   Четыре Александра Сергеевича сняли маски и тоже заговорили все разом. Причём один из них оказался женщиной, но она тоже была Пушкин. Многоликий Пушкин, бесконечный Пушкин, Пушкин наше всё, ни на минуту не умолкающий в молчаливой голове лежащего на постаменте полуобутого персонажа по фамилии Питунин - человека, убитого Пушкиным, именем Пушкина и во имя Пушкина.
   Не могла же я пропустить такое, хоть и опасаюсь современного театра. "Спасти камер-юнкера Пушкина", режиссёр Чехов. Это не псевдоним, а правда.
   Как я могла пропустить Пушкина в постановке Чехова? Да ещё четырёх Пушкиных одновременно.

В формате три Б

Пирожки-суперагенты

   Я стояла в театральной кассе и, как всегда заранее, покупала билеты - за месяц минимум. Заодно обратила внимание и на детский репертуар. Мне нравится, какие тут ставят детские спектакли, но мы уже посмотрели почти все. Неохваченным остался только один пункт - "Красная Шапочка". Жанр: детский блокбастер.
   Так совпало, что я не очень люблю историю про Красную Шапочку, не говоря уже о блокбастерах. Чуждо мне. А спектакли здесь хорошие. И я приняла решение: пусть на блокбастер идёт с Игоряном муж; пусть потом обсуждают погони все эти, пистолеты, способы извлечения бабушки из волчьего живота и прочие брутальные нюансы.
Я купила два билета в первый ряд, и вечером предупредила мужа:
 - Хорошая новость! Пойдёшь 12 февраля с Игоряном в театр смотреть блокбастер. Ты рад?
 - Дело в том, - ответил муж, - что 11 февраля я должен буду уехать в Москву на учёбу. Развиваться буду. Личностно расти буду. Повышать эффективность своего труда. Поэтому посетить блокбастер у меня, к сожалению, не получится.
   Понятно. Значит, придётся мне, как ни крути. А я не люблю такое - блокбастер, боевик, Бонд. Джеймс Бонд.

Спринт накануне ёлки

 

Ударим забегом

   Поскольку балкона у нас нет, и ёлку хранить негде, мы покупаем её и сразу наряжаем в тот же вечер - всегда в предпоследнюю субботу года. Но в эту предпоследнюю субботу и речи быть не могло ни о какой покупке, потому что хоть насчёт ослабления мороза синоптики и не обманули (вместо -35 сделалось -29), но ветер остался.
 А -29 с ветром - это вариант для каких-то совсем уж ёлочных экстремалов. Но муж мой не экстремал, он честный рассудительный флегматик. И я тоже не экстремал. Почти. Я вечером предпоследней субботы года твёрдо собиралась в театр. И моя студенческая подруга Ира на другом конце города тоже твёрдо собиралась.
   Мы решили: перед спектаклем посидим немного в "Чашке кофе", выпьем любимого чая-латте. Будем есть ложкой ароматную пенку и душевно разговаривать.
   Ветер дул прямо в лицо, выжимая слёзы, которые моментально превращались в лёд. От метро до кофейни шагать ровно три минуты, или ровно полжизни - в зависимости от погодных условий.
 - Здравствуйте! - приветствовали меня на разные голоса работники заведения. Их радость можно понять: в этот суровый час я была единственным посетителей уютной кофейни, расположенной в самом центре города.
   Через несколько минут, со льдом на ресницах, явилась подруга моей юности. Мы стали душевно разговаривать и есть прекрасную чайную пенку.
   Стало тепло. Настолько, что мы очнулись и посмотрели на часы в тот момент, когда до начала спектакля оставалось ровно десять минут. А я по случаю выхода на каблуках, заметьте.

Лебедь белая плывёт...

- Пушкин так мило написал! - заметил Игорян между прочим.
   Это я купила билеты в театр на "Сказку о царе Салтане" и подумала, что первоисточник надо бы предварительно прочитать, чтобы вместе узнать потом на сцене главных героев, чтобы в сюжете не заблудиться. И вообще. Учитывая явную несклонность моего сына к поэзии, решила, что попытка - не пытка. Раньше он соглашался хоть изредка, а теперь, в свои пять с половиной, упорно отказывается слушать рифмованное и ровным счётом ничего не знает наизусть. И совершенно не страдает по этому поводу.
   Я тоже решила, что буду по возможности придерживаться дзена. Как говорится, что есть, то есть, а чего нет, того нет. Если зову джунглей суждено проснуться однажды, его не сможет потом заглушить даже средняя школа - ни письмом Онегина к Татьяне на оценку, ни цитатной характеристикой "Медного всадника". Ну, а если не суждено... Так что же? Будем искать клад в другом месте.
   Я отыскала на полках большую книгу и обещала, что, во-первых, будут морские приключения. (А не так что ли? "В бочку с сыном посадили, засмолили, покатили и пустили в окиян..."). Во-вторых, будут богатыри, много. В третьих, я намекнула на колдовство и битву с чародеем, помня о вновь проснувшемся интересе к личности Кощея Бессмертного и Змею Горынычу.
   Когда смотрели сказку "Там, на неведомых дорожках", Игорян донимал меня вопросами: когда, ну когда же покажут Горыныча во всей красе? Но Змей только дымился грозно и таинственно откуда-то из сарая, а показали его после употребления синькозельской воды в образе маленького белого трёхголового козлёнка (по мне так более страшный вариант, чем летящий в небе дракон, но Игорян был разочарован). Ничего, там Кощей-Филиппенко с лихвой компенсировал нехватку первозданного Горыныча.
   Я читала по возможности драматично: "Тот уж когти распустил, клёв кровавый навострил..." Дальнейшее известно. Всё закончилось хорошо.
 - Пушкин так мило написал! - выразил Игорян своё отношение. - Мне особенно понравилось это место: "Глядь - поверх текучих вод лебедь белая плывёт". Прочитай его ещё раз. Ещё!"
Вот тебе и клёв кровавый, и дядька Черномор в чешуе...