Для лингвофанатов

   На титульном листе книги пояснение: для лингвофанатов. Это я, я лингвофанат! Это для меня! 

   Я стала лингвофанатом в одно мгновение, на первой лекции по языкознанию. Когда записала от руки в клетчатую общую тетрадь мантру-посвящение: "Чуулчу - лыжи, подбитые кожей.  Олоо - кольцо, вдеваемое в нос оленя". За этими словами стоял другой, странный и непривычный мир, в котором нет ничего лишнего, а есть одно только необходимое. Где муж удивлённо говорит жене, привычно выделывающей у очага шкуру лахтака: "Однако, то, что у нас с тобой длится уже 50 лет, называется любовь." Так в сельсовете сказали. А если теперь получить женитьбенную бумагу, то можно ехать в Хабаровск или даже в Москву, и в гостинице там поселят в один номер. Этот рассказ Юрия Рытхэу я прочитала уже будучи безнадёжным лингвофанатом с огромным стажем.

"Кумы стянул через голову камлейку и повесил на гвоздик.

Он уселся напротив жены. Постарела Эймина, сгорбилась от вечного сидения перед очагом. Ведь в доме только десять лет живут, а до этого вся жизнь в яранге прошла.

 - Важное дело хочу сказать, - вкрадчиво начал Кумы. - Только ты не волнуйся и не пугайся. И не перебивай меня.

Эймина подняла встревоженное лицо.

 - Если что-то с детьми случилось - говори сразу!

 - Не с детьми, а снами, со мной, - махнул рукой Кумы.

Эймина внимательно оглядела сидевшего перед ней мужа и в гневе отвернулась:

 - Зачем пугаешь меня?

 - Может быть, обрадовать хочу! - весело сказал Кумы и сразу же выложил: - Жениться на тебе хочу!

 - Я тебе всегда говорила, - назидательно произнесла Эймина, - ты такой дурак, что до старости говоришь глупости, недостойные даже несмышлёныша.

 - На этот раз я говорю тебе всерьёз! - сердито крикнул Кумы. - Я хочу жениться на тебе по-настоящему, на бумаге!

 - Это что такое? - испуганно спросила Эймина.

 - Я хочу, чтобы у нас была женитьбенная бумага, - прямо сказал Кумы. - Это очень важно, - добавил он."

   В том мире люди при встрече говорят: "Ети! - Я пришёл!" И отвечают: "Ии - Конечно!" Потому что важно именно это: прийти к человеку сквозь полярную ночь, сквозь пятьдесят сортов снега, каждый из которых означает событие в жизни, неважно - в твоей или оленьей; или в древней жизни кита, с которого однажды всё началось. Места в том мире много, а людей мало. И каждый, кто пришёл, имеет значение.

   От мира этого веяло чем-то настоящим и простодушным. Хотелось рассмотреть его поближе, как хотелось понять короткие слова, полные длинного смысла. Они запросто, против всех знакомых правил, могли начинаться с буквы Ы, продолжаться буквой Ы, ей же и заканчиваться: Ылтыгын, эпы, энанкалыровынвын...

   На той первой лекции было сказано, что жители Крайнего Севера почти сплошь полушарные. Они видят мир не расчленённым на части, как видим его мы, а цельным. Смотрят на мир не снаружи, как смотрим мы, а изнутри. Не двумя глазами, а третьим. Дочь у них - это "женщина-сын"; стакан - "ледяная чашка"; русский - "человек со спичками". 

   А бранных слов в чукотском языке нет ни одного. Наверное, потому, что, если человек ругает человека, то вместе им не выжить. А жить надо. Просто жить. Не догадываясь, что это и есть любовь.

Про Проппа

   Всегда приятно узнать, что наконец-то переиздана настоящая книга. Даже две настоящие книги: "Морфология волшебной сказки" и "Исторические корни волшебной сказки". Владимир Яковлевич Пропп. Как только увидела я Проппа на Лабиринте, так незамедлительно и купила, немного не веря своим глазам (надо же, переиздали Проппа). Купила я Проппа моментально, повинуясь древнему инстинкту, который был приобретён на первом курсе во время подготовки к экзамену по фольклору. Тогда за Проппом приходилось идти в Тридесятое царство, которое в миру называлось ГПНТБ - Государственная публичная научно-техническая библиотека.

   Вставали затемно, спешили к открытию. Важно было завладеть Проппом раньше всех претендентов. Шагали от метро прямой дорогой, узнавая в тёмных силуэтах, которые шагали так же скоро и с той же целью, своих однокурсников. Только сейчас не милых однокашников, а упорных конкурентов. Шире, ещё шире шаг. Мороз тоже не велел стоять, а велел поторапливаться.

   Выходило очень похоже на рассказ Джека Лондона из цикла про Смока Беллью и золотую лихорадку. Слушайте, старина Смок, об этом пока не знает ни одна живая душа: на ручье Индианки очень много золота. Выходить нужно тотчас, ночью, пока никто не прознал. И они вышли незамедлительно. И увидели, как столь же поспешно и незамедлительно вышел за золотом весь город.

   ...Наша сто пятая группа ловко обошла на повороте сто четвёртую. Самый расторопный её представитель ловко взбежал вверх по лестнице, прямиком в научный читальный зал №3. И Пропп был захвачен нашими! Пусть не мной лично, пусть. Но зато можно было пройти сквозь огромное,наполненное умственным напряжением и осторожным шелестом страниц помещение и шёпотом спросить кого-то из своих: "Проппа на час дашь?" И предложить взамен полный список песен, которые нужно знать наизусть, включая подблюдную и величальную.

   Проппа конспектировали от руки в толстые общие тетради. И Пропп был прекрасен. В отличие от многих и многих научных трудов, Пропп читался легко и непринуждённо. Пропп впитывался не для экзамена, а накрепко. Сказка из воспоминаний детства превращалась на глазах в огромный древний мир, полный скрытого значения. Так вот они зачем,оказывается,ходят туда, не знаю куда. Варят в котле Ивана. Прыскают сначала мёртвой водой и только потом живой. А яблоня говорит человеческим голосом. А Хаврошечка лезет в коровье ухо. Какие-то глубокие слои сознания и не мной пережитого опыта вставали как лист перед травой.

    Семь пар железных башмаков были стоптаны в походах в ГПНТБ, семь железных хлебов разгрызено до опилок. Километры книг были прочитаны в том третьем зале. Сданы и забыты. А Пропп остался. Поэтому его переизданного я сразу и купила, и сразу узнала. Да,всё так и было, и так есть. "Замогильный конь", "Дом в лесу", "Большой дом и малая избушка", "Муж на свадьбе жены"...

   Всё точно. Но только теперь ещё и с иллюстрациями.

 

Мой вариант  Проппа с Лабиринта. И второй.

Конфетное мастерство

   В декабре хочется смотреть на конфеты. И даже протянуть руку, но волевым усилием отдёрнуть. Сгинь, наваждение! Знаю ведь я, что в этой расписанной под Новый год коробочке, в ярком сундучке, в ёлке этой картонной будут лежать не сверкающие в сумраке бриллианты, вроде того ещё "Гулливера", тех самых "Мишек", и обязательно в придачу кто-нибудь новый, незнакомый. Тайна и волшебство!

   Нет, лежать там будет скудная горка, скучный набор, составленный из ассортимента, рассыпанного по соседним полкам. И всякий, кому не хватило для счастья одного шипучего леденца из сказочного мешка, может купить сразу целый пакет. Или вон "Степа" с орехами и тягучей мягкой карамелью.

   И всё-таки хочется смотреть на эти коробки и коробочки, как будто чего-то ждать. И дождаться. Совсем негаданно дождаться конфет из Петербурга - пусть даже в Медным всадником на фантике и, естественно, с Исаакиевским собором, пусть. Но что-то здесь ещё обязательно должно быть. Вот, мелкими буквицами сбоку: без консервантов (сейчас всё без консервантов), а ещё: работа мастера.

   Вот они, слова заветные. Замочная скважина, за которой открывается нездешний тёплый мир, с тайно от детей украшенной ёлкой, руками сделанными игрушками, фортепианными аккордами, локонами и платьицами, фигурными пряниками и шоколадом непременно от Абрикосова. Да-да, от самого Алексея Ивановича Абрикосова - изящные какие-нибудь фунтики, сахарная бумага, серебряная фольга. И под всеми этими покровами - Её Величество Конфета. И большой вопрос, кто у кого на празднике, она у нас или мы у неё?

   Медный Всадник на фантике делу не помешал. Шоколад под ним оказался великолепный, и вафли, и пралине. И думать хотелось только про мастерство.

   Когда-то я тоже сделала в подарок ко дню рождения однокурснику Жене Волку большую, исключительную конфету. Получилось так ловко, будто мной лично руководил дух Алексея Ивановича Абрикосова. В домашней вафельнице испекла я тонкие вафли, ровно обрезала по краям. Затем лишила шоколадной оболочки несколько штук "Птичьего молока", оставшимся суфле плотно, как тротуарной плиткой, застелила вафли. И так несколько слоёв. Наконец, сварила безупречную шоколадную глазурь, облила уникальную конфету со всех сторон, остудила, завернула в затейливый фантик.

   Без консервантов, работа мастера. Вдохновение это было, вот что. Даже немного жаль такое произведение от сердца отрывать. Но я оторвала. Тогда все любили конфеты. Или теперь только так кажется? Да нет, все любили. Точно.

Взять или не взять?

   Некоторое время я раздумывала над коробкой: взять или не взять? Купить ли на пробу мяфли? Мысленно попыталась представить автора этого слова, и ничего у меня не получилось. Не хватило воображения.

    Мяфли меж тем лежали в коробке с прозрачным целлофановым верхом плотными, стройными и очень привлекательными румяными рядами. Простые, как вечная классика.

Пожалуй, мяфли стоит на пробу взять.

   Большая коробка идеально вошла в пакет из музейной лавки Третьяковской галереи. Хоть три или четыре месяца подряд ходи с ним за продуктами - выдержит. Вот какие крепкие и универсальные производят у нас пакеты для ведущих музеев страны: хоть книги по искусству в них носи, хоть мяфли. Хоть что.

   На вкус мяфли оказались в точности такие, как пекла на первом и всех последующих курсах у нас Олеся. Такие соединённые между собой печенья, которые нужно отрывать друг от друга. Стопка печеньев, как блинов. Я была от них просто без ума. Хоть это абсолютно простая, как я теперь понимаю, выпечка. Из тех продуктов, которые есть под рукой даже тогда, когда ничего нет. Но только Олеся одна пекла такие печеньевые стопки, больше никто. Я была их абсолютной фанаткой. Почти как вафли из домашней вафельницы, но не совсем, в этом-то всё и дело. Пышнее, мягче...

  Мяфли, надо же. Совсем не чуткий к слову человек придумал это название. А мы-то были чуткие. Мы были очень чуткие. Мы ели бесподобное простое печенье и заговаривали свой страх перед экзаменом по синтаксису сложного предложения: всей группой клялись, что назовём своих будущих сыновей Модусом и Диктумом. А дочь назовём Пропозицией!

Как после такого было не завалить с первой попытки?

  Короче говоря, первая упаковка мяфлей закончилась очень быстро, и мы немедленно купили вторую. А в третий раз на том месте уже лежало затяжное печенье "Зоохрум", не нужное абсолютно никому. А вот мяфли...

   Я представляю, как люди осторожно рассматривали эти большие коробки, раздумывали: взять или не взять? Потом вспоминали что-то своё и брали. И больше в том магазине я мяфлей не видела никогда.

  И больше их не привезут. Чтобы помнилось ярко.

Девичьи гадания

   В один из святочных дней мы с подругами непременно встречаемся для того, чтобы поговорить и погадать. Если собираемся дома, то льём обязательно воск, а потом с пристрастием разглядываем фигуру. Верим, что свечи к нам добры и напророчить могут только счастливое. Поджигаем смятую бумагу, а после исследуем тень пепла на стене - к добру или к худу? Когда-то давно, в студенческие времена, мы знали наизусть подблюдные песни и сдавали их на экзамене по фольклору. А теперь всё забыли.
   Но даже в лучшие свои годы не бросались мы обувью, не ходили на улицу спрашивать имена первых встречных мужчин. Не то чтобы стеснялись, а так... Что в имени нам их? Имена, как известно, не совпадают, имена выпадают случайным образом.
   А самое наше любимое, самое древнее гадание - на Пушкине. Оно скромное и универсальное, оно не привлекает к себе внимание даже в общественном месте. Поэтому, собираясь на святочную нашу встречу в кафе, я хотела взять с собой "Евгения Онегина", и забыла. Спохватилась на полпути: а как же Пушкин? Но возвращаться не стала. Пусть как будет, так и будет.
   Дело в том, что в самые первые дни наступившего года я уже пыталась вызвать Пушкина на откровенный разговор, никогда ещё не было у меня к нему такого важного и такого чётко сформулированного вопроса. Но Пушкин на контакт не пошёл, отшутился: "Мне должно после долгой речи и погулять и отдохнуть. Докончу после как-нибудь". В том смысле, что надоели вы мне, сударыня, до чёртиков, мочи нет. Не знаю я, кто виноват, и что делать, не знаю, и куда ж нам плыть, не ведаю. Устал я работать, как негр, один за всех, даёте мне покой и волю, наконец!
   Так Пушкин мой остался дома. Но святочное время не зря считается волшебным.

Одушевлённое существительное

   Современный русский язык был суровым предметом, главным. Поэтому лекции мы старались не пропускать, сосредоточенно склоняли голову над конспектом, поднимали через полтора часа. Исписывали за один раз шариковый стержень целиком.
   Я не любила современный русский; не могла запомнить язык как науку, не давался он мне в систематизированном виде. Но яркие фантастические островки, вспыхивающие в океане сухих формулировок и терминов, радовали, как будто я увидела их в подзорную трубу после долгого плаванья. И все они были островками сокровищ.
   Открылось, например, что учёные люди спорят и до сих пор не могут окончательно решить, считать ли одушевлёнными, то есть отвечающими на вопрос "кто?", а не "что?", такие существительные, как "микроб", "вирус" и "бактерия"?
   Отчего же не считать? Зачем громить друг друга, восходя по очереди на кафедру - светило за светилом? Горячиться, хвататься за сердце? Чем микроб хуже человека? Так бы и вцепиться мёртвой хваткой в неосторожный организм, забывший вовремя помыть руки, присвоить его себе, ослабить, заставить страдать. Если кому-то хорошо, пусть ему станет плохо. Не со зла, а по закону джунглей. И вся-то наша жизнь есть борьба. И разные бывают борцы, бывают и творцы, и преобразователи окружающей среды молочно-кислые. Не стоит стричь всех под одну гребёнку. Вот поэтому микроб ничем существенным и не отличается от человека. Так и запишем на полях толстой тетради, чтобы не забыть.
   Наш учебный корпус стоял на отшибе от человеческого жилья, с видом на исходящую толстым белым паром ТЭЦ-5, на заснеженный овраг, в котором вполне могли водиться волки и медведи. Где мы катались на лыжах с гор по приказу неумолимых и грозных преподавателей физкультуры, которые разговаривать не умели, а только свистели отрывисто и резко в свисток, если кто-то вдруг не хочет ехать, замешкался, задумался, глядя на безмолвные снега.

Запечатленная ваза

   Когда моя дочь принесла домой после просмотра все свои картины, мы расставили их по комнате - облокотили на стол, на диван - и стали созерцать. Я - новыми и свежими глазами, Эвелина - утомлёнными, ушедшими на каникулы.
   Холст, масло - магическое сочетание, написанное в нижнем углу, рядом с именем автора и его картины. Таинственная формула, смысл которой недоступен большинству живущих.
   Впервые передо мной был холст с маслом, за просмотр которого не нужно платить денег. По репродукции с которого не нужно писать сочинение на оценку, тяготиться, вглядываться в непонятный мир света и тени, терзаться проклятым вопросом: почему именно эти деревья, эти облака, этот невзрачный домишко? Получить за грамотность 5, а за содержание 4. Как? Почему? Или я мало уделила внимания заднему плану? Но там, кроме домишки, и не было ничего. Или что-то не так увидела на переднем? Или моя Алёнушка пригорюнилась недостаточно выразительно? Или старший богатырь Илья Муромец посмотрел не туда из-под рукавицы?
   Впервые передо мной был холст с маслом, на который я могла смотреть просто так, а не потому, что от этого зависит моя культура, которая будет потом всем рассказывать, что Врубель - громадный, во всю стену, а Пушкин Кипренского, наоборот, маленький, как икона.
   Но самое главное - никуда не нужно торопиться. Можно побыть наедине с холстом и с маслом - впервые в жизни. Сидеть на ковре и смотреть сколько хочешь. На скамейке в Третьяковской галерее так не будет, там всегда пройдёт между тобой и заветной картиной иностранная делегация, разговаривая на всех языках мира. Там гости столицы будут фотографировать друг за другом поразивший тебя холст с маслом для своих аккаунтов в Инстаграме. И коротко подпишут: "Я там был." Про мёд-пиво, текущие по усам, уточнять не будут - слишком длинный получится текст, а френдам это неинтересно, они лайкают то, что видят, а не то, что нам не попало в рот.

Этот вальс, закусивший губы

   Вечером двадцать второго ноября оказалось, что на самом деле оно двадцать третье. И меня как будто электрическим током ударило. Как будто я взяла посторонний предмет, ткнула им в розетку, оттуда вырвались двести двадцать вольт и подбросили меня вверх на три метра, а потом резко приземлили. Ну как же так?
   У моей глубокой студенческой подруги, с которой познакомились на втором курсе, в те времена, когда нам вечно было восемнадцать лет, двадцать третьего ноября день рождения. И я ни разу не забывала, невозможно это забыть. Есть грузинское поверье, что время, проведённое с друзьями, не засчитывается в возраст. Только не в компании, а именно с друзьями. Не так уж их и много набирается за всю жизнь - тех, кто корректирует наш возраст вопреки всем законам природы. Вечный позор - не поздравить их с днём рождения. И как только я могла подумать, что сегодня двадцать второе?
   Был уже девятый час вечера. Я схватилась за телефон, но он не отвечал. Дозвониться немедленно, любой ценой! Длинные гудки, ещё длинные гудки. Потом слышу: сбрасывает.
   Если бы у меня было сто друзей, и всё проведённое с ними время не пошло мне в зачёт, я бы осталась на уровне пятилетнего ребёнка и подумала так: обида, смертельная обида на века, не хочет со мной разговаривать, прощай, дружба.
   К счастью, у меня не сто друзей, и большая часть моего времени засчиталась как жизненный опыт. Поэтому я знала: здесь не обида, а что-то очень уважительное.

Самый нужный прозаизм

   Стоял такой тёплый и солнечный день сентября, что не верилось ни в какие дожди, ни в мёрзнущих людей, облачённых в шерстяные носки, обнимающих ладонями чайные кружки, не имеющих мужества выйти из горячей ванны на свет божий. Да, где-то там лежат в ванне неповторимые осенние люди, закрывают окна, закрывают глаза...
   И вдруг я увидела на своём пути киоск, украшенный большой синей надписью "С Новым годом!" Я подумала, что это вечная надпись - неснимаемая и несгибаемая. И правильно решил тот, кто в киоске - не делать лишних движений, зря руками не трясти. Убирать, потом снова вешать... Зачем вся эта суета на пустом месте? Если новый год завтра, а новый новый год послезавтра? А тихий и тёплый солнечный день - это подарок судьбы.
 - А когда наступит зима? - спросил Игорян. - Через двадцать лет?
Я посчитала в уме, и у меня получилось 82 дня. Говорю же: завтра. Такова теория относительности.
 - Зачем тебе зима?
 - Мне нравится, когда меня обдувает холодный воздух! - ответил Игорян. - Зима наступит через 82 дня, а длиться будет двадцать лет, да?
   О нет, я не хочу сидеть в киоске с вечным новым годом на лбу. И не могу сказать, что мне нравится, когда обдувает холодный воздух. Хотя, если задуматься всерьёз... Ну что такое двадцать лет?

Принц и золотая ручка

   На второй день знаний я заметила, что моя дочь читает что-то очень тяжёлое - такое, что руки еле держат. Оказалось - подарочный том Шекспира, кирпич с золотым обрезом в полторы тысячи страниц. Если его вынуть, всё построенное здание рухнет. Нельзя вынимать кирпич Шекспира, никогда. А что ты читаешь?
 - "Гамлета"! - с чувством ответила Эвелина. - И мне очень нравится!
У меня тоже был "Гамлет", приблизительно в это же время. Только время было совсем другое. Теперь от него остался разве что череп шута, наш общий бедный Йорик, с которым иногда так хочется говорить, хочется задавать вопросы. От времени того осталась лишь тень - хранительница тайны.
   Та лекция по зарубежной литературе на первом курсе так и называлась - "Гамлет": "Произведение, возведённое в ранг классического, часто обрекает публику на бездейственность, вызывая стремление цитировать, но не читать. Существует 11 тысяч томов шекспироведения, но не вкладывал же Шекспир в "Гамлета" 11 тысяч смыслов"...
 - Подожди, - остановила меня Эвелина. - Я же ещё не дочитала до конца. Я ещё не знаю, чем всё дело закончилось.
   Известно чем: все умерли. Но ты всё равно читай. Кто из актёров не мечтает сыграть Гамлета? А я буду сама с собой дальше листать пожелтевшие страницы, перечитывать торопливо записанные на дурной бумаге строчки: "В Гамлете два возраста - 17 и 30 лет. Все возрасты мужской жизни существуют одновременно. Возрасты - роли в жизни-театре. Шекспир проводит своего героя через все возможные состояния души и тела."
   Интересно, какую роль играю я сейчас в театре своей жизни? Вот в чём вопрос. В каком состоянии души и тела находится сейчас мой Гамлет?

Мелкий дождичек

Мелкое явление природы

   Среди всех пишущих стихи у нас на курсе самым неоднозначным и непредсказуемым был Артём. Каждый, кто хотя бы раз в жизни имел собственное видение, не мог не оценить Артёма. Однажды он прочитал нам из последнего:
                        В Ватикане прошёл мелкий дождичек,
                        Папа римский пошёл по грибы.
                        Ну а что в Ватикане хорошего?
                        Только ямы одни да бугры...
   Артём смотрел нам в глаза серьёзно и неподкупно, как будто присягал в суде: ничего хорошего, одни бугры да ямы! И он, Артём, лично ходил по этим буграм и ямам в лес вместе со святым римским папой. И был папа в полном облачении, с тиарой на избранной голове, и был он стар. И Артём держал зонтик над папой, заботливо помогал ему преодолеть то яму, то бугор. И вернулись они из леса с полной корзиной опят и подберёзовиков. А вечером ели их с жареной картошечкой, и папа римский просил второй раз добавки, хвалил Артёма и грибы. Ну а что в Ватикане хорошего? Известно что.
   Но мы, девочки, которым Артём читал своё новейшее, вели себя как Шамаханская царица из пушкинской сказки о золотом петушке: хи-хи-хи да ха-ха-ха, не боится знать греха. Артём не сдавался. Раз и навсегда заручившись поддержкой самого римского папы, он решительно шёл в наступление:
                      Поскольку это страшное коварство,
                      В России утвердилось антипапство.
                      И это был большой раскол,
                      Который расшатал папский престол!
   Так читал Артём. Нет, подозревали мы, не сыроежки с лисичками, а иные грибы растут в Ватикане средь ям и бугров.

Качели в тундре

   Однажды мы были студентами-первокурсниками и сидели в подсобном помещении, примыкающем к аудитории №307. Я отчётливо помню этот номер и эту аудиторию. В обычные дни здесь проходили практические занятия по фольклору, а вечер пятницы - святое время - был предназначен для посиделок нашего литературного объединения.
   В тот вечер наш руководитель отчего-то задержался, и мы ждали его в уютной подсобке со всеми удобствами: был там электрический кофейник, книги и - для особо утомлённых знаниями - деревянная лежанка вдоль стены.
   Но мы не были утомлёнными, мы, наоборот, жаждали. Мы все в тот момент были крупными гениями своего времени, в нас стремительно прогрессировала филологическая болезнь. Симптомы её проявляются ярко и однозначно. Они выражены в припадочном, неконтролируемом желании рыться в каждой встреченной на пути книжной куче. Рыться неистово и сосредоточенно. И всегда что-нибудь такое находить.
   В уютной подсобке книг было немало. И очень скоро мы выловили интересное. Отыскали на верхней пыльной полке внушительный том, не очень активно читаемый, судя по его внешнему виду. Дорого бы я сейчас заплатила, чтобы навсегда получить его в личное пользование, да найти не могу. Не помню названия. Что-то вроде "Творчество писателей Крайнего Севера". Добротное издание 70-х или 80-х годов прошлого века.
   Какому мальчику придёт в голову развлекать девочек с помощью тома сочинений северных народов? Только филологу. А в нашей подсобке было сразу несколько мальчиков-филологов. И они затеяли игру, на манер той, которая описана Юрием Тыняновым в романе "Пушкин": салонные умники и остроумцы, в числе которых дядя Василий Львович, разворачивают наугад новый сборник басен и притч графа Хвостова (весьма заметный персонаж того времени, почитающий себя единственным русским стихотворцем с талантом) и зачитывали вслух первые попавшиеся строчки.

Я уже давно молодая, интересная девушка

  

   На третьем курсе с нами впервые в жизни случилась активная педагогическая практика. Опытные учителя представили нас пятым классам, назвали по имени-отчеству. Как-то непривычно. Зато считается признаком уважения. Но мы-то прекрасно знали, что никакого уважения эти дети к нам не испытывают. Вечером они расскажут своим родителям, что у них теперь практикантка. А мы расскажем своим родителям, что у нас теперь имя-отчество.
   Когда я училась в четвёртом классе, у нас была практикантка по математике, она же старшая сестра одноклассницы Наташи. Из тех, про кого говорят: "У неё не забалуешь." Мы сидели весь урок тихо, как мыши, и решали задачу про бассейн, из которого одновременно вытекает и втекает. Вечером заходили за Наташей гулять во двор, и нам открывала дверь Ирина Валерьевна - мягкая, уютная, в цветном халатике: "Ой, девчонки! Проходите, сейчас чай будем пить."
   А на следующий день она снова входила в класс - строгая и неприступная. Смотрела сквозь очки так, что даже дерзкий Тимофеев не смел слово молвить без специального разрешения. Ирина Валерьевна была старше нас всего на 9 лет. И вот теперь мне тоже предстоит.
   Очень хотелось равняться на Ирину Валерьевну, но я не умела как она. И никто из нас не умел. Мне выделили 5"Б" класс, Олесе 5"В". И оставили практиковать.
   Потом мы сидели в каком-то отсыревшем мартовском дворике, в глухом квадрате старых трёхэтажных домов. Долго сидели, до самых светящихся окон. Я была в прострации, Олеся курила, хотя вообще-то она не курила.
   Мы глубоко переживали свой первый провал. Оказалось, что 5"Б" и 5"В" одинаково равнодушны к изящной словесности, только 5"В" вдобавок какой-то совсем буйный.
   Тонкая Олеся - человек и поэт - не знала, что делать с Егором, который ходит по классу весь урок, время от времени запевая песню... Вот поэтому и по многому другому Олеся и курила, хотя вообще-то она не курила.

Первая сессия

Скоро

   Я попросила мужа зайти вечером в аптеку и купить Игоряну "Витамишек". Изо всех детских витаминов ему особенно нравятся они - жевательные медведи.
 - А мне валерьянки! - подала слабый печальный голос Эвелина. - Скажи папе, чтобы мне заодно валерьянки купил. У меня сессия через четыре недели, я боюсь.
 - Ещё чего! - отклонила я просьбу безжалостно. - Ты спать ночью не пробовала для начала? Попробуй - поможет. Четыре недели - это уйма времени.
 - Всего четыре недели! - интонационно упирая на первое слово, воскликнула дочь. - Я и так ничего не успеваю, а если буду ещё и спать по ночам, меня вообще отчислят!
   Я вспомнила себя перед первой сессией. Как сидела над книгами до выпученных глаз, твёрдо уверенная, что в жизни не сдать мне этих экзаменов. Отчислят, отчислят - тряслись осиновыми листами мои верные подруги, из последних сил грызя гранит гуманитарных наук с прожилками физкультуры.
   И когда муж принёс вечером "Витамишек", я разделила жевательных зверей на две равные части. Курс приёма 1 месяц, гласила инструкция. Как раз к сессии напитаться нужным для глаз витамином А, ценным для мозгов и нервов йодом... Игорян лично доставал из упаковки: медведя себе, медведя сестре.
   Забыв про валерьянку, Эвелина рисовала на большом листе копию драпировки. (Список из шести необходимых дел был написан на доске синим маркером.)
   В воскресенье с утра варила что-то в кастрюльке, постоянно помешивая. Я обрадовалась: каша на завтрак для всей семьи? иная вкуснятина? Оказалось - желатин для пропитывания холста.
 - Первый в жизни холст? Это надо отпраздновать! - встрепенулась я, живо представляя, каким будет тортик.
 - Отпразднуем после просмотра! - сурово ответила дочь. - Хорошо вам с папой, у вас не сессия.
Как будто не были когда-то и мы рысаками.

Томская писаница

   Мы с Алёной - подругой моей студенческой - общаемся преимущественно один раз в год, да и то вКонтакте. У меня день рождения 21 числа, у Алёны 25. Мы не забываем поздравлять друг друга, с пылкой припиской в конце: надо бы встретиться в реальности. Да, как-нибудь уже надо! После чего растворяемся в небытие на ещё один короткий год.
   Последний раз мы виделись лет шесть тому назад. Алёна появилась у меня в телефоне в неположенное время со словами: ехала, понимаешь, в метро; услышала по радио конкурс, выиграла два билета на концерт средневековой музыки. Пойдём? Заодно и повод встретиться.
   Мы тогда пришли в филармонию на час раньше, чем нужно. Но это ничего. Это Алёна. Надо знать Алёну. Зато мы отлично встретились.
   На прошлой неделе Алёна в своей манере, легко, непринуждённо и полностью неожиданно, возникла на моём горизонте снова. "Давай поедем, - предлагала она, - в "Томскую писаницу!" Оказалось, другая наша одногруппница Оля организует туда однодневную экскурсию в ближайшее воскресенье.
Заодно и повод встретиться.
   Я первым делом среагировала на слово "Томская". Очень нравится мне этот город - красивый, атмосферный. Потом уже подумала про "писаницу" - не иначе что-нибудь сусальное: сарафаны, деревянные ложки, хохлома... Не то чтобы совсем моё, но...
   Созвонилась с организующей Олей. Голос её ничуть не изменился с первого курса - с тех времён, когда мои волосы были ещё полностью натуральными, когда Олины волосы уже были неслыханной, полностью обесцвеченной белизны.

Готовь шубу смолоду

Люди в шубах

   Больше всего мне нравилось рассматривать в семейном альбоме студенческие фотографии родителей. Это было окно в другой мир - чёрно-белый, с обязательной надписью на обороте, с цифрами той эпохи, когда меня ещё не было на свете. Одни только юные лица были в том мире, гипюровые рубашки, белые туфли на массивных каблуках, плащи из болоньи, короткие смешные пальто с большими пуговицами...
   Вот на картошке первый курс, и мой 17-летний папа элегантно шагает через борозду в кирзовых сапогах, в небрежно распахнутом ватнике. На голове у папы красуется растрёпанный заячий треух, строго по погоде. И девушки кругом. Ах, что за девушки! В телогрейках и платках, в резиновых сапогах и трикотажных спортивных брюках. В едином порыве.
   Я атаковала родителей вопросами: это студенты? это как? это где? это вы? Я с ужасом всматривалась в сизые телогрейки и заячий треух на папе.
"Нет, ну а что? - отвечали родители. - Моды в то время такие стояли, за неимением альтернативы. Зато нам было весело!"
   Потом у меня появился свой собственный семейный альбом. Однажды, перебирая фотографии, я наткнулась на одну малоизвестную. Случайный был снимок - не помню, кем сделан, но знаю точно: это зима второго курса. Приблизительно треть нашей группы на фоне туманного леса и снегов. И я в самом центре Настю под руку держу.

Мой вечный двигатель

Вертится всё-таки он

   Самым любимым домашним развлечением моего папы было взять вечером сборник рассказов Василия Шукшина и читать вслух. Его нисколько не смущало, что мне, например, восемь лет, а брату одиннадцать. Папа читал великолепно. И мне казалось, что у всех так, все папы приходят с работы вечером и начинают читать Шукшина.
   Наверное, я понимала не так уж и много. Но слушала папино чтение с удовольствием. Удивлялась бессознательно: почему только что мне было смешно, а потом вдруг внезапно стало грустно - оттого, что плотнику Андрею Ерину не удалось сделать научное открытие, что жена забрала у него микроскоп и увезла в комиссионку. Почему у Мони Квасова не получился вечный двигатель, а он говорит - получилось, крутится колесо?
   Это я сейчас могу объяснить словами, тогда - не могла: а сам-то автор что? осуждает своих героев или жалеет? А если жалеет - то это, наверное, только самым великим писателям под силу. Из тех, которых выбирает для своего великолепного вечернего чтения вслух мой папа.
   Мама никогда не говорила, что нам это "рано". Сама слушала с удовольствием. Ещё раньше, задолго до Шукшина, в совсем уж дошкольное время, она прочитала нам с братом вслух "Приключения Тома Сойера". Я тоже поняла тогда немного, но запомнила ориентир, и позже вернулась к нему сама, много раз.
   И когда в третьем классе, в самом конце "Книги для чтения", в разделе "Зарубежная литература" (на которую учителям никогда не хватало времени) я обнаружила представленную в ознакомительных целях главу про то, как Том Сойер белил забор (сокращённый вариант), никак не могла понять: авторы учебника, вы это серьёзно? за кого вы нас принимаете?

Сочинение "Как я провожу жизнь"

Как же я провёл? Как?

   Когда я училась в средней школе - в четвёртом, пятом, шестом классе - самыми постылыми предметами были для меня русский язык и литература. На фоне всей моей жизни это выглядело довольно странно, потому что грамотностью я с самого начала обладала исключительной, так называемой врождённой. Читать тоже любила всегда и везде. Легко понимала смысл и пересказывала прочитанное.
   Скажу больше: я даже придумала себе тайный, особый, сказочный мир, населённый милыми моему сердцу персонажами, и "обновляла" его каждый день - как правило, перед сном. Я провела в том мире много приятных и полезных часов. А русский язык вместе с литературой ненавидела как могла.
   Эти предметы вела наша самая первая после начальной школы классная руководительница. Взрослые говорили про неё: "Сильная учительница; опытный, заслуженный педагог". Я очень хорошо помню, как весь класс, в едином порыве, съёживался и цепенел под её взглядом. Как моментально улетучивались из памяти все слова родной речи, если вдруг сильная учительница вызывала отвечать к доске.
   Если я допускала какой-нибудь промах, заслуженный педагог не забывала напомнить мне и всему классу заодно, что вот мой старший брат, насколько она помнит, никогда-никогда не позволял себе подобного. Почему же я до сих пор не ровняюсь? Почему не беру пример?

Отличная игра

 

   Однажды, будучи студенткой-первокурсницей самого первого в жизни семестра, я зашла в свою школу - навестить бывшую классную руководительницу. Посмотреть, каких новых пятиклассников ей вручили. А заодно насладиться новым статусом, чудесным ощущением непричастности: я навеки вне этого места, вне этих правил. Я могу не реагировать на звонки, и даже самая железобетонная учительница самого нелюбимого предмета, случайно встретившаяся в коридоре, радостно улыбнётся мне и лишнего не спросит. Назовёт не по фамилии, как привыкла, а вспомнит по имени, да ещё с уменьшительно-ласкательным суффиксом. Человек человеку друг. Следовательно, студент человек. Не скрою, это было очень приятно осознавать.
   Душу переполняло чувство новой свободы. Я была лёгкой на словесные проказы творческой личностью. И моя классная руководительница, чутко и профессионально уловив настроение, попросила помочь в организации и проведении КВНа по русскому языку в её новом пятом классе. В качестве неофициальной педагогической практики.
   В тот же вечер я с большим энтузиазмом села сочинять приветствие в стихах. А название команды придумала "Гном" (расшифровывается так: Главное Не унывать Остальное Мелочи). Вот это была я так я!

Тем, кто сдавал

Писали все

   Никаких проверочных тестов мы не знали. Никто через камеры за нами не следил, разрешения у родителей на обработку наших персональных данных не спрашивал. Поэтому безобразничали вовсю. Вечером накануне экзамена любовно готовили шпаргалки: исписывали длинные клетчатые листы микроскопическими буковками. Складывали "гармошкой", прикидывали, куда лучше спрятать - учитывая тот факт, что на дворе жара, а значит, рукавов нет; юбок тоже можно сказать что нет. А в голову больше ничего не лезет, голова битком. Но как-то прятали.
   На одной "гармошке" запросто помещался весь Достоевский с жёлтым Петербургом и Лев Николаевич со всеми своими безразмерными цитатами - и про народную дубину, и про Платона Каратаева, и про князя Андрея под небом Аустерлица. Пригодится для сочинения. Первый экзамен был у нас первого июня.