"Хеломские мудрецы"

   Не так много издают Овсея Дриза, чтобы игнорировать новинки. А "Хеломские мудрецы" поразили особо. У них на обложке было указано сразу три имени: автора, переводчика и художника. Причём два последних не жались стыдливо в уголке, как это часто бывает - буквами помельче, чтобы уж наверняка никто не заметил. Нет, они были напечатаны равновелико, и все трое бросались в глаза: Овсей Дриз, без которого бы не было книги; Генрих Сапгир, без которого книги бы не было; и Виктор Пивоваров, без которого не было бы именно этой книги.

   Я покупала "Хеломских мудрецов" с чувством, что хоть какая-то маленькая, очень маленькая, но всё-таки справедливость в мире восстановлена. И что-то сделано как надо.

   Во-первых, потому, что вспомнили про Овсея Дриза. Его мало знают, он недооценённый и заслуживает более почётного места, чем ему отвели издатели. Вот я знать не знала про город Хелм, сплошь населённый мудрецами. Я не знала про непревзойдённую мудрость этих мудрецов.

   Во-вторых, отдали должное переводчику. Генриха Сапгира тоже знают мало. У меня долгое время его имя ассоциировалось с совсем детской книжкой "Часы". Я берегу этот артефакт как зеницу ока. Он потрёпан и зачитан поколениями детей. Тоненькая книжица издательства "Малыш", в виде восьмиугольных часов, наполненная внутри минимум текста и максимумом зверей, нарисованных мягко и как будто слегка расплывчато (художник А. Брей). Особенно нравился медведь. По очертаниям он явно был бурый, а по цвету - бежевый, как топлёное молоко.На развороте, где "Поздний час. В постель спешите." художник А. Брей изобразил медведя лежащим на массивной деревянной кровати, под небрежно наброшенной простынёй. Ноги с тёмными пятками торчали наружу, и медведя поэтому было жалко. Я всегда задерживала взгляд на этих пятках и мысленно натягивала на них простыню. Казалось, что медведь замёрз, хотя по его довольной спящей физиономии этого нельзя было сказать. Я и не догадывалась, что именно для того и существует художник-иллюстратор. Чтобы внезапно стало жалко спящего медведя.

   Текст в книжке "Часы" был самый-самый простой. И долгое время я думала, что Генрих Сапгир писал незамысловатые стишки для самых маленьких. А он оказался неординарным и очень интересным поэтом. И очень искусным переводчиком. Перевести с языка на язык голос другого человека, не подменяя его своим - тонкое, деликатное мастерство.

   И, наконец, в третьих - на обложке детской книги указали имя художника! Так делают редко, а могли бы делать всегда. Особенно если художник - настоящий.

   А я теперь знаю немного больше, чем знала раньше. И мудрецы из города Хелм действительно очень мудрые. Я бы ни за что не догадалась сложить печь из сливочного масла, а в бане настелить пол из досок гладкой стороной вниз - чтобы никто не поскользнулся. А помыться можно и в валенках. Но самая любимая моя история о том, как некий ребе влез головой вперёд в медвежью берлогу, а когда его оттуда вытянули, он оказался без головы. И два мудреца стали спорить: была ли у ребе голова? Или нет? Спросим у жены, она точно знает. И мудрая женщина сказала так: когда ребе ел утром картошку и селёдку, борода у него тряслась, это я помню. А вот была ли там ещё и голова? Не могу ответить на этот вопрос.

   Словом, если хотите набраться мудрости, читайте Овсея Дриза. В переводе Генриха Сапгира. А иллюстрации Виктора Пивоварова атмосферны и прекрасны.

"Хеломские мудрецы" на Лабиринте

"Витамин роста"

   Книга, которой у меня не было в детстве. Вышла она из печати один-единственный раз в 1980-м году, тиражом в 150 тысяч экземпляров (не так уж и мало, даже по тем временам) и была раскуплена за два дня. Говорят, что свои авторские Олег Григорьев частично раздарил, частично их растащили знакомые. А когда спохватился, оказалось, что книгу невозможно найти даже в Москве, пришлось покупать своё, родное у книжного спекулянта за 25 рублей, при магазинной цене в 60 копеек. А куда деваться? Скорейшего переиздания ждать не приходилось, судя по тому, какую ярость вызвал "Витамин роста" у литературного начальства и официально одобренных собратьев по перу. Абсурдятина, антипедагогическая чушь, шизофрения- так они говорили. Это была вторая книга Олега Григорьева, а две книги, как известно, являются основанием для вступления в Союз писателей. Но Сергей Михалков, от которого тогда всё зависело, не пустил. Членом Союза Олег Григорьев стал за полгода до смерти, когда это уже было не нужно и ничего не могло изменить.

   Но где чиновники, а где живые люди, читатели? Книгу никому не известного автора втянули в себя, как глоток свежего воздуха. Не только дети, но и родители. Я бы тоже на их месте не стала задумываться. Как открыла бы на первом стихотворении, так больше и не выпустила из рук.

- Дети, кто знает, что обозначает
Вот этот шар, посаженный на кол?
- Это чучело Земли.
- Тебе кол.
- Нет, это не чучело,
А такая земляная голова.
- Тебе два.
- Нет, это настоящая Земля,
Но картонная только.
- Тебе тройка.
- Я знаю, синее - это вода,
А коричневое - это земная корка.
- Четвёрка.
- Это модель Земли,
Только уменьшенная в сто раз.
Если посмотреть в микроскоп,
Можно увидеть себя и весь наш класс.
Это круглая карта,
Внутри пустая,
Ее можно пальцем вращать.
- Пять! 

Про Проппа

   Всегда приятно узнать, что наконец-то переиздана настоящая книга. Даже две настоящие книги: "Морфология волшебной сказки" и "Исторические корни волшебной сказки". Владимир Яковлевич Пропп. Как только увидела я Проппа на Лабиринте, так незамедлительно и купила, немного не веря своим глазам (надо же, переиздали Проппа). Купила я Проппа моментально, повинуясь древнему инстинкту, который был приобретён на первом курсе во время подготовки к экзамену по фольклору. Тогда за Проппом приходилось идти в Тридесятое царство, которое в миру называлось ГПНТБ - Государственная публичная научно-техническая библиотека.

   Вставали затемно, спешили к открытию. Важно было завладеть Проппом раньше всех претендентов. Шагали от метро прямой дорогой, узнавая в тёмных силуэтах, которые шагали так же скоро и с той же целью, своих однокурсников. Только сейчас не милых однокашников, а упорных конкурентов. Шире, ещё шире шаг. Мороз тоже не велел стоять, а велел поторапливаться.

   Выходило очень похоже на рассказ Джека Лондона из цикла про Смока Беллью и золотую лихорадку. Слушайте, старина Смок, об этом пока не знает ни одна живая душа: на ручье Индианки очень много золота. Выходить нужно тотчас, ночью, пока никто не прознал. И они вышли незамедлительно. И увидели, как столь же поспешно и незамедлительно вышел за золотом весь город.

   ...Наша сто пятая группа ловко обошла на повороте сто четвёртую. Самый расторопный её представитель ловко взбежал вверх по лестнице, прямиком в научный читальный зал №3. И Пропп был захвачен нашими! Пусть не мной лично, пусть. Но зато можно было пройти сквозь огромное,наполненное умственным напряжением и осторожным шелестом страниц помещение и шёпотом спросить кого-то из своих: "Проппа на час дашь?" И предложить взамен полный список песен, которые нужно знать наизусть, включая подблюдную и величальную.

   Проппа конспектировали от руки в толстые общие тетради. И Пропп был прекрасен. В отличие от многих и многих научных трудов, Пропп читался легко и непринуждённо. Пропп впитывался не для экзамена, а накрепко. Сказка из воспоминаний детства превращалась на глазах в огромный древний мир, полный скрытого значения. Так вот они зачем,оказывается,ходят туда, не знаю куда. Варят в котле Ивана. Прыскают сначала мёртвой водой и только потом живой. А яблоня говорит человеческим голосом. А Хаврошечка лезет в коровье ухо. Какие-то глубокие слои сознания и не мной пережитого опыта вставали как лист перед травой.

    Семь пар железных башмаков были стоптаны в походах в ГПНТБ, семь железных хлебов разгрызено до опилок. Километры книг были прочитаны в том третьем зале. Сданы и забыты. А Пропп остался. Поэтому его переизданного я сразу и купила, и сразу узнала. Да,всё так и было, и так есть. "Замогильный конь", "Дом в лесу", "Большой дом и малая избушка", "Муж на свадьбе жены"...

   Всё точно. Но только теперь ещё и с иллюстрациями.

 

Мой вариант  Проппа с Лабиринта. И второй.

"Там, где рождаются сны и метели"

   Вот и прошли времена, когда я покупала и читала, читала и снова покупала своим детям разнообразные сказки. Зато наступили времена, когда я могу совершенно свободно покупать и читать, читать и снова покупать сказки для себя. Не как раньше: это всё на самом деле детям, детям, а я так, заодно. Должен ведь им кто-то прочесть новое, объяснить непонятное, пополнить и развить их внутренний мир и словарный запас.

   Теперь можно открыто и безо всяких отсылок покупать сказки лично для себя. Мне тоже есть ещё куда развиваться, есть что пополнять. Особенно покупаю я при случае любимые северные сказки, с берегов Белого моря, где я никогда не бывала. Зато каждый Новый год я получаю в подарок расписной пряник козулю от тех, кто бывал, кто живал, и теперь вовек не забудет.

   А мне как будто своей зимы мало, и своего снега, что хочется увидеть ещё и тот. И ночные полярные сияния, и белый бесконечный день. И крепкий вековой быт, полный разнообразной рыбы и рукотворных кораблей, говорящих медведей и горячего хлеба, нежной морошки и свежего простого юмора, похожего на слово "Холмогоры". Пусть он ушёл навсегда, уплыл, как льдина, в море, улетел к звёздам оттаявшими звуками очень старой и очень надёжной песни. Но ведь остались слова. Остались сказки.

   Удивительно, но сказки остались. И сложились новые. И новый автор - Денис Макурин. Я купила его книги, чтобы самой читать.

   "Вот только грибы поначалу людей боялись, с визгом, с писком в разные стороны разбегались.Понятное дело,никому неохота добровольно сушиться,солиться да в котле с картошкой вариться. Красноборские грибники хитрили,расставляли в лесу и сети, и силки, а грибы упархивали, как куропатки, ускользали, как склизкие налимы и ерши. Нона что уж зверь дикий в нашей тайге бывает, да и того приручают. Так и с грибами сладили.

   Сказки-то на Севере добрые, домовитые, за печкой в тепле живут,вот и начали жёнки сказками грибы задабривать. Сядут, бывало, на завалинке и словесные кружева плетут, а грибам интересно, прислушиваются и сами прямо в руки да плетёные короба идут. Всё-то лето в слободке радость была:волнушки и грузди солили, подосиновики сушили,лисички жарили да в блины грибную начинку заворачивали."

   Понимаю. Грибы прислушиваются и сами идут. А ещё - снег. Много смежного скрипа. И сны, похожие на сову, летящую над полярным миром куда глядят её очень круглые и очень жёлтые  глаза.

Денис Макурин "Там, где рождаются сны и метели" на Лабиринте.

"АУА Монохроники"

   Только двум авторам отведены в домашней моей библиотеке индивидуальные полки: 1. Пушкин (и всё о нём, в жизни не перечитать); 2. Юрий Коваль (попробуй выловить новую крупицу).

   Но я выловила! Закинула в книжное море невод, и пришёл невод с золотой рыбкой под названием "АУА Монохроники" (путевые заметки, лирические зарисовки, воспоминания, стихи, рисунки, фотографии). Не хочу быть владычицей морскою, хочу немедленно читать Коваля и очнуться, когда будет перевёрнута последняя страница. А на странице первой там сразу есть пояснение:

"Впервые, давным-давно,я услышал это слово от девочки, которая обожглась и вскрикнула внезапно:
 - Ауа!
Размышляя об этом слове, я спросил у некоторого приятеля:
 - Что такое "АУА"?
 - Агентство Улетающих Арбузов, - ответил тот.
Возможно, возможно.
Возможно,в этом слове есть и крик заблудившегося, и ответ успокаивающий,и плач ребёнка,и возглас боли,и даже Агентство Улетающих Арбузов.А может,нет ничего, так - белиберда,пустяк.
 - А? - я вас спрашиваю.
 - У! -отвечаете вы.
 - А... - успокаиваюсь я.
А что такое,на ваш взгляд,жизнь человека?
По-моему, АУА - и привет."

   Вот и вся его жизнь - служение божественной прозе, которая легко и свободно перетекает в живопись и поэзию.

   "Ир -так называется ручей, впадающий в Нерль. Ир и Нерль. Ир зимою не замерзает. Говорят, рыбен ручей Ир."

   "Мы отошли от Пёхоти, и за нами увязался кобелишко. Он радостно подпрыгивал к рюкзаку, в котором покоился заяц."

Искать своих

   Любимый Тынянов. В детстве "Кюхля", в отрочестве и юности, разумеется, "Пушкин".

"Дядя огорчился.

 - В свете, друг мой, походка значит многое, если не всё. На тебя смотрят тысячи глаз, твой карьер может открыться или не открыться, а ты проходишь легко и свободно. В противном случае ты пропал.

И кособрюхий Василий Львович легко и свободно прошёл к двери."

   Сейчас уже не имеет значения, Тынянова возьму не глядя. А глядя - тем более возьму. Так я была очарована этой книгой, что захотелось немедленно увидеть её вживую и сначала просто полистать - настолько совпал художник Николай Васильевич Кузьмин с писателем Юрием Николаевичем Тыняновым. Срифмовались они накрепко. Нечасто доставляет книга настолько ясное и полное эстетическое наслаждение.

  "Как человек, император был приятно удивлён. Днём он особенно милостиво шутил, легко подписал государственный баланс, внезапно наградил орденом св. Екатерины кавалерственную даму Клейнмихель (родственница), и всё ему удавалось. Затем одумал будущий герб и некоторые мероприятия." 

 Как будто кофей со свежайшими сливками кушаешь. Привычно удивляясь тем временам, когда император лично обдумывал не только будущий герб и некоторые мероприятия, но решал проблемы и понасущнее.

   "Тут же он вдруг подумал о форме для кормилиц. И сам удивился: у кормилиц самых высших должностей не было никакой формы. Полный разброд, включая невозможные кофты-растопырки и косынки. Назавтра он сказал об том Клейнмихелю: пригласить художников, а те набросают проект. Клейнмихель распорядился быстро. Через два дня художники представили свои соображения.

   Головной прибор: кокошник, окаймляющий гладко причёсанные волосы и сзади стянутый бантом широкой ленты, висящей двумя концами как угодно низко. Сарафан с галунами. Рукава прошивные.

   Художники ручались, что дородная кормилица в этой форме широкими и вместе стройными массами корпуса поставит в тень кого угодно".

"Карусели над городом"

   Купила сыну, чтобы читал. Но потом незаметно прочитала и сама. Интересно стало: а как в книге? Юрий Томин написал по ней и сценарий к фильму с неуклюжим, громоздким названием "Летние впечатления о планете Z". Сняли его в 1986 году.

   Я хорошо помню, как на тёмном космическом фоне крутилась сама собой, складываясь по-всякому, коленчатая головоломка "змейка", очень в то время популярная. А вот фильм популярным отнюдь не стал. Несмотря на то, что детских фантастических фильмов выпускали тогда ужасающе мало, а хороших и того меньше. Те, что неплохо смотрятся и сейчас, и вовсе можно пересчитать по пальцам одной руки. "Приключения Электроника" да "Гостья из будущего". Ещё музыка из фильмов "Отроки во Вселенной" и "Москва-Кассиопея". Больше ничего в голову не приходит.

   Было много замечательных фильмов-сказок, это да. Архаичное, мифологическое время, чёткое деление на зло и добро, которое в итоге неминуемо одержит верх. Незыблемый мир прошлого, которое изменить уже нельзя. Фантастика же вся устремлена в будущее, непредсказуемое, и всё же предсказанное. Далеко не всегда безоблачное. Фантастика порождает тревожные и непростые мысли у взрослеющих читателей сказок. В том числе о том, что всё могло бы быть иначе. Дайте подрастающим разной фантастики, и побольше!

   И вот явились "Летние впечатления о планете Z". Но 1986 год сам как будто сошёл со страниц фантастической повести о судьбе нашего мира, и все эти мелькающие в первых кадрах светофоры, идущие задом наперёд часы как будто намекают: пошёл обратный отсчёт. Меня даже не смутили страшноватые картинки в книге, потому что они здесь гармоничны и органичны, так и должно быть. Фильм тоже тускл красками, и не только из-за качества плёнки. А потому что это правда. Но мы ещё не успели привыкнуть к этому новому миру и прижиться в нём, поэтому фильм и не вошёл в нашу кровь и нашу плоть.

"Нечётный закон"

   Бориса Алмазова я люблю с детства. С повести "Я иду искать", которая и в наши дни может стать интересным и актуальным чтением для учеников примерно 5-6 класса. В этой книге есть всё, что нужно. Ведь недаром она переиздана и давно отсутствует в продаже.

   Для тех, кто младше, будут хороши рассказы Алмазова. Сборник "Серёга и Пифагор" - безусловная удача в море и мире современной литературы для младших школьников, хоть я и не назвала бы его ровным. Пёстрая книга. Здесь и бытовые юмористические рассказы из жизни друзей-третьеклассников, и лирический "Серебряный конь, золотые копыта"... А уж с "Козловым и Барановым" и вовсе придётся помогать; мы бы в свои девять-десять справились, а вот нынешние - вряд ли. Но действительно прекрасное стоит усилий.

А самым любимым стал рассказ "Нечётный закон". На таких умнеется хорошо.

   "Настоящий футбольный мяч с покрышкой и с камерой стоил безумных денег. Но дело было не только в деньгах! Деньги мы бы всем классом накопили - мяч для нас был самой необходимой вещью! Просто его негде было купить!"

   Объяснять приходится не только это, но и многое другое. Например, почему для Серёги таким важным событием стала покупка новых (длинных!) брюк, и в чём была личная Серёгина трагедия, когда он в первый же день сел в этих брюках на кусок смолы. Но это в рассказе "Задумчивые брючки".

   А тут вдруг Серёга одолжил мяч на три часа, и всё ринулись на пустырь. Я и сама, честно говоря, не понимаю всеобщего футбольного угара тех лет. Но у каждого времени, видать, свой угар.

   Пустырь с одной стороны огорожен забором, за забором какой-то "НИИ", куда приезжает на чёрной легковой машине тётенька-полковник, в очках и с папиросами "Казбек". Таинственный и приметный персонаж.

   И вот однажды мяч залетел прямо в открытое окно второго этажа этого НИИ, Серёга и Боря-Пифагор отправились мяч вызволят, а в кабинете - та самая полковник, только уже в белом халате. Серёга предсказуемо начинает ныть: тётенька, отдайте мячик. А тётеньке интересно другое. Как он тебя назвал? Пифагор? Почему Пифагор?

"След за кормой"

   Я думала, что это какой-то другой А. Волков. Но его отчество оказалось Мелентьевич, а уж настолько полного совпадения быть не может. Тот самый А. Волков, из Волшебной страны. Я и не знала, что у него есть ещё и другие книги. Что есть у него книга "След за кормой", за которую вполне можно ухватиться, когда захлёстывает очередное "что бы такого почитать свежего не совсем уже маленькому, но и не очень большому мальчику?" Желательно не одноразовое. Очень, очень желательно.

   Такие книги время от времени попадаются и вызывают радость пополам с удивлением, как манная каша пополам с малиновым вареньем у голодного Буратино.

   По стилю и атмосфере "След за кормой" напомнил мне "Книгу для чтения по истории Древнего мира" - необязательное приложение и дополнение к школьному ученику под редакцией профессора А. И. Немировского. Учебник был очень сухой и скучный, как и все школьные уроки истории, а книга для чтения - живая и увлекательная. Чего стоил один только рассказ "Ученик врача", про мастерство древнеиндийских хирургов.

"Пошли за судьёй. Суд был скорым и несправедливым. Палач приготовил раскалённые щипцы, и преступление совершилось. Твой отец остался без нижней губы.

 - У моего отца губы на месте, - сказал я.

 -  Терпение - первое достоинство врача, - молвил Чарака. - Учись выслушивать до конца, не перебивая".

   Вот что было нам нужно, а не нудное заполнение таблиц про исторические периоды. Может быть, и "След за кормой" поможет моему сыну, когда придут в школе уроки истории, которых он ждёт с нетерпением, ничего ещё не подозревая?

Звёздная усталость

   Все каникулы читали мы с Игоряном книгу про звёзды - в день по созвездию. Наше городское небо не очень щедро дарит звёзды и нежность, только месяц - толстый или тонкий, да и тот, как ни старайся, не удаётся сфотографировать убедительно в молочной и загадочной синеве. И лезет настойчиво в кадр то дорожный знак, то троллейбусные рога, то нехорошее соцреалистическое здание серого цвета. Сколько таких месяцев, молодых и старых, сколько невнятных лун удалила я навсегда.
   Так, за неимением, подлинного неба, воображали его. Так читали мы по созвездию перед сном все каникулы, и были каникулы те длинны, как возраст Вселенной. Последние дни второй четверти выдались морозные, с учёбой несовместимые; потом они плавно перетекли в законный праздничный отдых; потом весь школьный город уже вовсю ходил с рюкзаками, а первоклассникам всё ещё было не пора... В сумме получился почти месяц, парсеков сто.
   Столкнувшись в шкафу со школьной формой, я не сразу её узнала; не поняла, зачем в природе существуют физкультурные шорты. А Игорян и подавно забыл.
   Всё длилось и длилось звёздное наше время, перетекало в звёздную усталость. Читали по созвездию, и сразу находили его на карте в моем старом школьном, самом лучшем атласе.

Пушкин за скобками

   Можно подумать, что Онегин с Ленским прямо так и разговаривали друг с другом - на стихотворном языке. Прямо так двое молодых людей - одному двадцать шесть, другому осьмнадцать - непринуждённо перебрасывались в быту изящно рифмованными фразами, выделяя соответствующей пунктуацией все замечания и уточнения.
                                     "Куда? Уж эти мне поэты!"
                                     - Прощай, Онегин, мне пора.
                                     "Я не держу тебя; но где ты
                                     Свои проводишь вечера?"
                                     - У Лариных. - Вот это чудно.
                                     Помилуй! и тебе не трудно
                                     Там каждый вечер убивать?"
                                     - Нимало. - "Не могу понять.
                                     Отселе вижу, что такое:
                                     Во-первых (слушай, прав ли я?),
                                     Простая, русская семья,
                                     К гостям усердие большое,
                                     Варенье, вечный разговор
                                     Про дождь, про лён, про скотный двор..."
   Конечно, они перебрасывались прозой. И, вероятнее всего, по-французски. Это Пушкин потом уже специально для нас перевёл - сначала на русский, а потом на поэтический.
И письмо Татьяны перевёл; и все её немногие разговоры с Онегиным, и многие думы о нём. И свои многие думы. Он все наши думы взял и перевёл. А в скобках расставил уточнения - для нас, внимательных и любопытных. Сам-то Пушкин всегда был за скобками.

Выйти из Лабиринта

   Как вы интернет-магазин назовёте, так он и поплывёт. Непотопляемый по-настоящему, а не "Титаник". Великолепный и коварный, как произведение мастера Дедала на острове Крит.
   Стоит только один раз войти - и всё, ты жертва. Одна из семи или семидесяти семи миллионов прекрасных и читающих юношей и девушек. То есть очень нескоро ты оттуда выйдешь, вполне здоровым и живым человеком, и даже более живым, чем прежде: ты будешь волочить, оттягивая руки до самой матери сырой земли, очередную корзину с духовной пищей от издательства "Речь"; от "Детгиза"; от ностальгической серии "Ребята с нашего двора", в таких родных и близких, с глубокого библиотечного детства знакомых обложках, теперь новых и полностью, бессрочно твоих...
   И никто тебя не заставлял метать без счёта в корзину известные и малоизвестные тома. Это твой внутренний Минотавр, моментально почуяв жертву, очнулся где-то в самом центре Лабиринта, встрепенулся всем своим тренированным телом, подкрался, набросился. Обещал душить, если не возьму из рекомендованного списка ещё минимум два наименования, если не воспользуюсь скидкой в тридцать восемь процентов только сегодня.
   Ладно, только сегодня. И всё, бычья голова, больше не приду. "Придёшь, никуда не денешься", - ухмыляется Минотавр. И никакой Тесей ему не страшен. Потому что у Тесея руки заняты, Тесей сам волочит корзину с новейшим переизданием греческих мифов, с теми самыми иллюстрациями, которые с детства искал и наконец дождался. И Ариадна бросила путеводную нить, и тоже волочит корзину с развивающим материалом для своих детей, которые родятся через двести лет. Но после двухсот уже поздно, успей прямо сейчас. Успела!
   Минотавр успокоился на какое-то время. И Лабиринт его несокрушим.

"Андрюша идёт в школу"

   Я хорошо помню, как накануне дочкиного Первого сентября мы смотрели вместе старый фильм "Первоклассница", снятый по повести Евгения Шварца. Очень хороший, и полностью про девочек -  как раз то, что было нужно. А мальчики-первоклассники меня в то время не интересовали.
   Но прошли годы, и оказалось, что мальчики тоже интересуют, и про них есть большая толстая старая книга "Андрюша идёт в школу". Имя автора - Наталия Никитич - мне ровным счётом ни о чём не говорило. Год назад, случайно заметив на Лабиринте переиздание (первое с 1958 года), я решила запастись материалом заранее, и даже сразу пробовали читать, но дальше первой главы дело не продвинулось. Не хотел Игорян про школу, не понимал. Где школа, а где он? В другой вселенной.
   А вот теперь "Андрюша" пришёлся в самый раз. Теперь про школу интересно. "Ты погоди! - говорят мне все, кому я рассказываю, с каким удовольствием ходит Игорян на подготовку. - Ты не очень обольщайся. Это он у тебя ещё по-настоящему учиться не начал. А вот как пойдёт в первый класс, тут всю его радость как ветром сдует!"
   Я знаю про школу, я видела её очень близко. Но не буду же я говорить ребёнку: "Ты погоди! Скоро как ветром сдует всех этих зверюшек, любовно обведённых по клеточкам. Вот как появятся в твоей жизни домашние задания, проекты, оценки, таблица умножения..." Может, это на меня навалится, и на всех, кто говорит, а Игорян и не заметит ничего такого? Выучит таблицу, сделает проект - да и дело с концом. Лучше не пугаться того, чего в нашей жизни ещё нет, а почитать большую толстую старую книгу неизвестного автора. Долгую-долгую книгу - как предварительные разговоры о важном событии. Целый год в ней, целый первый класс.
   Не могу сказать, что "Андрюша" оставил в моей душе ощущение безоговорочного шедевра детской литературы, но книга любопытная. Прежде всего с исторической точки зрения: а как всё было тогда? как учились в первом классе семьдесят лет назад? Найди сколько сумеешь отличий.

Сказка без конца

   Игорян решал задачу из книги "Сказки-изобреталки от кота Потряскина": один император больше всего на свете любил слушать сказки, но ему не нравилось, что все сказки кончаются. И повелел он найти бесконечного сказочника, пригрозил головой с плеч. Все сказочники в ужасе сбежали из страны; тогда слуги императора поймали случайного юношу и велели ему сочинить бесконечную сказку. Юноша не растерялся и сочинил. Как ему это удалось?
 - Наверное, юноша стал рассказывать императору про свою жизнь, - предположил Игорян.
 - Игорян, ты зришь в корень! - воскликнула Эвелина. - Но кому интересно слушать бесконечные истории про чужую жизнь?
   Я представила себе утомлённого императора, в тысячу семьсот пятьдесят первый раз выслушивающего сагу про то, как юноша встал в половине седьмого утра, умылся, оделся, выпил чаю... Полцарства отдать, лишь бы замолчал. Уничтожить на корню первый в истории человечества сериал - дурное это дело или благостное?
   Но ведь попадаются изредка и хорошие рассказчики, которые так увлекательно опишут чистку зубов и намазывание бутерброда, что заслушаешься. И будешь с нетерпением ждать продолжения - вдруг на другой день как-то иначе почистит и намажет? И он действительно иначе, и простыми вроде бы словами, а получается сказочно. Может быть, юноша как раз и был тем редким исключением?
 - У меня есть ещё один вариант! - объявил Игорян. - Юноша мог рассказывать про время, ведь оно бесконечно.
   Да, правда... Император поступил очень легкомысленно, отдавая свой приказ. Полцарства не жалко, лишь бы не слушать без конца про бесконечное время.

Чудо своими руками

- Дай-ка мне ещё внутренних деталей мандарина, - попросил Игорян.
Я поняла, что, кажется, настало подходящее время для того, чтобы прочитать историю про механического Деда Мороза.
   К писателю Свену Нурдквисту я отношусь хорошо, но без желания собрать полную коллекцию из его книг. Несколько лет тому назад мы очень быстро прочитали старую историю про именинный пирог; Игоряну понравился и старик Петсон, и его Финдус, который всегда котёнок, сколько бы ни прошло лет. Игорян с интересом рассматривал смешные авторские иллюстрации, но перечитывать не просил, и когда мы вернули не нашу книгу, про её героев больше не вспоминал.
   Но "Механического Деда Мороза" я всё-таки решила купить, потому что в нём за такую цену было целых 117 страниц; потому что можно будет потом обсудить устройство, да и просто хотелось чего-то ещё не прочитанного на зимнюю праздничную тему.
   Чего-то странного хотелось, чего-то таинственного. История про то, как чудаковатый старик решил смастерить для своего кота механического Деда Мороза и выдать его за настоящего, подойдёт. Сам-то Петсон давно ни в какого Деда Мороза не верит, а Финдус не согласен и ждёт, и надеется.
   Игорян одновременно и Петсон, и Финдус. Потому что никаких научных доказательств существования Деда Мороза нет, но всё равно хотелось бы, чтобы подарки под ёлкой появлялись исправно - волшебно и непредсказуемо.
   С первых же страниц неспешная, размеренная деревенская жизнь пожилого интроверта предстала пред нами во всей красе. Вот встали, вот сварили кашу, вот съели кашу, вот выпили кофе, снег во дворе нужно почистить, а потом пора в мастерскую - делать зубчатое колесо, да так, чтобы Финдус ничего не заподозрил.
   Надо идти в столярку совершенствовать зубчатое колесо, а коту скучно, он хочет играть в прятки. Подробное описание пряток на чердаке. В общем, я хорошо понимаю кота, но Петсона я тоже понимаю - спрятаться где-нибудь, и заниматься интересным, и чтобы никто не приставал.
   Так прошли четыре главы замедленной жизни. Когда Петсон понял, что для его затеи необходим большой ящик и пошёл за ним на распродажу, мне тоже захотелось укрыться в столярке и там уснуть. Но Игорян, как самый настоящий Финдус, требовал его искать - читать дальше.

Не создан для охоты

   Перечитав сказки всех народов мира, мы добрались наконец и до индейских. Никогда я этой темой особенно не увлекалась, заданного на лето Купера прилежно начинала, но после первых же страниц откладывала. Не тот мир, куда бы мне хотелось попасть: бесстрастное узорчатое лицо вождя, трубка мира, чёрные смоляные волосы, бледнолицый брат мой (или, что гораздо чаще, заклятый враг мой). Всегда где-то рядом проходит тропа войны - тревожно, страшно, как в стихах про Орлиного Вождя:
              И слова прозвучали гордо на старинно наречьи кри:
              "Постоять за себя умеют краснокожие дикари.
              Ненавистников бледнолицых перебью я по одному..."
              Прокричать до конца угрозу залп ружейный не дал ему -
              Грудь худую пробил навылет смертоносный свинцовый дождь,
              И на землю рухнул без стона одряхлевший Орлиный Вождь...
   Вот сейчас как подкрадётся со спины особым, неслышным шагом последний из могикан... Нет, не читала я в детстве Купера, не влюблялась в Чингачгука, не участвовала в борьбе. Пусть лучше индейцы будут смешными, бутафорскими, как в кинофильме "Человек с бульвара Капуцинов". Пусть могучий толстый сын вождя Спартака Мишулина переворачивает зачем-то крытые повозки, проламывает собой изгороди, плечом толкает сторожевую вышку, а потом его не возьмут в кино. "Стыдись, Белое Перо, - скажет ему скво Наталья Фатеева, - Ты ещё не отпраздновал свою шестнадцатую весну." Вот такие у меня в детстве были индейцы.
   У Игоряна и вовсе не было никаких. Поэтому всё в сказках пришлось ему объяснять с нуля - и вигвам, и томагавк, и мокасины, и каноэ, и почему такие имена... Про скальп решила пока опустить подробности.

Два географа на одном глобусе

 

   Однажды десять лет назад я читала художественную книгу с неэстетичным, провокационным, как бы сейчас сказали, названием - "Географ глобус пропил". Я точно запомнила мир вокруг и внутри чтения оттого, что в те дни меня посетил жестокий, единственный в жизни гайморит. Кислород практически не поступал ни в левое, ни в правое полушарие. География головы была до боли физической. И ощущения от книги нездоровыми, туманными.
   Мне не нравился никто из персонажей. Главный герой Виктор Служкин - очень жалкий, но с претензией на остроумие (правда, его шутки-прибаутки очень скоро стали раздражать не меньше, чем заложенный нос); неглупый (окончил биологический факультет университета), но какой-то потерянный. Герой своего времени. "Географ" написан в 1995 году, тогда в стране было много людей, окончивших свои университеты, но так и не нашедших, куда их применить.
   Жена главного героя грубая, как каменный топор, а подруга героя - прямая и незамысловатая, как доска; вторая подруга - невнятная, эфемерная; третья подруга - окончательно придавленная жизнью. А ещё любил Географ свою коллегу - учительницу немецкого языка и заодно уж свою ученицу Машу из 9 класса. Взаимностью отвечала Географу одна лишь ученица (к счастью, лишь теоретически). А жена его нисколько не любила, ругала прямо на глазах учеников.
   Один из девизов искусства тех лет - чем хуже, тем лучше. Творческие люди наконец дорвались до "правды", которую больше никто не запрещал, и стали усиленно показывать её народу. Красок не жалели, особенно быстро расходилась чёрная.

Научно-сказочный стиль

   В настоящее время два самых главных увлечения моего сына - сказки и наука. Сказки он готов слушать все подряд, в любое время и в бесконечном количестве. Из наук предпочитает историю, физику и математику, и даже в центре самого волшебного сюжета не теряет бдительности внимательного исследователя: каким образом он дышит на дне морском? как это ходит по облакам - они же из пара? почему люди из стойбища, которых проглотил людоед Корэндо, не переварились за много лет, а спокойно дождались, когда подрастёт и освободит их отважный Уняны? почему нарисованный на полу круг защищает от нечистой силы, в чём принцип его действия?
   Впрочем, все эти вопросы не мешают Игоряну зачарованно прислушиваться и верить на слово говорящему тигру и медведю. В его возрасте мир ещё представляется цельным и убедительным, одно в нём совершенно не мешает и не противоречит другому.
   И даже первая детская мечта моего сына на тему "Кем быть?" одновременно содержит в себе элемент сказки и науки - недавно он рассказал мне, что хочет стать археологом. Я даже удивилась - настолько отвыкло ухо от названий нормальных профессий; я обрадовалась такой прекрасной мечте.
   А пока мы читаем сказки без устали, читаем кое-что научное. Но бывает и так, что под обложкой одной книги сказка и наука сходятся, как Солнца и Луна. И получается явление природы. Например:
  1. Евгений Пермяк "Сказка о стране Терро-Ферро". Незаслуженно подзабытый автор, поэтому я хочу хоть немного восстановить справедливость. Помню, как читала и перечитывала в детстве удивительную и поучительную историю о потерянном и возвращённом железе; о трёх жадных завистливых королях - Железном, Деревянном и Золотом - едва не погубивших целую страну; о злобной колдунье Ржавчине и не менее злобной Гнили.

"Персеполис"

   Дочка попросила купить ей на Лабиринте эту книгу. Немного странно, непривычно - "Персеполис". Маржан Сатрапи - иранка, много лет назад эмигрировавшая во Францию. Имя не говорило мне ровным счётом ничего. В детстве, как и многие мои сверстники, я путала Иран с Ираком, не знала толком, где они расположены на карте, и только краем уха ловила обрывки новостей из телевизора: воюют. Где-то там, далеко. Меня это не касалось, и нам такое не грозило. Сто процентов.
   Так много лет я ничего не знала про ту страну. Пока не посмотрела однажды фильм иранского режиссёра Маржида Маржиди "Дети небес", и сразу отнесла его к произведениям искусства, которые считаю лучшими достижениями лучших людей нашей планеты. Стало ясно, что Иран - это как минимум не Ирак. И столица его называется красиво  - Тегеран.
  Вот дочка попросила иранского автора. Я заглянула в описание: Исламская революция, шахский режим, война с Ираком... Я бесконечно далека от всего этого, и никогда не замечала, чтобы Эвелина увлекалась историей и политикой Ближнего Востока. Но книгу, разумеется, заказала.
Через несколько дней пришёл толстый зелёный том. Я заглянула: чёрно-белые странные картинки, мало текста...
 - Комиксы?! - ошарашено спросила я.
 - Графический роман! - уточнила продвинутая Эвелина.
И села читать первой.
 - Сильная вещь! - сказала она через два дня, и лицо её было просветлённым.
   Что ты говоришь! Ну-ка... Я приняла на руки тяжёлый том "Персеполиса", а потом прочитала его за вечер и часть ночи. Перед сном я заглянула в зеркало и увидела красные от напряжения глаза, как у кролика-альбиноса. Да, сильная вещь.

"Учись видеть"

  

   Я на "Лабиринте" заказываю преимущественно детскую литературу, себе - очень редко. Не знаю, что покупать... У меня и так уже есть всё необходимое для жизни, и многое из него ещё не прочитано.
   Но над книгой Марины Москвиной "Учись видеть" я что-то призадумалась, по двум причинам: потому что Москвина и потому что название. Если бы на обложке красовалось нечто мотивирующее из разряда "Как стать успешным писателем за две недели", увенчанное ни о чём не говорящей мне фамилией, я бы не стала думать. Но Москвина, вот в чём дело...
   У меня с детства категорически не складывались отношения с художественной прозой Марины Москвиной. Когда-то, ещё в журнале "Пионер" я не осилила премированную повесть "Не наступите на жука". Через годы сделала второй подход  - к сборнику рассказов "Моя собака любит джаз", который тоже не просто так - отмечен Международным дипломом Г-Х Андерсена, а значит, золотой фонд планеты детей.
   Я увязла прямо посреди третьего рассказа. На миг показалось, что здесь не для школьников младшего и среднего возраста, а пьеса абсурда от Э. Ионеско:
" - Я тебе изменю меню, - пообещала мама.
 - Не слушайте никого, - сказал Василий Васильевич. - Когда человек ест вашу пищу, его ничто не может остановить, даже целящийся из револьвера бандит.
 - Да у неё образ жизни грудного ребёнка! - крикнул папа.
 - Люблю тёплый семейный круг, - Василий Васильевич встал из-за стола. - Это немного похоже на рай.
 - Я хочу быть старой джазовой певицей, - сказала мама.
Через два дня он позвонил нам по телефону.
 - Я простудил шею, - произнёс он слабым голосом. - И снаружи. И изнутри. Аспирин!!! Аспирин!!! Аспирин... - Василий Васильевич пробормотал адрес и повесил трубку."