Авторские экземпляры

    - Книги? - спросила милейшая сотрудница почтового отделения, передавая мне бандероль из Петербурга. Видимо, догадалась по прямым углам. Это был неравнодушный вопрос. Наверное, от меня исходило излучение очень сильного и очень важного ожидания. И я ответила - своим голосом, но непривычные, немыслимые слова:

 - Мои авторские экземпляры! 

   Тут уж и другие работники почты проявили неравнодушный коллективный интерес. В самом деле? А что вы пишите? А можно посмотреть?

   И я взволнованными руками вскрыла упаковку. И достала книгу, в которой напечатаны мои стихи. Навсегда и на бумаге. И сотрудницы книгу листали. Книгу хвалили. А потом желали мне хорошего дня.

   Это и правда был хороший, один из лучших, это был мой день. Я шла по улице Крылова 450 метров до своего дома, несла подмышкой авторские экземпляры, которые голубели на весь мир сквозь прорванную дыру.

   Это была самая короткая дорога в моей жизни. И самая длинная.

...Когда-то давно я купила шестилетнему Игоряну  книгу "Как Пушкин русский язык изменил" и сразу обратила внимание на иллюстрации Александра Яковлева. Подумала: вот бы когда-нибудь такой художник проиллюстрировал мои стихи. Фантастическая мысль. Как полёт в прошлое ии в будущее. Как вообще полёт.

   Но говорят, что все настоящие желания сбываются. Я выиграла конкурс, который очень хотела выиграть. И художником сборника был приглашён по каким-то неведомым вселенским алгоритмам именно Александр Яковлев.

   Когда всё исполнилось, вроде и мечтать больше не о чем.

Только бы не разучиться писать.

   Так, как хочется.

Про это

Бывает так:живёшь себе спокойно,

Поддерживаешь в целом внешний вид.

И вдруг слова "Ты этого достойна!"

Тебе какой-то голос говорит.

Хотелось бы конкретного ответа,

Чтоб не терять ни часа и ни дня:

Как выглядит таинственно это,

Придуманное лично для меня?

Такой намёк на модную причёску?

И очень эффективный гель для век?

Три новых платья плюс штаны в полоску?

Заплыв? Загар? Заезд? Заскок? Забег?

С клубникой и черешней два пакета?

Куда-нибудь поездка на авто?..

Оно, конечно, очень даже это,

Но, по большому счёту, всё не то.

Вот так перебираешь до рассвета

И то, и это, не смыкая глаз.

И вдруг поймёшь: ведь я достойна лета!

И я достойна именно сейчас.

Сапиенс

Нас будут изучать историки
Других времён, других эпох.
С позиций будущей риторики,
Учёно спорить: в чём подвох?

Когда из тьмы пород осадочных,
Из глубины далёких лет
Возникнет сапиенс загадочный -
Такой вполне себе скелет.

Весьма исполненный значения
Для изученья тех времён,
И,судя по размеру черепа,
Он был и развит, и умён,

И достигал, в отдельных случаях,
Вершин маслоу-пирамид.
Но академиков измучает
Довольно странный этот вид.

И мысли вызовет тревожные,
Что можно, следуя уму,
Открыв на свете всё возможное,
Не научиться ничему.

Под лупой

Спасибо тебе, Лето, за то, что не прошло даром.

                                   Под лупой

             Однажды изучить природу
             Задумал Курочкин Кирилл.
             Он на фрагменты огорода
             Большую лупу наводил.

             И в первый раз увидел чудо -
             Что в мире всё играет роль:
             И голубая незабуда,
             И тот лиловый колоколь.

             И неприметная ромаша,
             С петрушей скромной наравне,
             И ярко-красная букаша
             С горохом чёрным на спине.

             И было так прекрасно это,
             Так пела скрипа кузнеца,
             Что на лице размером с лето
             Улыбе не было конца.
 

Под часами

                          Вот лето пролетело,
                          Оставив только след:
                          Рука-то загорела,
                          А под часами - нет.
                          Не цифры и не стрелки,
                          А белый и простой
                          Участок кожи мелкий,
                          Не тронутый жарой.
                          Останется на время
                          Июльский тайный знак,
                          И ты как будто в теме,
                          Но всё не тик, не так.
                          И ничего не зная,
                          За круглым круглый год
                          Мы все вперёд шагаем,
                          А лето отстаёт.

Кто съел булки?

   Когда мы ещё только собирались в деревню, Игорян получил задание от учителя английского: придумать историю из деревенской жизни и нарисовать к ней картинки. К следующему уроку.

   Великая вещь - дедлайн. Страшно представить, сколько отличных идей в мире так и останутся нереализованными только потому, что им не назначен дедлайн. Ведь он означает, что работу ждут, о работе скажут мнение. А это совсем другое дело.

   История у Игоряна придумалась быстро. И картинки получились настолько весёлые, что мне тоже захотелось что-нибудь раскрасить: большой фрагмент розовой свиньи, или коричневой коровы, или высоченное крыльцо. Рисовать не умею, и не моё это было задание, а с боком свиньи справлюсь, пожалуй.

   ...Однажды старушка испекла булки и вынесла их на крыльцо остывать. А когда вернулась, булки исчезли. Старушка стала спрашивать по очереди домашних животных - корову, свинью, кошку: "Это не вы съели?" Но животные отказались: "Нет, не мы!" Решительно отказался и дед: "Не я!" Наконец, спросила старушка у кур, и они признались: "Мы съели, извини. Но мы компенсируем: снесём тебе за это двойную порцию яиц."

   Примерно на этапе раскрашивания свиньи я поняла, что очень хочу написать русскую версию этой истории. Но у меня-то дедлайна не было. Поэтому начались шатания и блуждания, и бессмысленные взоры, и зачёркивания, и обязательные откладывания на лучший день, и вот уже не хочется ничего писать, и вообще скоро в город...

   Так продолжалось до тех пор, пока я не села однажды на голубой складной стул возле грядки с зелёным салатом и не написала. Дедлайн - вещь хорошая. Но иногда бывает просто приятно сделать задуманное.

Посмотреть отвыкшим глазом

   Какими бы ни были большими июньские города, июль - это всегда деревня. Ранним солнечным утром мы, как всегда, одни-единственные, вышли из вагона на маленькой станции, от которой потом ещё ехать сквозь леса и поля. За минуту стоянки нужно успеть выскочить самим и вытянуть сумки. Но мы натренированы, успеем.

 - Это Кемеровская область или Красноярский край? - ещё успела спросить у меня проводница.

 - Кемеровская! - твёрдо ответила я. Всегда приятно помочь профессионалу. 

   Но вот поезд ушёл, и теперь - свобода. Можно смотреть отвыкшим глазом, слушать отвыкшим ухом, вволю дышать напрочь отвыкшими лёгкими. Особенно в первый день, пока ты здесь ещё новичок и зритель: не знаешь, как ступить, что и подумать.

   Вдруг - чу! - за высоким деревянным забором звук, в котором слились вековечный хрум, тихие голоса трав и тёплое бурёнчатое дыхание. Так и есть. Рыжая корова с телёнком потихоньку возвращались домой из стада, прихватывая по пути пучки сочной вечерней травы, лучше всего клевера. Особенно старалась корова. Она рвала траву умело и сильно, с неутомимым равномерным аппетитом, и в то же время величественно, вечно.

   Что взять с человека, который год не видел живых коров? Такой человек моментально бежит в дом за телефоном, мысленно умоляя корову поесть ещё минуту возле нашего забора.

   Да ведь коровы никогда и не торопятся. Они задумчивы и размерены, они лениво гонят прочь хвостом назойливых злых насекомых. Они философичны, крупны и рогаты. Что за дело им до людей с камерой в телефоне?

   Но лишь только я прицелилась сфотографировать анфас, корова прекратила жевать и прытко бросилась прочь, подгоняя впереди себя телёнка. Выскочив за калитку, я увидела только два стремительно удаляющихся хвоста. Ладно телёнок, но ты-то, корова! Ты-то в этот вечерний час должна быть исполнена достоинства и молока.

Рыжие

   В парке - союз рыжих. Переодетые белки. Люди в оранжевом - кто-то сверху, кто-то внутри капюшона. Нахлобученная апельсиновая шапка на рыжих волосах. Детский голос просит прокатить на оранжевой машине, вон той. Мандарины просвечивают у прохожего сквозь пакет, как солнце сквозь облака. Ворошат лопатами последние сугробы. Жара в апреле, только один день...

Рыжие

Раз в апрельском парке
Подошла поближе
В Диме в рыжей парке
Белка в шубе рыжей.
Скок-поскок."Привет!""Привет!"
"Славно ты переодет.
Перешёл на летний мех?
У тебя в кармане меха
Не найдётся ли орех?"
А у Димы без прорех
Все карманы в куртке новой.
Значит, получай кедровый,
А потом ещё фундук
Поскорей бери из рук.
В парке, полном вешних вод
Рыжий рыжего поймёт!

Решительный витамин

   Самое время водрузить на подоконник в банке с водой луковицу покрепче. Рослую и могучую. Они, луковицы, даже в холодильнике как-то узнают про весну. Мы, люди, выглянем утром в окно, а там опять всё замело, опять бело и ровно, опять на город намазана зима толстым слоем. Но луковое сердце не обманешь, и в луковой груди стеснение: весна, весна! Не верь глазам своим, и на этот раз обойдёмся без слёз. Просто налей воды в банку, посади сверху лук, поставь на солнце. А если солнца нет и не предвидится, всё равно поставь. Как все делали, как всегда делали. Ведь это самое быстрое и надёжное колдовство.

   Несколько дней лук будет присматриваться, привыкать, осознавать. Где-то там, под сотней шуб, заиграет, заструится жгучая кровь; не скажешь, что и дед - какой там дед! Бороду он опустит лихую, модную, и свежие зелёные волосы сначала проклюнутся на макушке робко, а потом как выскочат, как выпрыгнут... Главное, не передержать пучок и вовремя состричь его для салата. Это будет первый и гордый наш урожай.

   Хочется, конечно, чтобы луковица была неиссякаема: срезал пучок, а на его месте вырос второй, третий, бесконечный. Но так в природе не заведено. Когда дело сделано, нужно уйти. Даже если это всего лишь луковые перья. Сколько мы съели таких весенних зелёных салатов, и сколько ещё съедим? Но вдруг именно в этом оказался какой-то особый, решительный витамин, который имел значение, перевесил в решительный миг, помог? Это всё тайна лукового сердца, до которого не доберёшься. Одёжки-то все без застёжек у него.

Вот это лук зазеленел,
Весной поставлен в воду!
Какой пучок зелёных стрел
Рванулся на свободу.
Зелёных перьев целый сноп:
Сейчас бы ввысь с разбега.
И голубь за стеклом: топ-топ.
"Пошли летать, коллега!
Как ни крути, нам по пути,
Мы будем жить крылато".
А лук в ответ ему: "Прости,
Я создан для салата."
Так в небеса взлетел один,
Свободно и отважно.
Второй был просто витамин,
И это тоже важно.

Спустя два года

   Как всегда бывает. Ровно в тот момент, когда я полностью и окончательно забыла о том, что "Мурзилка" взял к себе в редакционный портфель мои стихи, "Мурзилка" неожиданно прислал письмо с подтверждением: я действительно взял, и в январском номере они будут напечатаны. Вот прямо уже твёрдо и конкретно.

   Пожалуй, главным чувством в тот момент было удивление. Ничего себе. Это спустя два-то года? За это время мир полностью стал другим.

   Но потом, когда не в электронный, а в подъездный почтовый ящик пришёл пакет с настоящими зубчатыми марками, с авторским экземпляром внутри, стало ясно: есть в мире вещи, которые не меняются.

  А пуще авторского экземпляра поразил меня вложенный в пакет договор, который чёрным по белому гласил, что "Ёлкин Артём" есть созданное творческим трудом литературное произведение (стих). Впервые в жизни я услышала это официально: произведение, созданное литературным трудом (стих). Трудом!

   Слушали потом с Игоряном "Чистый Дор", в собственном исполнении Коваля, а за Пантелевну Татьяна Пельтцер, и я ловила себя на новой мысли: "Вот, Юрий Иосифович, мы с вами теперь некоторым образом коллеги".

   И мысль эта была фантастически приятной.
 

Неповторимый уходящий

Такого уходящего у нас ещё не было. Ой, какого уходящего...

Казалось, уже ничем нас невозможно удивить. Но...

   Прошёл и этот. Он не вернётся, не вернётся никогда. Уж в этом-то мы абсолютно можем быть уверены.

   Но ведь и хорошего тоже было...если как следует задуматься, то и немало. Смотреть на свечи, разноцветные огоньки и задумываться.

   Я в этом 2020-м, оказывается, рассказов написала сто штук. Ничего себе. Стихов поменьше, но ведь время ещё есть, до полуночи.

И всякий, кто надеется и ждёт,

Вдруг оборвёт себя на полутосте:

Не проводить проклятый этот год,

А выставить за дверь незваным гостем.

В ночную глушь, в декабрьскую стынь,

Чтобы не портил нам весёлый ужин,

И подтолкнуть, и в спину крикнуть: "Сгинь!

Ты здесь не зван, не прошен и не нужен."

Хотим получше, нового, найти,

Мечтаем вдохновенно и капризно.

Но ведь и этот, сколько ни крути,

Всего лишь год неповторимой жизни.

Дорога от звезды и до звезды,

Он равно был наполнен тем и этим,

И в нём цвели вишнёвые сады,

Галдели птицы и рождались дети.

Так бесконечно древняя земля

Летит по предназначенному кругу,

Но всё оставить и начать с нуля

Не пожелаешь ни врагу, ни другу.

Закроется привычно старый счёт:

Что было, не указ тому, что будет.

И мы проводим наш проклятый год

Шампанским и салатами - как люди.

 

С Новым годом, друзья и читатели! Хорошее неизбежно.

Между осенью и осенью

   Выпадает между осень и осенью один такой день, что даже не верится. Тихо, тепло, не более одного дня. Как будто через месяц не будет зимы. И мы так никогда и не заляжём по норам, доверяя только снам и книгам. Так и останемся брести со своими яблоками в пакете - большими и удивительно лёгкими. Хоть перед сном их ешь, хоть два - ничего не будет.

   Так и останемся смотреть в небо. Туда, где разошлись два самолёта, и путь их похож на загадку без ответа: "Летели по небу два крокодила: один красный, другой налево. Сколько лет моему дедушке?"

   Удивительно, как выпадает такой день. Между той осенью, которая вчера осень, и той, которая завтра зима. Только один раз в году. Настолько прекрасный, что его даже не хочется удержать. Как не хочется хоть мысленно, но приставить руки к Венере Милосской. Зачем, если и так уже всё есть? Если  и так всё ясно.

                                     Кто-то правит самолётом:

                                     Можно прямо, можно вбок.

                                     Словно пишет в небе кто-то

                                     Между белых этих строк.

                                     Мы стоим, поднявши лица,

                                     Смотрим в небо тыщу лет,

                                     Там летит не зверь, не птица,

                                     Он оставил в мире след.

                                     Только в небе, вместо правил,

                                     Тишина и синева.

                                     Он хотел сказать, он правил.

                                     Просто кончились слова.

Что ты рано, осень?

   Окна я не закрывала примерно уже месяца четыре, а тут прямо захотелось встать и закрыть. В голове при этом играла, как патефон, строчка из стихотворения, которую кричал в вагоне дачного поезда Мишка Козлов. Чтобы замаскировать подвывания своего Дружка, который нелегально ехал под лавкой в продырявленном чемодане. "Что ты рано, осень, в гости к нам пришла? Её просит сердце света и тепла."
   Настолько рано, что никто даже удивиться не успел. Просто разом надели куртки, на детей шапки, и будто так и надо, и было всегда. Поёжились, да и закрыли окно.
   И сразу большой мир глохнет, пропадает. Остаётся мир маленький, в котором надо бы вкрутить ещё одну лампочку, положить на видное место пижамы с длинными рукавами, сдвинуть с мёртвой точки книгу, давным-давно заложенную на пятьдесят четвёртой странице. А на пятьдесят пятой уже устать, и вообще я собиралась сегодня лечь пораньше, по-настоящему задолго до рассвета.
   Или это не осень к нам, это мы к ней пришли рано? Мялись и маялись перед закрытой дверью, не знали, как сказать про свой личный вопрос. Решились, наконец. А там неожиданно тазик с холодной водой прямо на голову без зонта, прямо за шиворот. Много вас таких здесь ходит...
Ну вот, а ещё время года называется.
   Но ходит-то на самом деле много таких. Можно сказать, что все ходят такие. И вопросы у всех глубоко личные, отборные, глобальные. В основном на тему: а что теперь? что же дальше?
   А что дальше? Дальше зима. Может быть, даже ранняя.
                               Под верблюжьим сладко спится
                               В первых числах сентября.
                               Мы пока ещё не птицы,
                               Мы не можем за моря.
                               Мы лежим себе в пижаме
                               С милым зверем на груди
                               И пока не знаем сами,
                               Что там будет впереди.
                               Может, дождь, а может, ветер,
                               Может, очень крупный град -
                               Всё, что делалось на свете
                               Очень много лет подряд.

Звери-грибы

   Примерно в пятом классе я узнала, что грибы - немножко звери. И была потрясена.  Это что же получается? Всё сознательное своё раннее детство я думала, что занимаюсь собирательством, а оказалось - охотой.
   На самом деле охота и была. Азарт просыпался неимоверный найти не дешёвую бледную и ломкую сыроежку, а ценный и крепкий боровик. Натурально казалось, что он убегает от меня и прячется, время от времени ныряя под землю, отчего на бархатной и коричневой его шляпе непременно оказывался лист. А то и червяка подцепит, но это неважно. Руки дрожали, принимая этого немножко зверя: попался!
   А если семейство маслят? Вон ещё один! А там! И вон там, смотри! Или опята? Если повезёт с пнём, как говорил товарищ Новосельцев, Анатолий Ефремович... Сколько моих голов было потеряно в тех лесах. Каждое лето, считай, по голове. А то и больше.
   Новая голова вырастала чуть умнее прежней, знаний не теряла: ветвей в лесу не ломать, фантиков не бросать, мухоморы не пинать, гриб из земли не корчевать, а срезать аккуратно ножичком, мы же здесь не одни. Это всё легко запоминалось, сто раз не нужно повторять.
   И в лес мы входили легко. И никогда не выходили из него с пустыми руками. Это взрослым нужно положить куда-нибудь в потайное место - под корень или в мох зарыть - конфету, печеньку или пряник, попросить лесовика, чтобы не прятал совсем уж сокровище, хоть немного поделился. Детям он так даёт, сам, а взрослые пусть просят.
   Сначала ничего не произойдёт - лес как лес. Нужно набраться терпения, ведь лесовик обнаружил дары и забыл обо всём на свете. Сюда, может, нога человека не ступала три года подряд, а сладкого-то ведь хочется. Может, он о конфете "Ромашка" всю жизнь мечтал. Пусть поест спокойно. Но зато потом...
   Первый гриб не бывает комом. Наоборот, это всегда событие, чудо Как со мной вообще такое может быть? Достаёшь из травы рыжую лисичку величиной с блюдце и смотришь ей в лицо: а ведь и правда немножко зверь. И она в ответ смотрит и думает: немножко зверь, определённо
   А потом пойдут семейства! Только успевай бережно складывать в корзинку. Не покупную, а сплетённую давним мастером, как теперь никто уже не умеет плести.
   Дальше и рассказывать нечего. Что рассказывать? Как резали ножки и шляпки в огромную чугунную сковороду? Прямо на шипящие кольца лука, и тот аромат придавлен этим, и вот уже заполнили вдвоём весь дом. Как несли с огорода полведра молодой, только из земли картошки? Как... Да прописные всё это истины. Слова ещё на них тратить.
   Да и слов-то уже никаких не осталось, кроме: лисички, грузди, маслята, а дед Петр Семёнович только бычков и ел, никаких больше не признавал.

                        Лес наполнен грибами-лисичками,
                        Вышли в лес те, кто млад, или стар:
                        Вышла Зайцева Света с косичками
                        И лохматый Медведев Макар,
                        Вышла Волкова Нина Петровна...
                        По прохладной июльской росе
                        Вышли в семь без пятнадцати ровно
                        В сапогах и с корзинами все.
                        Вот учёный профессор Енотов,
                        Следом плотник Виталий Бобров,
                        И ещё многочисленный кто-то
                        Из далёких и ближних дворов.
                        Вышли все, повинуясь привычке,
                        В сапогах, по росе, без помех.
                        А в лесу уродились лисички,
                        Чтобы точно хватило на всех.

Пушкин без ограничений

   Уж этого моего права никто и никогда не отнимет - снять с полки книгу, открыть наугад и... Пойти, куда хочу, как хочу и с кем хочу. В Пушкине я могу быть уверена всегда, хоть сейчас больше приходят в голову Гоголь и Салтыков-Щедрин. Так приходят, что не помещаются в одной голове, и я вынуждена заводить вторую, но и так получается тесновато. А я ведь тоже не Горыныч.

   Но Пушкин всё расставляет по своим местам. И вот уже я снова человек, и звучу гордо, и всё во мне прекрасно и просто. И гений не совместим со злодейством никогда, и куда бы ни лежал твой путь, только успевай считать полосаты вёрсты.

   Что бы ни происходило в мире 6 июня - это день Пушкина. И больше не нужно мне сегодня никаких новостей. С днём рождения, Александр Сергеевич!

                                         Надо всеми режимами,

                                                                             масками,

                                                                свистоплясками

                                         Он стоит задумчив, стоит кудряв.

                                         Всё проходит - его стихами,

                                                                 мечтами, сказками,

                                                                 зимним утром, 

                                                                 собранием пёстрых глав...

                                         Уплывает рыбкою в золотом,

                                         По цепи уходит учёным певцом-котом.

                                         Он стоит, кудряв и задумчив,

                                         В начале лета,

                                         Различая, как лица,

                                         Любые вокруг сердца.

                                         Так стоит навечно,

                                         Как будто пройдёт и это,

                                         Как проходит златая цепь без начала и без конца.

С балконом и без

   Дом устроен так, что у соседей по площадке есть балкон, а у нас нет. Зато у соседей нет эркера, как у нас. В обычной, нормальной жизни мне иного и не надо, всё-таки эркер - красивый и редкий в нашем городе архитектурный элемент. Но в жизни необычной и ненормальной хотелось бы и балкона. Чтобы выйти и просто смотреть, как смотрит несколько раз в день сосед в красной рубашке. Вдруг он видит не обязательно заставленный машинами тесный наш двор? Вот и я бы видела тоже. Была бы на каком-никаком, но всё же воздухе. Игорян бы на балконе скучал, норовил побыстрее скрыться. А я бы распахивала настежь балконную дверь, и ветер бы настигал Игоряна, и не так ощутимо настигало бы меня чувство вины, что мы так мало и так плохо гуляем. Время года настало раньше времени, а мы...
   Но мы гуляем как можем. Мимо закрытых парков, чужими дворами, асфальтированной солнечной дорожкой с одуванчиками на обочине. Мимо бесконечного дома, от которого пахнет то борщом, то молочной кашей, то лежит в форточке первого этажа непоколебимый кот.
   А вон на том балконе мы когда-то, давным-давно, видели огромного игрушечного медведя. Он сидел вот так, облокотившись лапой о перила, он был настоящий. И я помню!
   Много есть на свете этажей балконов, почти у всех балкон. Застеклённый или нет, но всё-таки запасной выход.
                                         На балконе расцветают травы
                                         И трепещет на ветру бельё.
                                         На балконе птичьи быт и нравы,
                                         И людей нехитрое жильё,
                                         И апреля долгие недели,
                                         И в апреле первый проливной.
                                         Как вы, люди? Как вы долетели
                                         До балконной жизни до такой?
                                         Но не знают люди, как ответить
                                         И, рубашки собирая в дом,
                                         Словно руки, пожимают ветер
                                         На своём седьмом или восьмом.

Сковорода Оладьевна

   Если вдруг у кого-то переспели бананы, и никто не ест, разомните их вилкой в пюре. Добавьте два яйца, немного молока (а лучше сливок), муку и соду. Сахар не нужен.
Пеките на самой испытанной, какая только найдётся в доме, чугунной сковороде.
   Что будет завтра, я не знаю. А сегодня точно говорю: оладьи. Заодно и добро не пропало.
                                   В одном знакомом городе
                                   Уже который год
                                   Семейство сковородное
                                   Чугунное живёт.
                                   Сковороде Котлетовне
                                   Примерно двести лет,
                                   Сковороде Омлетовне
                                   Сто двадцать лет в обед.
                                   Оладьевна и Блиновна
                                   Черны от старины,
                                   Но горячо любимые
                                   И горячо верны.
                                   Нисколько не заброшена,
                                   Имея гордый вид,
                                   Сковорода Картошевна
                                   Над прочими царит.
                                   И всё семейство крепкое
                                   Пришло из тех времён,
                                   Где тянут бабка с дедкою
                                   И мышка-чемпион.

Миры

   Я привыкла к тому, что мой город всегда и отовсюду далеко. Редкая птица не долетит, только частая - воробьи да голуби. Там где-то громыхает, а мы запасёмся кедровыми орешками и будем наблюдать. И вдруг оказалось, что никакого далеко нет...
   Смотри не кино, а в окно. Такого больше нигде не покажут. А дома сидеть для меня не проблема, я люблю. Но только если мне самой этого хочется. Но только чтобы выйти когда вздумается и пойти куда глаза глядят.
   А не так. Так мне тревожно. Мне тревожна залитая ярким солнцем пустая центральная улица среди бела дня. Не помогает разбирание дошедшими наконец руками давно забытого шкафа, чтение, настолка с ребёнком, которую он сам сделал и теперь хочет, чтобы играли все, без конца и перерыва.
   "Когда я был маленьким, - говорит Игорян, - я думал, что великаны играют в настолку, а каждый человек- это фигурка. Семь миллиардов фигурок. А сейчас я пока ещё не решил, как думать."
   Бросаем и бросаем кубик. Однажды мы выйдем в совсем новый нам мир. Возьмём палку-копалку, изобретём колесо, коромысло, гончарный круг. Но пока вокруг только дом. И я могу писать, ведь надо же что-то делать. А я могу писать. Смотреть на дом и писать - про то, что вижу у себя и в других домах, незнакомых, многих. Таких одинаковых сейчас. Чтобы люди узнавали, чтобы знали: пройдёт, выйдем. Писать как получится. Начать прямо сегодня.
                                                    Миры

                              Некто Сом лежал на дне,
                              На приличной глубине,
                              А вокруг была вода -
                              Обитания среда.
                              Был аквариумный мир
                              Лучше всех других квартир.
                              А в другом немного мире,
                              У Барашкиных в квартире
                              Жил Барашкин Константин,
                              Он лежал себе один
                              На диване, как на дне,
                              И увидел, что в окне
                              Происходит третий мир,
                              Больше всех других квартир.
                              В нём и Сом, и Константин,
                              И Луна из половин,
                              И побольше, чем вода,
                              Обитания среда.

Про пару

   Всякий раз, приступая к очередному рассказу из рубрики "Пушкин", я невольно думаю: будет ли он кому-то интересен, кроме меня? Но мне так весело, так легко и так необходимо писать время от времени про Пушкина, что все остальные мысли постепенно исчезают, остаётся спокойствие. Или, как он говорил, покой. Покой и воля.Что ещё нужно?
   Все, кто в Москве - так или временно - обязательно присылают мне самого главного Пушкина. Не с той мыслью, что вот, мы-то сейчас видим, ходим тут везде, а ты-то нет. С другой, хорошей и человеческой мыслью: что Пушкин здесь, Пушкин есть, и голову склонил, и руку положил. И века проходят, а ему хоть бы что. Ему уже спокойно, навсегда.
   У меня накопился целый альбом с таким Пушкиным. Летом и зимой, и даже зимой с плечами в снегу. Лицом, вполоборота и со спины. Только нет такой фотографии, где бы у Пушкина на голове сидел голубь. А они сидят, я знаю. Они так сидят, что я даже представляю их город с высоты Пушкина, и как бронзовые кудри холодят босые бесцеремонные лапы. И вот уже вспорхнул, вот уже забыл. Непонятно, что у этого голубя в голове. Наверное, ничего. А у Пушкина - всё. Вот и получается, что они - пара.
                                          С точки зрения голубя,
                                          Главное в Пушкине -
                                          Сноп кудрей.
                                          По кудрявой идут макушке
                                          Ноги красные голубей.

                                          С точки зрения Пушкина,
                                          Голубь - не зверь, не птица.
                                          Мало ли что на макушку
                                          Гения приземлится.

                                          С точки зренья бульвара,
                                          Пушкин с голубем - пара.
   А у меня в голове что-то от Пушкина, что-то от голубя, что-то от города. И покой от того, что кто-то ходит там везде с хорошей и человеческой мыслью.

Блинолуние

   Выходим ещё в темноте. Но долго так продолжаться не может. И не будет. Далёкий край неба на востоке уже немного светлеет, а прямо над нашими головами из-за высокого нового дома лезет луна - довольно большая для города и полнокровно жёлтая.
   Я смотрю и сразу думаю: новая или старая? Это у меня всегда самая первая такая лунная мысль.
   Луна только ещё пошла на ущерб, у неё ещё вся С впереди. И что-то ещё впереди такое - столь же природное, неумолимое. То, что светлеет сейчас понемногу на востоке. О чём даже мысли быть не может - старое оно или новое.
Игорян смотрит и сразу говорит:
 - Смотри, какое блинолуние!
   А я-то заладила: старое, новое... Эта луна над головами и правда больше всего похожа на блин. Только со сковороды, который тем не менее уже немного попробовали. И время самое подходящее для первого блинолуния, хоть небо на востоке светлеет совсем чуть-чуть.
                                 Пусть пока что руки в варежках,
                                 И в сосульках - тишина,
                                 Но уже отъеден краешек
                                 У вселенского блина.
                                 И в берлоге пусть медведина
                                 Не очнулась ото сна,
                                 Но луна уже отъедена,
                                 А за ней - опять луна.
                                 Ноздреваты, боком маслены
                                 Луны высятся горой.
                                 Значит, будут не напрасными -
                                 Со звездою и с икрой.
                                 И над тем, чьи руки в варежках,
                                 Над сосулькой тишины
                                 Не спеша восходит с краешку
                                 Блинолуние весны.