Пустое

   Этим летом плавала я в семи озёрах. И первое озеро называлось Пустое.

Мы знакомы с Пустым очень давно, как одну из жизней вместе прожили. В очень ветреный тот, далёкий августовский день приехали мы на пустой берег Пустого, и дочке исполнился ровно год. Ровно за две недели до этого события она научилась ходить, и рвалась теперь в каком-то первобытном восторге из рук деда - прямо в волны, опять и опять. Прямо в стихию до неба.

   Знать бы, как переживает годовалый ребёнок этот первый свой, открытый мир. Весь этот космос, состоящий из ветра, волн и надёжных взрослых рук. Никогда не узнаем. Никогда не вспомним.

   А в тот день я точно думала о другом. Я думала: подольше как-нибудь с дедом походи в прибрежной волне, дитя моё; не очень скоро обо мне вспомни, пожалуйста. А я пока в сторонке тут искупаюсь. Случаем надо пользоваться.

   Мне казалось, что так будет всегда. Что дочке будет год и через десять лет, и через сто. А вышло всё по-другому. Но такого ветреного дня на Пустом у меня не было больше никогда.

   Однажды я его переплыла, и довольно непринуждённо. Не в самой широкой части, но чувство другого берега испытала. Не такого удобного и солнечного, как тот, наш - камышового, осочистого, дикого, как необитаемый остров. С другой стороны всё выглядит по-другому.

   Обратно вернулись по суше, как благоразумные. И ту часть береговой линии я как будто нанесла на карту своей души.

   Я знаю Пустое наизусть. Все его сосны и шишки, и стук дятла в осенней тишине, и белое зимнее безмолвие. Знаю, как пройти в огромный дикий малинник, в котором к августу будут проложены вдоль и поперёк такие широкие и уверенные тропы, будто здесь были медведи. Но кто знает, может, и были. В посёлке говорят, что медведи в последнее время сильно распоясались, и в окрестностях были замечены неоднократно. А Пустое - это ведь и есть окрестности.

   Только не субботним летним и тёплым вечером. Особенно не субботним. В субботу вечером здесь будут палатки, и возле каждой обязательно - громкая, однообразная, бьющая дубиной по голове музыка. Сколько палаток, столько и музык. Я насчитала пять разных, но почти одинаковых, стоящих почти вплотную друг к другу. Может, это было какое-то тайное состязание: кто лучше и убедительнее съездит на природу? Уступать не хотел никто. Впрочем, один человек там даже поймал у самого берега довольно крупную рыбу, и радовался как ребёнок. И всех приглашал радоваться.

   И я решила, что тоже так буду. И буду плавать. Что всё - пустое. Всё - Пустое. Вот вода, вот закат. Вот другой берег, который я когда-то открыла. И кажется, что всегда так будет - и через десять, и тем более через сто лет.

Кот-витраж

Когда вещь нужна, тогда она и приходит.

   Если бы не рухнула со стены, не разбилась на мелкие части рамка, в которую была заключена картина с милым сердцу Игоряна древнеегипетским человеком, не видать бы нам кота, как своих ушей. Так бы и томился кот в дальнем шкафу, среди предметов, к которым давно уже не прикасалась ничья рука.

   Но картина рухнула, и кот явился. Нужна другая, целая рамка. И где-то у нас была целая куча пустых и деревянных, содержимое которых давно утрачено, как потерявшее смысл и значение. Но рамки зачем-то остались. Вдруг пригодятся?

   Говорят: если вещью не пользуешься год, значит, она тебе не нужна. Значит, исходит от вещи отрицательная энергия, и очень плохо она влияет на жизненное пространство. Избавься от всего ненужного - решительно и без сожаления. Расхламись по какому-нибудь методу.

   Только нужно быть готовым к тому, что в ближайшее время именно эта вещь  - внезапно и вдруг - понадобится позарез. А уже всё. Мир устроен сложно.

   Вот поэтому рамки и пригодились. Перебирая их в поисках самой подходящей, я вдруг обнаружила кота, уж и не помню, когда дочкой сделанного, и при каких обстоятельствах. Предположительно - четвёртый класс. Максимум пятый.

   Так находят на запылённых чердаках, в заброшенных сараях молчаливые произведения искусства. Они очень терпеливы, они могут ждать веками, чтобы однажды выйти и просиять.

Но как же я могла упустить такого кота? Как он вообще мог оказаться во тьме?

   Это был кот-витраж. Нарисованный, но как будто составленный из фрагментов, очень густых цветов, сочетание которых всегда напоминает мне светящиеся во тьме окна.

Видно, и правда всему своё время.

   Древнеегипетского человека мы поместили в новую раму, и он стал как новый. А кота я немедленно повесила над своим столом, перед глазами. И он тут же начал излучать очень положительную энергию - как вещь, которой всю жизнь только одной и пользуются.

Дудки

   Шли с Игоряном в гору дачной лесной тропой. С тех пор, как я была такой, как Игорян теперь, здесь мало что изменилось. Только берёзы подросли. И кукует на всю округу, плотно скрытое листвой, совсем другое поколение кукушек. Но точно так же состоит горячий воздух из сотни трав, и так же мы срываем на ходу лёгкие метёлки растения, настоящее имя которого не знаю, предпочитаю наше детское народное "петушок или курица?"

   Эй, Игорян! Петушок или курица? Сильно сжать стебель пальцами, дёрнуть резко вверх. Как правило, выходит курица. А кто первый в мире придумал задавать этот вопрос и получать ответ, люди уже не помнят.

   Как всегда, заметно выделяется своим ростом в пахучем разнотравье дудка. Тоже имя неофициальное, широко распространённое и в наших краях, и По Ту Сторону Урала. Дудка и дудка. Прямой гладкий стебель ветвится, а сверху - причёска мелких соцветий, на манер цветной капусты, но не настолько кучеряво сбитый.

   В детстве стебли дудки мы ели. Зачем? Сложный вопрос. Метафизический. Вот так вот нужно взять стебель, который ещё нежный, не успел затвердеть. Чистим от кожуры, как банан. Вкус описать очень сложно, он неповторим, как звук скрипки Страдивари. Что-то совсем не резкое, как наша природа. И такое же заманчивое. Хочется ещё сорвать и очистить. И ещё.  Тот самый вкус, он не меняется. Хочешь попробовать?

   Игорян покосился. Игорян точно знает, что на даче опущен в колодец первый в этом сезоне арбуз. И клубники есть ещё как минимум полведёрка. Не говоря уже о двух видах замаринованного для шашлыков мяса. Но главная, глубинная причина в другом. Причина в том, что мы люди: я - из прежних, а Игорян - из нынешних. И это нельзя изменить, как тот самый вкус.

 - На, я тебе ещё почистил, - говорит Игорян. - А эту я покажу деду.

   Ха-ха, Игорян. Думаешь, дед не знает, что такое дудка? Да он их съел на целое поколение больше, чем я. Он вообще из прежних прежних.

Пока шли, я ещё две дудки съела. А одну Игорян сберёг.

 - Деда, - спросил Игорян. - Ты такую дудку знаешь?

 - Ну-ка, ну-ка, - мой папа с большим интересом взял в руки растительную трубку. - Мы из таких стреляли! Набирали в рот гороха и вот так...

 - Понятно, - сказал Игорян. - А когда будем арбуз есть? А шашлыки скоро?

Начни с совы

   У Игоряна задание на лето: перевести на английский язык сказку Юрия Магалифа "Кот Котькин" и нарисовать героев.

   А там есть лирический музыкальный клоун Жура. Вот сел Игорян изображать Журу. А Жура не может быть в толстых полосатых штанах, рыжем парике, маленьком колпачке и с пищалкой во рту. Потому что очевидный его прототип - клоун Леонид Енгибаров. Значит, полностью исключается грубый грим, шуточки, фонтаны слёз, бьющие из бровей, езда на осле задом-наперёд.

   А как тогда? Это в шесть лет всё нипочём, а в тринадцать попробуй изобрази человека. И чтобы с выражением лица.

Истерзанный ластиком лист лежал на столе, а унылый сын с опущенными руками лежал на кровати.

   А ты прямо хочешь, чтобы всё и сразу получилось? Странный вопрос. Естественно, все только этого и хотят: чтобы получалось сразу и в лучшем виде. Что ещё? Не сдавайся, пробуй опять, отбрось внутреннего цензора...

 - Слушай, - сказала я, - там же есть простые совсем герои. Сова. А начни с совы! Волк есть. В конце-концов, сам Котькин. Зелёного кота что ли не нарисуешь? Набьёшь руку, поймаешь атмосферу, а там и Жура потихоньку подтянется.

   А действительно. Зелёный кот.

Так был предотвращён творческий кризис.

   Я и себе теперь буду говорить именно так:"Начни с совы. А там и Жура потихоньку подтянется."

Опыт

   Опыт по биологии Игорян поставил возле окна, поближе к солнцу. В стеклянной кружке ярко-синяя жидкость, похожая на такой напиток, который хорошо и прочно окрашивает язык, а в жидкости стоит ветка. Цель: понаблюдать, как будет вести себя древесина в окрашенной воде ("Я чернила добавил", - сказал Игорян).

   Почти сразу древесина под воздействием чернил стала вести себя очень предсказуемо. Но опыт простоял на солнце все длинные выходные. Игорян время от времени вспоминал: "Надо проверить опыт!" Древесина синела, как зловещая грозовая туча. Но интереснее было другое.

   Все три почки на ветке раскрылись и совершенно явно, не смущаясь никакими чернилами, приготовились выпустить в мир маленькие зелёные листья. Древний закон подтверждал свою нерушимость.

    Я сама в детстве каждый год ставила в воду букет из веток, обязательно тополиных. Они были самые толстые и яростные. Ставила с таким расчётом, чтобы к 1 Мая листья были уже заметные, развесистые. Не сомневалась, что так и будет, но всякий раз это было удивительное чувство - как будто я управляю самой природой. Ничего не было и вдруг - настоящие листья, нежнейшие, как бабочкины крылья, и пахнут особой, тополиной смолой. Комнатные растения на их фоне казались устаревшей, слабо развитой цивилизацией. Зато бородатая, зеленовласая луковица начинала смотреть из своей майонезной банки величественно, как Лев Толстой: того же поля она была с ветками, того же подоконника, той же крови.

   Каждый день хотелось смотреть, как разворачиваются, просыпаются по эту сторону стекла первые в моём мире тополиные листья, и моё личное время года идёт чуть быстрее официального времени за окном. Смотреть хотелось потому, что люди нашего климата успевают очень сильно соскучиться за зиму по настоящим зелёным листьям. Не листья они нам, а Листья. И опыт Игоряна подтвердил в очередной раз: Листья - будут!

   Только почему вода чернильная, а листья зелёные?

 - Фотосинтез! - сказал Игорян.

   Да, но вода-то синяя. А мы знаем, что растения питаются водой. И значит...

У Игоряна в неделю один урок биологии, а у меня было два. Значит, я должна знать в два раза больше. Но выходит, что ничего не знаю. А когда ничего не знаешь, любой опыт пригодится.

   Древесина окрасилась, а листьям хоть бы что. Значит, дерево как человек. Какого бы цвета пищу мы ни ели, кровь остаётся красной. И если выпить сразу ведро кофе, в мулата не превратишься. Вот и деревья так же. Пусть даже мой вывод ненаучный и ошибочный. Всё равно это опыт. Третий урок в неделю, который проходили не по учебнику.

Беззащитный проект

   На уроке, который называется теперь "технология", сделал Игорян скалку с одной ручкой - можно и тесто раскатывать, и мять картофельное пюре. Деревянная вещь, полезная. А потом ещё сделал Игорян на технологии красивую фанерную лопатку, отшлифовал наждачной бумагой. Готово!

 - Давай, - говорю,  - и лопатку в хозяйство. Буду ей котлеты переворачивать.

 - Нет, - отвечает Игорян, - рано. Мне сначала нужно её защитить.

 - ???

Защитить лопатку? Зачем? И - главное - от кого?

 - Ну, это же проект? Проект! - разъяснил Игорян. - А проект нужно защитить. На оценку.

   Вон оно что. Я как-то не учла, что лопатка - это проект. Упустила из вида. А проект, конечно, нельзя оставлять без защиты.

   У нас как-то проще всё было в шестом классе. Технология называлась трудами. Очень удобно вписывалось в дневник это короткое слово - наискосок через две линейки. Впрочем, сейчас дневник электронный, и больше не нужно ничего заполнять от руки, скрывать от родителей замечания и двойки, радостно писать через весь четверг и пятницу слово "Каникулы!!!". Или просто "Не учимся!", если вдруг сильный мороз или 1 Мая. Ушла эпоха...

   Ушла эпоха, в которой мы шили на своих трудах фартуки как фартуки. А когда была кулинария, девочка из нашего класса Ира Лелюх однажды сделала простой и необычный салат - мне запомнилось яркое сочетание свежей капусты и гранатовых зёрен. Даже учительница заинтересовалась таким салатом и попросила рецепт - обычнейшее дело, тогда все делились рецептами. И уж, конечно, записала его дома в специальную кулинарную тетрадь. Тогда у всех абсолютно женщин были специальные толстые кулинарные тетради.

   Просто фартук, просто салат... А мальчики наши в это время ладили в своей таинственной мастерской на первом этаже просто табуретки.

   То ли дело теперь! Теперь возьму я в руку технологично изготовленный проект и растолку им картошку. Другим проектом переверну я котлеты. Положу всё красиво на тарелку, и выйдет третий проект! Надо бы его защитить как следует. Только остынет ведь всё, жалко...

   Поэтому давайте уж так съедим, беззащитного.

Мой первый бюст

   Когда-то я заботилась о всестороннем развитии дочери, а теперь она заботится о моём. Подарочный сертификат для двоих на мастер-класс в гончарную мастерскую "Клевер" это подтвердил. Последний раз я лепила что-то такое из глины в детском саду. А второй персоной позвала с собой столь же давнюю, из детсадовских времён, подругу.

   Я не думала ни одной минуты, решила сразу, что лепить буду бюст Пушкина. Что же ещё можно слепить на первом в жизни глиняном мастер-классе? Скульптуру, конечно. Безумство храбрых - вот мудрость жизни.

 - Если вдруг Пушкин не получится, - поддержал меня сын, - можно будет слепить идола с острова Пасхи.

   А вот тут я засомневалась. Не знаю, не знаю... Древние "примитивные" изображения только кажутся простыми, а попробуй повтори. Их так же невозможно сымитировать, как детский рисунок. А у Пушкина хотя бы бакенбарды. И я крепко на них надеялась.

   Четыре двери открылись нам на пути к новым знаниям. Четыре двери и один турникет. Два охранника тщательно изучили наши паспорта.

 - Ирина и Ольга? - уточнил один.

   Так мы прошли на тщательно закрытую территорию. Три раза приложили к электронным замкам карточку, и вот... Мастер Аня уже нас ждала, помогла облачиться в длинные надёжные фартуки. Я видела такие на гравюрах из средневековой жизни.

   В гончарной мастерской было полутемно, таинственно. Большой рабочий стол освещался индивидуальными лампами. Два молодых человека - Роман и Богдан - раскатывали тонкие глинные блины и усиливали атмосферу. Но вот собрались все участники мастер-класса, и мы начали.

   Шар прохладной серой глины было очень приятно и весомо держать в ладонях. Глина особая, она не пластилин. Кто что мечтает сегодня слепить, спросила Аня. Три девушки по очереди ответили, что желают слепить чашку.

 - А я ещё не решила: вазочку или коня, - сказала подруга моя Ольга. И произвела впечатление. Конечно, не вазочкой, а конём. Я горячо поддержала коня. На том и порешили: конь. Декоративный, а не с бабками (нет-нет!) и не с копытами, не с гривой на ветру. 

 - В стиле дымковской игрушки? - воодушевилась Аня. - Игрушку сделаем!

 - А я, - говорю, - хотела бы слепить бюст Пушкина! 

   После коня мне было как-то легче признаться в таком желании, чем после вазочки.

В Аниных глазах мелькнуло беспокойство. Ведь на мастер-класс человек идёт за верой в себя, у него всё получится, и невозможного в мире не бывает, нужно всего лишь отпустить все свои комплексы и зажимы. И никак не скажешь человеку, что невозможное очень даже бывает, и довольно часто. Особенно если весь глиняный опыт этого человека закончились ещё в детском саду.

 - У вас есть скульптурные навыки? - спросила Аня на всякий случай. 

 - Нулевые! - честно призналась я. - Но мы ведь можем отнести то, что получится, к произведениям современного искусства. И назвать его "Я так вижу".

   И все мы стали разминать свою глину. Мой первоначальный Пушкин сначала был похож на шахматную пешку, но потом я как-то интуитивно сдавила его в ладонях, и вышел вполне африканский череп. Но главное - это нос. Вот уж чего я от себя никак не ожидала. С первой попытки вышел такой выразительный нос, что все зажимы во мне моментально разжались, а вера в себя как скульптора сильно увеличилась. Настолько, что не пугали даже предстоящие кудри. Аня подсказала, как надо: укрепить на черепе глиняный шарик, а потом стекой вырезать из него вроде как розанчик. И тем же манером бакенбарды. К тому же и очень успокаивает.

 - Скажите, - спросила у Ани девушка, которая лепила очень большую чашку. - А какие были самые странные желания у ваших посетителей?

 - Комплект посуды с глазами! - ответила Аня. - Человек сделал посуду с глазами. Чтобы смотрела, когда он заходит на кухню.

   Я не ожидала, что на кудри уйдёт столько глины. Я лепила и вертела, вертела и снова лепила... А впереди были ещё глаза, и отнюдь не посудные, а поэтические. Гениальные глаза предстояли мне. Самое тонкое, самое сложное. И второй вышел не похожим на первый. Как всегда. Но главный смысл заключался в том, что вышел Пушкин. Вышел именно Пушкин. И он смотрел!

   Теперь он как следует просохнет, будет обожжён в печи и покрыт глазурью. И, наконец, займёт место в моём доме. И если вдруг будущие посетители спросят Аню о прежних, ей будет что рассказать. О, ей очень будет что рассказать. Потому что конь ведь тоже вышел. Такой вышел конь, что и вазочек никаких не надо.

Сквера

   В сквере, где когда-то бывала я каждый день, теперь бываю не каждый месяц. И то чтобы только спрямить расстояние из пункта А в пункт Б. А больше зачем? Я ведь не бегаю по утрам. И мои маленькие дети выросли. Теперь у меня не сквер, а сквера. Моя искренняя и глубокая сквера. Что-то такое связанное с душой, иррациональное и непрактическое. Копающее до самой уязвимой сердцевины - куда никого не приглашают.

   Годы уходят на то, чтобы стать по-настоящему скверующим человеком. Миллионы шагов уходят. Килограммы орехов для прокорма всех встречных белок. Или просто часы созерцания - как лихо и легко, и даже вниз головой, шастают они по ветвям и стволам. И белкин цвет порой наводит на размышления. Про одну наполовину рыжую с серым хвостом шестилетний Игорян сказал: хвост просто ещё не понял, что наступила весна, потому что он является белкиным окончанием. А новое время года всегда начинается с мозгов. Мы ведь тоже сегодня думали, как одеться на прогулку.

   Да, мы думали. И переложили орехи в другой, весенний карман. Белкам. А голубей и без нас неплохо кормят. И летят они потом низко, грузно, тучно. Могут и голову невзначай снести. Берегись неплохо накормленных голубей пуще автомобиля.

   А здесь нашли мы однажды сиреневый куст аж с восьмилепестковым цветком. Это значит, что будет счастье и ещё половинка. Полтора счастья, даже чуть-чуть больше. Специально, чтобы делиться с тем, кто не нашёл.

   А здесь был дождь. А вон там - ветер, после которого желудей набрали не меньше сотни. А ещё собирали шишки. И разноцветные листья. И катали, катали снеговиков из каждый раз нового, первого большого снега.

   А на этой скамейке, давно, меня попросила девушка подписать бумагу в защиту сквера. Хотели отрезать его часть и построить ещё один торговый центр. И я подписала. И сквер спасли. И даже расширили его, и посадили на пустыре молодые деревца многих пород. Деревца прижились, и теперь они большие деревья, и летом дают тень. 

   А бумагу, которую мне предложила активная старушка - в поддержку некрасивых каруселей с лампочками, паровоза с вагончиками и чего-то ещё, столь же громко крякающего, я отказалась подписывать. И всё это действительно очень скоро убрали с глаз и ушей долой, а на месте большой неряшливой песочницы вдруг сделали деревянную детскую площадку.

   Но мы туда не успели. Потому что вырос уже даже и сын. Промелькнули шубы белок, дожди, снега и сирени с восьмью лепестками. Навсегда сгинула в прошлом бесноватая весна, когда сквер перемотали полосатыми лентами и запретили гулять.

   А сквера в душе осталась. И лужи здесь в апреле такие бездонные, что человек отражается в них весь, без остатка. И легко, ловко скачут по деревьям белки с зимой на хвосте, с головой, улетающей в новое время года.

Главные по матрёшкам

   На весенних каникулах совершил Игорян школьную поездку в Нижний Новгород. Конечно, был в программе и старинный Городец. Окунулись на целый день. Из музея русского народного творчества отправили в родительский чат видео: девочки приплясывают от души с трещотками и погремушками всех родов; мальчики с непроницаемыми лицами, но довольно слаженно стучат деревянной ложкой о другую деревянную ложку. Сухой, особый, древний звук.

   Мгновенно отозвалась и мышечная память. Хоть сейчас отстучу песню "Во саду ли, в огороде", как учили нас в детском саду. Было два металлофона, один металлический, звонкий даже на вид, треугольник. Это для избранных членов группы. Массовке же раздали лакированные, расписанные под хохлому деревянные ложки. Очень яркие, но лично я предпочла бы металлофон. О треугольнике и мечтать не приходилось, ибо бил в него гордый Трусов.

   Нам показали, как следует держать ложки: развернуть друг к другу выпуклой стороной, зажать между ними указательный палец, и часто-часто стучать о ладошку другой руки. Вот так. Получается! Но лично я предпочла бы металлофон.

   И! "Во саду ли, в огороде...", - нежно начинали металлофоны, стучал молоточек по разноцветным плашкам. "Девица гуляла...", - вторил хрустально Трусов-треугольник. "У ней русая коса, да лента голубая!!!" - яростно врывалась деревянная массовка. Раз за разом. А называлось это: репетиция. И сейчас в музее народного творчества я бы показала высокий класс.

   После ложек была мастерская по изготовлению матрёшек. Городецкая матрёшка, как известно, имеет собственный, веками установленный канон. Должна она быть цветами насыщенной, с преобладанием красного, жёлтого и голубого оттенка, статной, симметричной.

   Статная и симметричная городецкая матрёшка рождается просто и одновременно таинственно. Видео в родительском чате показало настоящего матрёшечного мастера за работой. Очень интеллигентный облик, обязательная борода припорошена древесной пылью. Гудит, гудит станок, множатся гладкие, ладные заготовки. Совсем скоро они оживут, зарумянятся под кистью спокойных, неспешных мастериц. Глянут глазом, разодетые в основные цвета.

   Целый день создают городецкие умельцы симметричных разновеликих матрёшек. Это их дело жизни. Их тёплый смысл.

   Дали попробовать и школьникам. Дома Игорян, не сняв шапки и куртки, достал первым делом из рюкзака свою городецкую матрёшку. Получилась она очень яркая, с преобладанием красного, жёлтого и голубого. И - что особенно бросалось в глаза - чрезвычайно статная. На книжной полке прижилась она очень хорошо.

Зависнуть на баранках

   Когда задали учить наизусть Есенина, Игорян сказал, что, в общем, ему нравится, по энергетике. Как будто в деревне сидишь у печки в толстых шерстяных носках, с не менее толстым и шерстяным котом в объятиях. Это ощущение. А половина слов непонятна. Как перед живописной картиной, которая шедевр: свет идёт, а как сделано, как связано в единый мир - неясно.

   Скрупулёзный разбор стихов на детали - отличный оздоравливающий компресс для современного двенадцатилетнего мозга. Да и взрослому мозгу тоже не повредит.

   "Гой ты, Русь моя родная!" Что такое: гой ты? Ну, это легко можно найти в интернете: старинная славянская форма приветствия, которая означает "Будь здоров!" или "Будь жив!" В былинах "Ой, ты, гой еси, добрый молодец!" помнишь? Помнишь. А дальше?

   "В ризах образа...", "захожий богомолец"... Или вот это:

                                     А у низеньких околиц

                                     Звонно чахнут тополя.

   Однако, ребусы разгадывать полегче - там, где стоит запятая на месте пропущенной буквы, а ЛНА в кружке О означает: волна. А здесь? Дело явно идёт к осени ("Пахнет яблоком и мёдом по церквам твой кроткий Спас" - три загадки на семь слов), и подсохшие листья шелестят на ветру, как золотые монеты. Мне представляется именно "золотистый тополь", бархатный с изнанки; очень есенинский цвет, особенно на фоне сини.

                                     И гудит за корогодом

                                     На лугах весёлый пляс.

                                     Побегу по мятой стёжке

                                     На приволь зелёных лех...

   Я и сама не знала, что корогод - это хоровод, а лехи - луга. А когда все тайны разгаданы, хочется ещё, новых найти. Открываем наугад.

                                     На плетнях висят баранки,

                                     Хлебной брагой льёт теплынь.

                                     Солнца струганые дранки

                                     Загораживают синь.

   Милая, уютная картина: домик под жёлтой соломенной крышей, аккуратный плетень, на котором, как на самоваре, развешаны бусы свежих, ароматных баранок. В левом верхнем углу, естественно, солнышко...

   Всё хорошо. Только зачем баранки-то развешивать на плетне? Что за русская народная причуда? На плетне хорошо сушить перевёрнутые кринки, сапоги, подушки. Но зачем искушать баранками пролетающую в небе птицу и разгуливающего по двору зверя? А если дождь? Бельё успели занести. А баранки, баранки не забыли?

   В шестом классе я бы тоже проскочила мимо. А что? Всё нормально. Автор хотел сказать то, что сказал. Поэты, они вообще странненькие. И потом, уже в девятом, когда пришёл черёд "Мёртвых душ", я с такой же лёгкостью перепрыгнула через Гоголя:"...внизу были лавочки с хомутами, верёвками и баранками."

   Задуматься бы, да недосуг. Почему в лавке с конскими товарами продают хлеб? Я сама купила бы к чаю изделий, пропахших кожей, дёгтем и новенькими верёвками?

   Зато теперь самое время зависнуть на баранках. А великий, могучий и безотказный Даль поможет, растолкует. Баранки есть нанизанные на верёвку деревянные шарики; сворачивают кольцом, надевают на лошадиные ноги, чтобы не сбивали и не стирали. Вон оно что. Теперь всё ясно, и с Есениным, и с Гоголем

   Это совсем не про хлеб. Или всё-таки про хлеб? Про насущный и единый. Про тот, которым жив человек.

На салазочках...

На салазочках Володя
Быстро под гору летел.

На охотника Володя
Полным ходом налетел.

Вот охотник
И Володя
На салазочках сидят,
Быстро под гору летят.
Быстро под гору летели —
На собачку налетели...

 

   Вот и прошли времена, когда я читала Игоряну стихи этого Хармса. Да, стихи. Несмотря на "летел-полетел", "сидят-летят" и прочую простейшую, если не сказать примитивную, лексику. Потому что здесь правда. Именно так всё и выглядит в реальной жизни: съехал-забрался, съехал-забрался... Съехал! Забрался, волоча за верёвку... Шапка лезет на потный лоб, в рукава набилось, щёки абсолютно красного цвета. Любишь кататься - люби и саночки возить.Так обобщил народ свою вековую мудрость в пословице. И был, как всегда, прав.

   Это стихи получились у Хармса настоящие. А вместо Володи на полосатых красно-синих салазочках я, собственной персоной.С аккуратно и ровно вытянутыми ногами в маленьких чёрных валенках. За верёвку тянет папа, которому поди и тридцати ещё нет. И на широком укатанном месте он неожиданно (а я на самом деле только того и жду) и резко салазочки крутанёт, они завертятся волчком. Я приду в восторг и буду просить ещё, ещё. И папа, с большим азартом, крутанёт снова, и снова, и снова...

   Ничего нет проще. И ничего не запоминается крепче. Летели-полетели, сидят-летят. А вышли стихи.

Вот собачка,
И охотник,
И Володя
На салазочках сидят,
Быстро под гору летят.
Быстро под гору летели —
На лисичку налетели.

Вот лисичка,
И собачка,
И охотник,
И Володя
На салазочках сидят,
Быстро под гору летят.
Быстро под гору летели —
И на зайца налетели.

Вот и заяц,
И лисичка,
И собачка,
И охотник,
И Володя
На салазочках сидят,
Быстро под гору летят.
Быстро под гору летели —
На медведя налетели!

   Я давно не читала Игоряну никаких стихов, а сам он не будет. Но иногда трудно удержаться, и так хочется неожиданно крутануть волчком на укатанном месте.

 - Игорян, - говорю я, - смотри, как незамысловато написано, но ты понимаешь, как это сделано? У нас прямо на глазах как будто вырастает снежный ком. А потом - раз! - и разбивается о медведя.

И Володя с той поры
Не катается с горы.

 - Да, - ответил Игорян, - я вижу снежный ком, и как он разбился о медведя. Но последние строчки можно понять по-разному, учитывая склонность Хармса к чёрному юмору...

   Вот! Это как раз и называется: открытый финал. И стиль. Авось на литературе когда-нибудь пригодится.

Человечек

  Проснуться 31 декабря с мыслью, в которой давно уже нет ничего удивительного: "Неужели сегодня Новый год? Как? Опять?" В комнате будет темно, как будто утро ранее. А часы покажут, что, наоборот, утро очень даже позднее. Вставай, а то ничего не успеешь? Но что такое особенное я должна успеть?

   Я не хочу больше всё успевать. Я хочу, чтобы 31 декабря был не простым воскресеньем, а как бывает в кино: с чудами и сказками. С ожиданием и исполнением.

   И в этот самый момент зазвонил телефон. Тревожно неизвестный номер. Конечно. Даже в праздничные дни нет покоя от этих мошенников, от навязчивого этого спама не скрыться ни ранним, ни поздним утром. Едва я успела отклонить неизвестного, как тут же позвонил он снова. Да, мошенники так частенько делают, и спам тоже. Сказано же русским языком: отклонить!

   Но как в сказке тот же номер зазвонил в третий раз. Поразительная настойчивость. Не дождётесь, мошенники. И ты ,спам, тоже не дождёшься. Я отклонила, но тут же и засомневалась: происходит необычное, как я хотела; и своими же руками я его отталкиваю. И когда телефон зазвонил в четвёртый раз, я была почти уверена, что это Дед Мороз. И почти не ошиблась.

   Курьер? Доставка? Через две минуты? А вы адресом не ошиблись?

   Нет! Это был от дочки сюрприз. Такой глянул сквозь прозрачную крышку белой коробки человечек-торт, что мы застыли от умиления и восторга. В жизни всё бывает как в кино, только гораздо лучше. Особенно 31 декабря.

   Долго человечка жалели, не решались резать. Но сколько можно уже смотреть? Где кофе, где свечи и самые красивые тарелки? Игорян лично съел галстук-бабочку и сказал, что она из чистого шоколада.

Вид тигра

   На осенних каникулах Игорян побывал во Владивостоке. Присылал фотографии: Океанариум, остров Русский, Стеклянная бухта... А с персональной надписью прислал только одну, из сафари-парка: "Мама, тебе нравится этот тигр?"

   Спрашиваешь! Я долго не могла найти в себе сил, чтобы закрыть тигра. Отправила тигра всем, кому только могла, и открыла снова. На снимке был запечатлён прекрасный осенний мир, а в центре этого мира лежал прекрасный зверь. Идеальный. Как две капли воды похожий на священного Амбу из толстой книги амурских сказок, охота на которого была под абсолютным запретом. Табу. Потому что Амба был предок всех настоящих людей, созданный природой совершенно. Принимающий это совершенство небрежно и величественно.

   Времени с тех сказочных времён утекло столько, что прямых потомков Амбы, может быть, и не осталось уже на свете. Теперь все думают, что Амба - это просто тигр. Что тигр лежит. Специально в островке, свободном от палых листьев. А лапы! Огромные. Хищные, но с подушечками. В пяти шагах пройдёт Амба, а мы и не заметим. Так он защитно окрашен, так сочетается с природой, так на своём месте каждая его полоска. 

   Пройдёт Амба с бесстрастным выражением лица, но с такой грозной силой, что слово "укротитель" мгновенно сотрётся в памяти, как самое нелепое в человеческом языке. Ибо Амба неукротим. Хвост его похож на шлагбаум. Значит, в тот мир нам нельзя. Где проходит в пяти шагах чуткий и великий Амба. Страшный тот и сказочный мир. Мир настоящих предков.

   Но Амба и за тысячи километров абсолютный тигр. Он тигр настолько, что не нужны никакие вопросы.

Запоздалое ухо

   Всё чаще, как золотые октябрьские листья, пролетает мысль о том, что пора бы уже прийти и осени. Уже все права есть у неё на мятную прохладу по утрам и долгие уютные дожди, которые так хорошо сочетаются с ранним субботним утром и новым верблюжьим одеялом. Все права есть у осени на одиноко пролетающую снежинку и замёрзшую на ветру голову, которую давно пора чем-нибудь покрыть. Имеет осень права на людские тела и души. Но почему-то медлит в них вступать, и Алиса снова обещает на завтра  22 градуса Цельсия выше нуля. Ещё один день. Пусть будет так.

   И немного жаль, глядя на мир вокруг, думать, что гербарий уже закончился и сдан в кабинет биологии без возврата. Гербарий был задан Игоряну в сентябре. Были нащипаны Игоряном в ближайшем парке листья всех типичных для наших широт представителей: тополь, берёза, боярышник, рябина... Этих я знала. Твёрдо знала не очень типичный дуб.

   Были уложены листья на просушивание в книгу, которую никто никогда не прочитает. Была втиснута плотно та книг меж других книг. Всё!  И негоже мне вмешиваться в домашнее задание шестиклассника.

    Но... Сентябрь стоял такой тёплый и солнечный, такой прогулочный по дендропарку и вольным загородным лесам, что ожил во мне и подчинил своей воле зов из далёкого детства, когда я была одержима гербариями каждое лето. И особенно страстно сушила не в наших широтах удивительную кожистую магнолию и мой самый любимый канадский клён. 

   Я не могла спокойно гулять в сентябре, я смотрела на все деревья с кустарниками и думала: а вот такого листа в книге ещё нет; и такого, кажется, нет...или есть? Возьмём, на всякий случай. Я поняла, что очень плохо знаю растения наших широт. Вот это ива, да. Там вяз. Но незнакомцев было гораздо больше. Особенно холодноватого оттенка, как будто глянцевые листья, которые оказались лавром. А миндаль? Сибирь опять открывалась с новой стороны.

   Самый большой и странный лист я отправила школьной подруге-кандидату биологических наук из Академгородка, и та, после некоторых раздумий,ответила, что это, без сомнения Acer negundo, он же клён американский, он же клён ясенелистый.

   Я ходила по лесам и паркам со стопками листьев в руках, и не могла удержаться. Мне всё казалось, что охвачены далеко не все типичные представители, не говоря уж о нетипичных. Топорщились в руках хвойные всех мастей: сосна, кедр, лиственница, пихта и очень колючая голубая ель. В книгу они ложились не очень охотно, книгу распирало от гербария.

   Большая работа не терпит суеты. Не торопясь, небольшими партиями, листья были приклеены в тетрадку, определены, подписаны. Игорян утомлённо вздыхал. А я с сожалением отметила, что в тетради  остались незаполненные листы, но нельзя объять необъятное. Мы и так узнали очень много.

   Гербарий был сдан. Но осень в городе продолжалась тёплая, солнечная, теперь уже  полностью золотая. Продолжалось хождение по ближним паркам и отдалённым лесам. И однажды встретилось на склоне маленькой реки такое чудо-растение, такое приятное, с бархатными такими листьями,что я пожалела о том, что гербарий уже окончен - пушистый лист стал бы его украшением и большим дополнением. А звали то растение "медвежье ухо". Уютно, точно, сердечно.

   Запоздалое ухо, октябрьское. Но я не удержалась, забрала себе один лист. Положила на память в книгу, которую никто не читает. К дубликатам рябины, боярышника, белого тополя. Которые не вошли в тетрадку и остались с нами просто так.

По святым местам

   Я ни на чём не настаиваю, но первым делом мы пойдём на Мойку, 12. А вторым первым делом поедем в Лицей. Я так и сказала Игоряну. По святым местам - обязательно. Остальные пункты - как получится.

   Вдруг пришло в голову: Пушкину было, когда он поступил, как сейчас Игоряну - двенадцать лет. Домой нельзя даже на каникулы. Подъём в шесть. А Вальховский, по прозвищу "Суворочка", добровольно вставал в 5.30. Чтобы успеть сделать зарядку и обтереться до пояса ледяной водой. За чаем он не ел больших, свежеиспечённых булок с изюмом, таких приятных и желанных всякому растущему организму. Он решил, что будет генералом. И стал генералом.

   Пушкин-то от булок не отказывался. Он хотел стать поэтом, и стал поэтом. Но сначала подъёмы были в шесть. Первый урок (они говорили: класс) от семи до девяти утра, а потом только завтрак. Ему было двенадцать, как сейчас Игоряну.

   Словесность, французская грамматика, начала физики и космографии, математическая география, статистика, изящные искусства, гимнастика, танцы, фехтование, верховая езда... А в окрестностях свирепствовал царскосельский убивец Сазонов. Днём он служил в Лицее дядькой, исправно ходил за воспитанниками, ночами же душегубствовал. И далеко не сразу был разоблачён. Было, было что вспомнить о тех годах. 

   Каникулы составляли один только месяц, остальные одиннадцать - учёба, классы, классы. Подъём в шесть. А нужно было ещё выпустить очередной номер лицейского журнала и прочитать все книги на свете. В остальном они были самыми обыкновенными мальчиками, и очень любили булки с изюмом.

   Мы поехали в Пушкин, ничего больше не планируя в этот день. Ещё издалека заметили длинную, извилистую очередь и приуныли. Но оказалось,что это всё люди в парк и дворец, а в Лицей - свободно. Школьникам бесплатно, а через пять минут экскурсия. Я тогда ещё не знала, какой она будет роскошной и незабываемой. Мы облачились в бахилы и примкнули к небольшой группе таких, как мы: взрослые и мальчики, примерно как Игорян и постарше.

   И там, на Мойке, 12, все тоже были с мальчиками. Кажется, я знаю, почему.

В последние летние дни

   Я не думала, что снова попаду в Петербург так скоро. Но вдруг туда насовсем переехали друзья. А Игоряну 12 - самый подходящий возраст, чтобы увидеть город, в котором на самом деле происходило всё, что Игоряна так интересует. И лето закончилось не совсем, ещё оставались дни.

   Я предвкушала, как буду рассказывать и показывать: вот это Казанский собор, где майор Ковалёв встретил свой Нос в ранге статского советника, а вон там, у "Вольфа и Беранже", Пушкин выпил стакан лимонада по дороге на Чёрную речку. И эти два факта одинаково реальны. Как реален город, возникший здесь только потому, что царь Пётр так решил. Наперекор всему. И этот перекор здесь как-то очень чувствуется. Потому и тянет всё время куда-нибудь побыстрее свернуть с многократно воспетого и всемирно известного Невского проспекта. 

   Да, я предвкушала. Но на месте все слова куда-то пропали. Что говорить? Вот это - Аничков мост? Но для начала хорошо бы понять: зря мы сняли длинные рукава или так сойдёт? Солнце грело исправно, а вода в реке Фонтанке, в реке Мойке, и особенно в реке Неве выглядела темно и холодно, и ветер дул как будто прямо из их глубины. Именно в такой воде хотел майор Ковалёв утопить свой нос, когда тот ещё не был статским советником. "Он решился идти к Исакиевскому мосту: не удастся ли как-нибудь швырнуть его в Неву?.." Нет, не удастся. А вот на этой самой улице Гороховой, Игорян, гений Гоголя и жил.

   Много было кругом солнца, воды, много дуло ветра. Погодное правило "посмотри, как одеты люди" безотказно работает в Сибири, а в Петербурге очень слабо. Часть прохожих была в майках и шортах, другая часть в куртках и джинсах, а третья часть - в шортах и куртках. Ладно, сойдёт как есть.

   И сошло! Через полчаса небо над городом дождей полностью очистилось, грянула жара, и почётно уложенный в чемодан зонт снова не пригодился. Существует поверье, что так - хорошей погодой - Петербург отвечает на хорошее к себе отношение. Но ведь он не зря построен наперекор, и здесь никогда не идёт всё по плану. Здесь может быть неправдоподобно прекрасно, удачно, как по заказу, а потом то заблудишься, то не успеешь, то вдруг устроят ремонт именно там, где особенно мечталось побывать. А там, где хотелось так много сказать, молчится.

   Мы пробились сквозь толпу зазывал, которые с мегафонами и без предлагали прямо сейчас совершить прогулку по рекам и каналам Северной Венеции. А реки и каналы и без того были уже плотно забиты разными видами водного транспорта. Мы не сфотографировались ни с белыми голубями, ни с золотым человеком, ни с Елизаветой Петровной (или Екатериной Второй?), хоть она и очень настаивала.

   Но дело в том, что настоящая Екатерина действительно ездила здесь когда-то в карете. И Александр Второй ездил, пока не метнули в него самодельную бомбу народовольцы, за что и были посажены в Петропавловскую крепость - видишь вон там золотой стройный шпиль. А ещё раньше там сидели декабристы, которые восстали и были подавлены на том месте, где мы сейчас стоим. А "Медный всадник" Пушкина - именно про этого медного всадника. А Евгений спасался от наводнения на том льве.

   А Зимний-то! Зимний дворец, построенный итальянским зодчим Варфоломеем Варфоломеевичем Растрелли, кажется снаружи лёгким, изящным и даже не очень-то большим. А на самом деле не имеет начала и конца, в нём можно скрываться сто лет, просто переходя из комнаты в комнаты, пока бушует снаружи вся эта человеческая история.

Но никто не скрылся. И в историю вошли все. 

  А на той стороне, между прочим, Игорян, есть самые настоящие сфинксы, из Египта. Пошли?

 Но оказалось, что как раз тот участок набережной на ремонте, и подойти к сфинксам нельзя. Здесь так всегда. Зато на небе не было ни единого облачка.

Вторая Катунь

   Очень приятно было узнать на второй день знакомства с Катунью, что у неё есть ванночки. Катунские ванночки. Особенно это знание приятно в жаркий летний день. Сама Катунь для радостного беззаботного купания и плавания абсолютно непригодна - холодно и бурливо. Но есть ванночки - вода, которая остаётся после весеннего разлива в некоторых углублениях суши. Ванночки радуют прогретой водой и полной доступностью. Они живописны и бесплатны.

   Катунские ванночки поразительны от природы: в них можно удобно и очень полого войти, стоять в воде по пояс, а в трёх метрах будут прыгать со скалы в неимоверную глубину разнообразные прыгуны. Смотреть на это со стороны немножко нервно, а Игорян прыгал и прыгал, и вытащить его из катунских ванночек не было никакой возможности. Никакие соблазны и посулы. Например объявление, что прямо отсюда, от ванночек, стартует по Катуни моторная лодка к большому и очень эффектному Камышлинскому водопаду. Игорян не хотел покидать ванночки и скалу.

   Но вот, наконец, уговорили. Облачились в спасательные жилеты. Наш капитан Константин - загорелый и обветренный - провёл краткий инструктаж: во время движения лодки не вставать, держаться вот здесь; веду по самому спокойному и мягкому маршруту. Очень негромко скомандовал: "Поехали!".

   И лодка с места бешено понеслась по бурной реке, делая причудливые виражи, не пропуская ни одного порога. Кренясь и обдавая брызгами. Судорожно держась вот здесь, я никак не могла понять, почему до сих пор не вылетела с твёрдой округлой скамейки (с банки, конечно же, с банки) прямо в открытую реку и не стала человеком за бортом. Спина Игоряна на переднем сидении выражала стихийный, дикий восторг.

   Между тем капитан Константин уверенно вёл нас самым спокойным маршрутом, ловко уходя в считанных сантиметрах от скалы или бетонной опоры моста, снисходительно слушая смех, визг и крики "Мамочка!" Навстречу летел ветер и полные восторга другие лодки. С них приветственно махали руками, и мы тоже махали в ответ, не забывая при этом второй рукой крепко держаться вот здесь.

   Камышлинский водопад действительно оказался большой и живописный. Но во время его созерцания я всё думала с нетерпением об обратном рейсе. И капитан Константин не подвёл, устроив напоследок самый эффектный проход между скалами, у подножия которых яростно кипела и неслась вольная молочно-бирюзовая вода.

   Когда дело сделано, очень приятно поговорить с профессионалом. Настоящие мастера, как правило, скромны и немногословны. Константин водит по Катуни лодки восемнадцать лет, но всякий раз открывает в характере реки что-то новое; она всегда разная и неисчерпаемая. Изучить Катунь до конца невозможно. По-алтайски её имя  - Катын, что означает "госпожа, хозяйка". И это имя, этот характер Катуни очень идут.

С некоторым сожалением расстегнули мы и сдали спасательные жилеты.

 - Может, ещё экстремальным маршрутом пройдём? - спросил Игорян.

   У меня тоже промелькнула такая мысль. Теоретическая. Но практически я предпочла погрузиться ещё раз в катунскую ванночку.
 

Потребен лимонад

   Подняли мы с Игоряном тяжёлые толстые стаканы, наполненные льдом и лимонадом - у Игоряна зелёный с фейхоа, у меня мутновато-белый с кокосом - аккуратно и аппетитно чокнулись: "За день рождения!" Со стороны могло показаться, что родился кто-то из нас, и правильно бы показалось. Потому что всякий раз вместе с Пушкиным рождаемся и мы. Рождается новое слово.

   В сумрачном,спасительно-прохладном подвале-кафе были только мы, Пушкин и лимонад. Потом пришёл ещё человек, потом пришли люди. Ничего не подозревая о том, что они тоже родились сегодня вместе с Пушкиным, и так будет. Как будет солнце и будет слово.

   Мы сидели с лимонадом ровно посередине между двумя станциями метро - можно пойти туда, а можно пойти сюда. Уже много лет в нашем городе в этот день катают в метро за прочитанные наизусть стихи Пушкина, а я до сих пор ни разу не воспользовалась. Пойти что ли туда или сюда? Просто. Прочесть что-нибудь такое, что наизусть известно не всем, что-нибудь милое... "Они хранили в жизни мирной привычки милой старины, у них на масленице жирной водились русские блины..." И особенно упирать на строчку "Им квас, как воздух, был потребен", выделить её голосом. А Игорян вполне мог бы упереть на что-нибудь торжественное, величественное. "Волхвы не боятся могучих владык, и княжеский дар им не нужен. Правдив и свободен их вещий язык и с волей небесною дружен." 

   Пока думали, Игоряну стало потребно повторить порцию с фейхоа.И мы снова чокнулись - аккуратно и аппетитно. А когда вышли на раскалённый проспект, единогласно решили: ни туда и ни сюда, а короткими перебежками - от тени к тени - домой, к холодной воде из-под крана. Может быть, в другой год проедем бесплатно? Ведь Пушкин будет рождаться вечно.

   Даже с той стороны улицы было слышно, как цветёт сирень. Снова и снова. "...водились русские блины. Два раза в год они говели, любили круглые качели, подблюдны песни, хоровод..." Как он легко прожонглировал этими кругами: блины, качели, песни, хоровод. Как замкнул цепь, по которой течёт таинственное электричество высшего дара. И как расставил: по одну сторону подблюдных песен - блины, а по другую - хоровод. Гармония. Как аукнется, так и откликнется. А это потому, что он гений.

   С днём рождения, Александр Сергеевич!

Какие чувства...

   Игорян рассказал, что на русском было сочинение-описание по картине Грабаря "Февральская лазурь". Всё меняется в этом мире, кроме сочинения-описания по картине Грабаря, и я твёрдо помню с пятого класса, что на переднем и заднем её плане изображены снег и берёзы.

   А дальше начинаются различия. Если бы нас в нашем пятом классе наша грозная учительница спросила, какое настроение и какие чувства вызывает в нас эта картина, троечники бы ответили как полагается: хорошее настроение и хорошие чувства. Четвёрошники бы сказали: радостное настроение и точно такие же чувства. А пятёрочники, которых у нашей грозной учительницы не было, потому что пятёрок она не ставила принципиально, ответили бы: приподнятое настроение, ликование по поводу близкого пробуждение природы! Если солнце светит,если лазурь, какое может ещё быть настроение? Это ведь дважды два. Мы как-то легко понимали, что именно хочет услышать наша учительница.

   А теперь по-другому. Теперь Игорян и все его спрошенные одноклассники ответили одинаково: абсолютно никаких чувств и никакого особенного настроения снег и берёзы у нас не вызывают. Потому что мы такое видим каждый день. Зачем так пристально рассматривать картинку в учебнике, если за окном - сплошной Грабарь. А за городом Грабаря столько, что ни в одно сочинение-описание не влезет. Просто лопатой греби Грабаря. Не говоря уж о том, что прямо после школы в Грабаре можно вырыть пещеру на две или три персоны. Вот тогда будет и настроение, и чувства. 

   Пока ещё январь, и нет лазури. Зато есть снег. О, какой есть снег. Снег без остановки, уже которые сутки. То лёгкий, то густой, абсолютно неистощимый. Равнодушный. Это уже мы сами придумали, что он хочет засыпать наш город до самого последнего этажа. Больно нужен снегу весь наш город, а мы тем более. "Убелённый пешеход, удивлённые растенья..." Пешеходу лишь бы пробраться из точки А в точку Б, все направления стёрты, и нужно наугад. Растения давно  перестали удивляться, а хуже всего тем, кто за рулём. Кроме снегоуборочных, те уже стали философами. А дворники даже и не знаю кто. Вот бы спросить у них, какие чувства.

Вдоль по льду

   Начало января - глухое время наших лесов. Кто-то добрый проехал здесь на снегоходе, образовал дорогу, по которой теперь можем идти. И вот мы идём в гору. Игорян идёт в валенках, оставляя на белом вдавленные следы удивительно приятной формы, похожие на сильно преувеличенные бобы. Несёт Игорян пластмассовую лопату, которая от встречи с великими здешними снегами нечаянно переломилась, и теперь приходится нести в каждой руке по части. А идти приходится в гору да в гору, скрип да скрип. Остановились.

    Остановились. И глухое лесное время сразу как будто усиливается. Поражает тишиной, но не абсолютной. Даже в январском лесу всегда остаются птицы, которые никогда и ни за что не улетают в тёплые края. Почему-то остаются их загадочные души и лёгкие пернатые тела, зная всё из преданий прошлых поколений о холодной пустоте, слепых буранах и вьюгах, о ледяных звёздах и большой зиме. Почему-то они остаются, перекликаются в хвойных вершинах, в своём неперелётном мире.

   Вот и родник здесь тоже никогда не замерзает. Как-то он извилисто пробрался под снегом,а потом широко вышел на поверхность прямо у нас на дороге морем льда. Таким безупречно, правдиво голубым, что хочется немедленно напиться из того родника правдивой ледяной воды, прямо под струю подставляя руки лодочкой.

   Лёд - ай! - продолжительный и очень скользкий. Перебираться через него надо где-то даже и на четвереньках. Но сильный Игорян уже стоит на том берегу в своих устойчивых валенках и протягивает черенок лопаты, как спасение. Вытянет кого угодно, пришло такое время. И я без колебаний хватаюсь за лопату.

   Можно идти дальше, пока есть дорога. Три больших льда одолели мы на своём пути, сходили за три голубых твёрдых моря. И родник бежал всё время где-то сбоку, под толстым слоем сахарного снега. И гордо тосковали в еловых вершинах птицы. С каждой минутой становился всё более январским наш мир.

   Ладно, пошли обратно. Вон сколько спускаться, через три льда. Тут-то и пригодилась вторая часть лопаты. Игорян запросто сел на неё, как Иван Царевич в гостях у бабы Яги, и очень даже лихо поехал с очень голубой горы. Так неожиданно настигли нас в глухом лесу зимние забавы, от которых лицо делается румяным, а настроение весёлым. Между прочим, и то и другое - чистая правда. Катайтесь при каждом удобном случае на лопате с родниковой ледяной горы!

   А потом ещё можно выйти к реке и на самой её середине лечь на спину. И долго смотреть в небо.