Настоящее время

   В деревне вещи живут так долго, как будто без конца. И часы не остановились, а только стали показывать настоящее время - вечное. Зовут часы: дедовские. Значит, незапамятные. Их и покупали в давние, не сфотографированные дни, с таким расчётом, чтобы раз и навсегда. Они не рождены кочевать со стены на стену, а твёрдо занимают самое видное место. И только потом идут, покачивая маятником, как перпетуум мобиле.

   Часы были с боем. Каждые полчаса выдавали маленькую порцию. Каждый час выкладывались по полной. Откуда-то точно знали, что три - это три, а одиннадцать - именно одиннадцать. Можно не проверять.

   Били именно "с хрипотцой", как сказано в классической литературе. Когда лежащий в бессоннице герой слушает, как часы в холле или в гостиной гулко отсчитывают безнадёжные четверти. А потом садится на подоконник смотреть большую луну над душистым таинственным садом. И что-то не менее большое открывается в его душе...

   Часы были бесстрастны и неумолимы, как ночные стражи в старых восточных сказках, призывающие в самые глухие часы протяжными голосами: "Спите, жители Багдада! Всё спокойно!" И седельник, медник или водонос, после полного рабочего дня, не бросал с проклятиями в стражей первым попавшимся под руку тяжёлым предметом, а поворачивался на другой бок и, как было предложено, снова спал, умиротворённый. Всё спокойно, не крадётся по улицам разбойник, надёжно заперты от набегов городские ворота. Завтра будет новый, очень солнечный день, будем снова починять кухонную утварь, носить воду и печь хлеб...

   Так принимали сквозь сон и бой часов - как незыблемое известие о том, что всё на месте, как надо. И по-другому никогда не будет.

   Так и дедовские часы долго ещё потом выдавали малую порцию каждые полчаса, и ни разу не перепутали полдень с полночью. И однажды не сломались, а только стали показывать настоящее время - вечное. В котором живут без конца.