Новогодняя песенка Деда Мороза

   Очень хороший и незаслуженно малоизвестный пластилиновый мультфильм. Всех - с наступающим Новым годом! "Чтобы лучше рисовалось, тем, кто хочет рисовать. Чтобы лучше выступалось тем, кто хочет выступать!" Чтобы у каждого было своё - то, что по душе.

Уж сколько лет

   Уж сколько лет я твердила себе накануне очередного Нового года: купить искусственную ёлку - и дело с концом; эстетично, аккуратно, надёжно, и никаких иголок, застрявших в ковре; практично - заплатил один раз, и на всю жизнь.
   Всё говорило в пользу искусственной ёлки настолько убедительно, что в этом году я оставила все метания и терзания и решила окончательно: ёлка у меня будет настоящая. Как всегда. По-другому в моей жизни никогда не было. Я не против искусственных ёлок. Я за свою настоящую.
   В моём детстве само появление ёлки в доме было связано с чудом и таинством. Потому что пойти вот так просто и купить ёлку на новогодней ярмарке было невозможно. Никаких ёлочных базаров в ближайших окрестностях не существовало. При этом ёлки были у всех - это один из уникальных парадоксов того времени. Купить ничего нельзя, а майонез и зелёный горошек в "Зимнем" салате отчётливо просматриваются на каждом столе (тогда главный новогодний салат назывался "Зимний", и слово "Оливье" долго не шло у меня с языка; потом привыкла). У всех шампанское, которое тоже нельзя купить, и хороший шоколад, и апельсины, и красивые ёлочные игрушки, и гирлянды, и ёлочные подставки, и, наконец, сами ёлки...
   Мой папа ёлку откуда-то приносил, откуда-то с работы. Приносил синим весёлым вечером. Папа моей подруги в конце ноября ехал в лес, который ещё не патрулировали лесники, вылавливая новогодних браконьеров, рубил там ёлку, и потом она целый месяц создавала на балконе предвкушение и праздничное настроение.
   Где брали ёлки папы других моих подруг, я не знаю. Но где-то брали. Потому что ёлки были у всех, с игрушками и гирляндами. С настоящими шишками и хвойным смоляным запахом, который не помещался в комнате, стоял в горле. Наверное, именно туда переселялась в поздние декабрьские дни наша душа.

Непрерывное печенье

   Я думала, что Игорян не будет такое есть. Он очень подозрительно относится ко всем начинкам и пищевым добавкам; он предпочитает белое без вкраплений. А тут вдруг коричневое, и благоухает сложно, непривычно. И даже перец в нём замешан, и ещё пять пряных наименований. Нет, не будет Игорян такое. Но помогать всегда готов.
   С силой давил Игорян на сердце и на звезду - и сердца со звездами получались аккуратные, ровные и чёткие. С интересом наблюдал, как я обвожу по картонному шаблону оленьи и совиные рога. Тщательно следил за цифрами на часах, и я знала, что Игорян ни за что не пропустит нужную, и ничего у нас не сгорит - ни ёлка, ни медведь. Всё будет хорошо готово.
И всё было готово.
   Первым делом Игорян взял себе оленя, который из духовки вышел как собака-символ года. И съел его.

   Съел вместе с наружной глазурью и внутренним перцем. Потом взял ёлку и тоже съел - со всеми шарами.

Запечатленная ваза

   Когда моя дочь принесла домой после просмотра все свои картины, мы расставили их по комнате - облокотили на стол, на диван - и стали созерцать. Я - новыми и свежими глазами, Эвелина - утомлёнными, ушедшими на каникулы.
   Холст, масло - магическое сочетание, написанное в нижнем углу, рядом с именем автора и его картины. Таинственная формула, смысл которой недоступен большинству живущих.
   Впервые передо мной был холст с маслом, за просмотр которого не нужно платить денег. По репродукции с которого не нужно писать сочинение на оценку, тяготиться, вглядываться в непонятный мир света и тени, терзаться проклятым вопросом: почему именно эти деревья, эти облака, этот невзрачный домишко? Получить за грамотность 5, а за содержание 4. Как? Почему? Или я мало уделила внимания заднему плану? Но там, кроме домишки, и не было ничего. Или что-то не так увидела на переднем? Или моя Алёнушка пригорюнилась недостаточно выразительно? Или старший богатырь Илья Муромец посмотрел не туда из-под рукавицы?
   Впервые передо мной был холст с маслом, на который я могла смотреть просто так, а не потому, что от этого зависит моя культура, которая будет потом всем рассказывать, что Врубель - громадный, во всю стену, а Пушкин Кипренского, наоборот, маленький, как икона.
   Но самое главное - никуда не нужно торопиться. Можно побыть наедине с холстом и с маслом - впервые в жизни. Сидеть на ковре и смотреть сколько хочешь. На скамейке в Третьяковской галерее так не будет, там всегда пройдёт между тобой и заветной картиной иностранная делегация, разговаривая на всех языках мира. Там гости столицы будут фотографировать друг за другом поразивший тебя холст с маслом для своих аккаунтов в Инстаграме. И коротко подпишут: "Я там был." Про мёд-пиво, текущие по усам, уточнять не будут - слишком длинный получится текст, а френдам это неинтересно, они лайкают то, что видят, а не то, что нам не попало в рот.

И тогда я вспомнила...

   У кассира в супермаркете волосы были равномерного красного цвета, а на красных волосах лежала по кругу синяя и блестящая ёлочная мишура. Игорян смотрел как очарованный и околдованный. Кассир оказалась неспешной дамой, она складывала наши покупки в пакет аккуратно и методично - тетрапак с тетрапаку, бублик к бублику, самое хрупкое в последнюю очередь.
   Времени было достаточно, но я всё же надеялась, что Игорян не заметит. И совершенно напрасно - Игорян всё прекрасно заметил. Наверное, в этот день он был настроен на сочетание красного, синего и блестящего.
   Маленькие кондитерские Деды Морозы были расположены по всем правилам - возле кассы и точно на уровне глаз ребёнка дошкольного возраста. И к тому моменту, когда в наш пакет сверху легло всё самое хрупкое, Игорян уже полностью был добычей, попавшей в блестящие красно-синие маркетинговые сети.
   Не надо ему ларца с самоцветами и цветочка аленького. Надо вот этого, позой на египетскую мумию похожего, туго обтянутого праздничной фольгой.
   Я уже приготовилась занудствовать, что давай не сейчас, что качество Дедушки оставляет желать лучшего, что мы за эти деньги нормальную шоколадку купим...завтра. Да, поговорим и подумаем об этом завтра.
   Но Игорян смотрел ясно и твёрдо. И я вдруг вспомнила себя на его месте и в его годы - в те времена, когда новогодний подарок отлично просматривались сквозь целлофановый пакет, и можно было с первых же минут обладания оценить, насколько добросовестно потрудились мамы из родительского комитета на этот раз.

Самый короткий

   Мой самый любимый день. Мой самый короткий. Если сегодня что-то и произойдёт, то в темноте. Ничего другого не будет - только раз и навсегда включённое электричество, жёлтые фары толпящихся на дороге машин, живые окна напротив. Каждая витрина прозрачна и наполнена свежим смыслом, который и так возьмут, без скидок - себе и в подарок.

   "Стрижка. Детская стрижка. Оформление бороды." Наверное, на днях здесь оформлял бороду сам Дед Мороз - перед самым главным, решительным своим выступлением с мешком за плечами. Привёл себя в порядок, сбросил лет двести, добродушно подмигнул в зеркале юной мастерице: "Тепло ль тебе, девица?" Оставил щедрые чаевые к чаю - конфет оставил в красивых бумажках, миндаль и фундук, и пряничную ёлочку в небрежном сахарном снегу, и варежки на левую руку, и ласковый месяц, и домик с кривыми окошками, за которыми прячется чей-то имбирный кот, коричная сказка, мускатная правда...
   Разгладив поверх тулупа свежеоформленную бороду, взгромоздив на седую модную стрижку высокую свою шапку, выйдет Дед Мороз на городской тротуар. Осторожно ступая мимо голого льда своими большими лёгкими валенками, исчезнет в синих сумерках, густеющих прямо на глазах, как кисель в кастрюле.
   И забудет в том городе половину своего имени, всерьёз и надолго. Скажет быть снегу - и будет снег. И нам опять расхлёбывать эту зиму.

Лампочка в старом носке

   Теперь мы уже носки не штопаем, и дырок, как правило, не ждём: стал носок старый - сразу и выбрасываем. А носят ли сейчас шерстяные, бабушкой связанные, с нитью из кроличьего пуха, с двумя цветными полосками вокруг щиколотки - носят ли сейчас такие тёплые, толстые, заботливые носки, точно не знаю. Я в детстве свои тёплые белые носила так, что на прочной, предусмотрительно двойной пятке делалась прореха или близкое к ней состояние.
   Очень пламенно носила я бабушкины носки, и все так носили. И, заметив любую неполадку, моя мама брала электрическую лампочку, вкладывала в носок таким образом, чтобы её округлость совпала с продырявленным местом, после чего аккуратно штопала нитками точно в тон. И никакого шва не было заметно, можно носить дальше. Я надевала снова целый носок и удивлялась: куда делась лампочка? почему я её не чувствую?
   Мне казалось, что мама зачем-то зашивает её внутри - наверное, для дополнительного тепла: лампочка там как-то включится (не знаю точно, как именно, но взрослые это умеют), станет светлой, нагреется, и никакие морозы нам вместе будут не страшны.
   Я не понимала, что на круглом просто удобно штопать пятку. И когда дело сделано, мама лампочку убирает, и гореть она не будет уже никогда, потому что у неё внутри навсегда лопнула важная тончайшая нить. И теперь это специальная штопальная лампочка - молчаливая, исполнительная, и никакие мои ноги греть она не собирается.  И никакого таинства здесь нет. Но мне казалось, что есть. В детстве я была полна тайнами.