Под лупой

Спасибо тебе, Лето, за то, что не прошло даром.

                                   Под лупой

             Однажды изучить природу
             Задумал Курочкин Кирилл.
             Он на фрагменты огорода
             Большую лупу наводил.

             И в первый раз увидел чудо -
             Что в мире всё играет роль:
             И голубая незабуда,
             И тот лиловый колоколь.

             И неприметная ромаша,
             С петрушей скромной наравне,
             И ярко-красная букаша
             С горохом чёрным на спине.

             И было так прекрасно это,
             Так пела скрипа кузнеца,
             Что на лице размером с лето
             Улыбе не было конца.
 

"Девочка и эхо"

   Хорошо смотрится в самом конце лета фильм "Девочка и эхо", по рассказу Юрия Нагибина. Старый, чёрно-белый, малоизвестный, абсолютно заслуживший все свои многочисленные призы и награды, с невесомой очаровательной Линой Бракните в главной роли.

   Очень хорошо смотреть этот фильм на исходе августа. Как уплывает и возвращается лодка, как обрываются надписи на песке, стёртые босой пока ногой. Но туфли уже наготове, и пора уезжать. Мы сюда ещё вернёмся? Но никто не может дать уверенного, чёткого ответа на этот вопрос. И море хранит свою тайну, неземного своего Ихтиантдра.

  Вот и Вика такая же - не от мира сего. Она собирает эхо в прекрасной стране Синегории, которая расшифровывается очень просто: Коктебель. Далеко не тот, конечно, Коктебель, в котором Волошин с летающей шляпой и все его парящие в потоках гости, но всё-таки вполне ещё Коктебель. Там и эхо водится, и мальчик на берегу собирает сокровища в коробочку.

   А тут девочка. Ей показалось, что мальчик ничего, и она доверила ему своё эхо. Мальчик эхо взял, да сохранить не сумел. Так бывает, к сожалению, почти всегда. И теперь, сколько ни кричи, не отзовутся горы, не отзовётся нужное тебе хрупкое чьё-то сердце. И август на исходе. Самое время спохватиться и ценить. Ценить это лето, хотя бы его и остался в запасе один-единственный день.

В родное Н

   Домой возвращались в семь: на циферблате часов, на термометре градусов. И то, и другое говорило о том, что лето прошло, и кое-что отныне волнует больше росы и тумана. А именно: успеем ли за две минуты стоянки запрыгнуть в вагон со всеми своими рюкзаками и сумками? Я всегда боюсь, что не успеем. И всегда успеваем.

   Минут за пять до прибытия нашего пассажирского по соседнему пути, с ужасным лязгом и грохотом, обязательно промчится на полной скорости бесконечный товарный состав. Промчится в одном метре от нас, поднимая страх и ледяной ветер. Промчится безжалостно и полностью объяснимо: ведь на пассажирский здесь всегда хочет сесть очень мало людей. А если мало, то за людей их можно не очень-то и считать.

   Но вот уже мы перетерпели товарный, вот мы успели. Только разместились, а через пять минут уже: быстрее бы приехать. И как это я в детстве могла с упоением смотреть в окно на одинаковую в течение многих часов природу? Ведь это и думать о чём-то надо. А где взять такую длинную мысль? Теперь мысли толкутся в голове исключительно короткие: скорей бы приехать.

 - Мама! - объявил Игорян, по шею и уши сидя в Яндекс-карте. - В десяти километрах отсюда есть село Малый Антибес и Большой Антибес.

   И точно: в Малом Антибесе и население оказалось малым - 238 человек, а в Большом большим - 396. Без малого тысяча больших и малых антибесовцев. Ой, что там делается долгой и сибирской нашей студёной зимой! Глушь и снег - это само собой, и невидимкою луна, и вёрсты полосаты в сумрачной нашей беспредельности. Здесь тысяча антибесовцев на один квадратный километр, а за все другие квадратные километры никто не может поручиться.

   Здесь путь один, а дорог - не меньше, чем людей. И каждый знает свою, и выходит - собранно и тихо - ровно на своей станции Тайга, а то в Юрге или в Болотной, в малом Яшкине успевают за минуту. И входят новые на освободившиеся места.

   И мы тоже доедем, и многие вытекут из вагона в родном нашем Н, повезут чемоданы - каждый в своём направлении. Как будто и не лежали только что на соседних полках, не вдыхали коллективный доширак, не смотрели в окно на явно желтеющие леса, полные, говорят, в этом году грибов. Забросишь ведро, и оно возвращается полное, без единого ложного опёнка. Полное правдивых, настоящих груздей.

Под часами

                          Вот лето пролетело,
                          Оставив только след:
                          Рука-то загорела,
                          А под часами - нет.
                          Не цифры и не стрелки,
                          А белый и простой
                          Участок кожи мелкий,
                          Не тронутый жарой.
                          Останется на время
                          Июльский тайный знак,
                          И ты как будто в теме,
                          Но всё не тик, не так.
                          И ничего не зная,
                          За круглым круглый год
                          Мы все вперёд шагаем,
                          А лето отстаёт.

От всего бычьего сердца

   Самый первый экземпляр всегда приходится ждать. Заглядывать в теплицу, как в гости: ну, что там? А там всё то же. На пуховой, заботливо взрыхлённой земле уютно разлеглась столь же пуховая и расслабленная кошка Нора. Жарко ведь, Нора! Повела ухом, коричневым в крапинку, и дальше лежит. А помидоры висят без намёков.

   Но придёт и неминуемый момент, когда проступит один из многих, выделится на фоне зелёной массы, нальётся тихим внутренним светом. Пока ещё несъедобный, но мы будем ждать. Обещаем и клянёмся! Мы будем очень следить за этим первым. И однажды сорвём. И понесём в ладонях прямо к столу. Тёплого понесём, грузного, с очень тонкой и живой очень кожей.

Разрезали!

   Да, это вам совсем не то, что из магазина. А мы уже приметили  вслед за первым второго и третьего кандидата. И некоторое время будет так - терпение, ограничение, сила воли. Пока не хлынут, не заполонят, не навалятся массой. От всего своего бычьего щедрого сердца.

   Август принято воспевать поэтически, тонко, с падучей звездой на видном месте, с яблочными ночными вздохами. Но ведь август ещё и помидоры. В значительной степени - вёдрами, тазами и коробками - он помидоры навек. Он - бычье сердце пополам. Ту часть, которая овощ, поедай с солью, а ту, которая фрукт, с сахаром, как в детстве. И не надо никаких церемоний.

   Конечно, брызнет. Дождётся, когда будем в белом, и брызнет. Он ведь не глупый, помидор-то. Он - бычье сердце в самом сердце августа.

Нодар Думбадзе "Я, бабушка, Илико и Илларион"

   Какое упущение, какое досадное недоразумение, что эта книга раньше не попадала в поле моего зрения. Какое счастье, что она туда наконец-то попала! Перепахала и засеяла новыми, живительными семенами.

" - Чигогидзе!

 - Здесь!

 -  Каландадзе!

 -  Я здесь!

 -  Сихарулидзе!

 - Сихарулидзе заболел! Чкония, Центерадзе, Бурчуладзе, Коридзе, Нинидзе и Глонти пошли провожать его.

 -  Пошли бы уж всем классом…  -  сказал сердобольный учитель. Вашаломидзе! Вашаломидзе!! Ваша-ло-ми-дзе!!! — надрывался учитель и стучал по столу кулаком.

 -  Здесь я, уважаемый учитель!

 -  Будешь ты здесь или не будешь, все равно от этого мало пользы!"

   Непостижимо, как я могла такое пропустить. "Я, бабушка, Илико и Илларион" - автобиографическая повесть Нодара Думбадзе, о жизни сначала мальчика, а потом студента Тбилисского университета Зурико Вашаломидзе, которого учат уму-разуму, кроме бабушки, два соседа-старика: Илико и Илларион. Дедушки-озорники, которым друг друга бы разыграть половчее, устроить каверзу и наблюдать из кустов, похихикивая. Но если придёт такая нужда - отдать друг другу последнее, от всего золотого своего, доброго и мудрого сердца.

   Грузинское село в годы военные и первые послевоенные. Трудное, голодное время. Но сколько в этой книге жизни, света, юмора и такта! Сколько в ней человечного и человеческого. Ну, и национального колорита, разумеется.

"…Доехать до Тбилиси оказалось гораздо легче, чем приобрести билет. Эту истину я установил после непродолжительной беседы с кассиршей. Поэтому я выкинул из головы всякую мысль о покупке билета и вышел прямо на перрон.

Через час пришёл поезд. Людской поток подхватил меня и придавил к лесенке вагона. Я задыхался. Хотелось крикнуть, но рот мой был заткнут голой пяткой проводницы, и я беспомощно трепыхался, как подвешенная за шею курица. Вдобавок сзади напирало чье-то колено. Кто-то больно тянул меня за волосы. Когда я понял, что мой аттестат зрелости пропадет зря, я собрал последние силы и впился ногтями в голую ногу проводницы. Паровоз и проводница взвыли одновременно. Суматоха усилилась.

 -  Ну, чего стал?! Нажимай!

 -  Убери ногу с моей головы!

 -  Не бойся, дяденька, ноги у меня чистые!

 - Ладно, клади тогда и вторую!

 -  А ну, засвети-ка ему!

 -  Что он мне должен засветить?

 -  Ничего особенного, не волнуйтесь, — фонарь!

 -  Уважаемые пассажиры, пропустите меня, я же с билетом!

 -  Смотри не потеряй, крепко держи!

 -  Держите вopa!

 -  Брось чемодан, подлец, груши там!

 -  Милиция, стреляй!

 -  Куда стрелять? Откуда я знаю, где твой вор?

 -  Ну тогда в меня стреляй!

 -  Смелей, смелей! Жми наверх!"

   Тот редкий случай, когда строчки не столько читаешь, сколько пьёшь, физически ощущая, как они утоляют жажду, жажду, жажду...

Кто съел булки?

   Когда мы ещё только собирались в деревню, Игорян получил задание от учителя английского: придумать историю из деревенской жизни и нарисовать к ней картинки. К следующему уроку.

   Великая вещь - дедлайн. Страшно представить, сколько отличных идей в мире так и останутся нереализованными только потому, что им не назначен дедлайн. Ведь он означает, что работу ждут, о работе скажут мнение. А это совсем другое дело.

   История у Игоряна придумалась быстро. И картинки получились настолько весёлые, что мне тоже захотелось что-нибудь раскрасить: большой фрагмент розовой свиньи, или коричневой коровы, или высоченное крыльцо. Рисовать не умею, и не моё это было задание, а с боком свиньи справлюсь, пожалуй.

   ...Однажды старушка испекла булки и вынесла их на крыльцо остывать. А когда вернулась, булки исчезли. Старушка стала спрашивать по очереди домашних животных - корову, свинью, кошку: "Это не вы съели?" Но животные отказались: "Нет, не мы!" Решительно отказался и дед: "Не я!" Наконец, спросила старушка у кур, и они признались: "Мы съели, извини. Но мы компенсируем: снесём тебе за это двойную порцию яиц."

   Примерно на этапе раскрашивания свиньи я поняла, что очень хочу написать русскую версию этой истории. Но у меня-то дедлайна не было. Поэтому начались шатания и блуждания, и бессмысленные взоры, и зачёркивания, и обязательные откладывания на лучший день, и вот уже не хочется ничего писать, и вообще скоро в город...

   Так продолжалось до тех пор, пока я не села однажды на голубой складной стул возле грядки с зелёным салатом и не написала. Дедлайн - вещь хорошая. Но иногда бывает просто приятно сделать задуманное.