Азы и буки

   Первый русский букварь был составлен в семнадцатом веке иеромонахом московского Чудова монастыря Карионом Истоминым, поэтом и переводчиком, высокообразованным человеком своего времени.
   Рядом с каждой буквой в первом букваре были нарисованы предметы, названия которых начинаются с этой буквы; для закрепления пройденного материала предлагался короткий нравоучительный текст. Всего сорок три буквы с картинками и поучениями.
   Этот простой принцип лёг в основу раз и навсегда, все последующие буквари составлялись только так:  если М, то значит, МАМА, значит, МЫЛА. И непременно рассказец слова на три - о чрезвычайном мамином трудолюбии, которое достойно не только созерцания, но и уважения, и, разумеется, подражания. Мама мыла раму. Или Лушу, в зависимости от года издания.    Букварь не только учил, но и воспитывал, формулировал коротко и ясно основные житейские мудрости: не садись близко, птичка, кошки хитры. Как бы ни менялась жизнь вокруг, какой бы государственный строй ни господствовал, как бы ни упрощалась, ни уменьшалась в объёме кириллица, Б - это всегда БОТЫ, а боты у Бори хороши.
   Медленно, шаг за шагом, как завещал Карион Истомин. Нитки тонки, а канат? Ната стоит у калитки. А Нина? Кто не помнит свой букварь? Все помнят. У меня был такой. А у вас?

Будьте как космос

   Прошла девушка в длинном светлом пальто, прямо на ходу поедая из круглой пластиковой упаковки белокремовое пирожное. Не утерпелось до дома, не смоглось. Может быть, её дом за тысячу парсеков отсюда, а девушка та - инопланетянка. Явилась наладить контакт, но вдруг увидела пирожное в кондитерском кафе "Скоморохи" - и пропала, мочи нет. Забыла и миссию свою, и родную Альфа-Центавру, и семейство славных гуманоидов. У них там, за тысячу парсеков, уже давно сплошная химия в таблетках, а здесь ещё не сплошная, с просветами; здесь ещё горькое отличимо от сладкого. А значит, есть и надежда. Потому и не утерпела, и ест прямо на ходу белки с углеводами из пластиковой упаковки.
   Огненно-рыжий молодой человек с хвостом на затылке смотрит в парк сквозь решётку и задумчиво пьёт энергетический напиток из чёрной банки с пламенем на боку. Посетившее Землю Солнце, замаскированное под местного жителя; оттого сегодня в городе так тепло. Солнцу нужны силы, много сил. И на наш век солнца хватит.
   А может быть, он не Солнце? Он Лис, и он ждёт своего Маленького Принца, задумчиво глядя сквозь решётку. Но, как известно, самого главного глазами не разглядишь. А сердцу нужны силы, много сил. И на наш век сердца может не хватить.
   В парке отражается небо со всеми своими астероидами. Кругами расходится по воде Сатурн, от одного-единственного брошенного камня рождается сразу планета. В тайно закрытой двойной коляске неторопливо проезжает созвездие Близнецов.

Нормальная доза времени

   Перечитывали мы "Нюрку" из "Чистого Дора". Юрия Коваля перечитывали.
"Нюрке дяди-Зуевой было шесть лет. Долго ей было шесть лет. Целый год. А как раз в августе стало Нюрке семь лет."
 - Как мне! - сказал Игорян. - Было шесть, а стало семь!
И дальше слушал с большим вниманием. Мы всегда внимательны к тому, что касается нас лично.
"Дядя Зуй, Пантелевна, тётка Ксеня, Мирониха и ещё много народу стояли у школы и глядели, как идёт Нюрка по ступеням крыльца. Потом дверь за ней закрылась.
Так и стала Нюрка первоклассницей. Ещё бы, ведь ей семь лет. И долго ещё будет. Целый год."
 - Год - нормальная доза времени для того, чтобы ощутить свой возраст, - сказал внимательный Игорян.
   Вот и ещё одна доза времени позади... Когда я только начинала записи в блоге, Игоряну было три. Членораздельного он говорил совсем мало, главным его словом был какой-то загадочный "анк". На все случаи жизни был "анк", и я понимала тысячи его оттенков. Но прошла необходимая доза времени, и теперь Игорян говорит лучше меня. Интереснее уж точно. Говорит обо всём на свете - и про философию нашего мира, и про то, что не хочет есть вчерашние булочки.
 - В них мягкость понизилась, - говорит Игорян. И просит бутерброд с сыром. Что-то новое. Всегда он ел сыр отдельно, поэтому так и даю - как привычно и незыблемо. Но то, что было вчера - это не сегодня. Очередная доза времени принята, и теперь она управляет организмом.
 - Что это за халтура такая? - говорит Игорян. - Где хлеб?
А хлеб у нас был сегодняшний, с повышенной мягкостью.
   Я смотрю на случайную фотографию, мимоходом сделанную на улице, и вдруг с удивлением замечаю, как вырос: какие длинные ноги в джинсах, какие ботинки тридцать третьего размера. Когда успел он стать мне по грудь? Стать личностью с планеты мальчиков.

Сморчковое время

   Если разговаривать с людьми по телефону, то кажется, что весь город простужен. Кто-то за месяц простужен второй раз, с улучшением и понижением: тогда была температура сорок, а теперь всего лишь тридцать восемь. Задорные стихи Бориса Заходера в это время года приобретают дополнительный - комичный и спасительно жаропонижающий - смысл.
                                   Дед сказал:
                                   - У нас примета,
                                   Говорили старики:
                                   "Где сошлись зима и лето -
                                   Там и водятся сморчки."
   Именно там, где сошлись зима и лето, сморчки водятся в изобилии - целыми семьями, улицами и городами. Дважды и трижды простуженные сморчки.
   Но стоит выйти из дома, и становится ясно: не все простужены, кое-кто чудом уцелел в это сморчковое время, когда
                                   На полянке у тропинки
                                   Пробиваются травинки,
                                   С бугорка ручей бежит,
                                   А под ёлкой снег лежит.
   Знаю я этот снег. В нём когда-то намертво застревали мои дошкольные сапожки на молнии сбоку. Острое и тревожное было в том удовольствие - незаметно отделиться во время прогулки от основной группы с компанией самых верных и дерзких товарищей и ходить осторожно в тени, вдоль зелёного детсадовского забора, по зыбкому снежному насту, рассматривая сквозь заборные планки недоступную свободу. Мечтать, тосковать. Забываться и проваливаться одной ногой в рыхлый и коварный снежный капкан.
   Судорожно, испуганно дёргать ногой, но капкан крепко держит свою добычу. Поставила его здесь профессиональная и равнодушная природа - зоркий глаз, острый нюх на разинь и беглецов.

Бегите, голуби!

   Голуби в парке снимаются с места всей стаей так активно, пролетают так низко и бурно, что я побаиваюсь, как бы они между делом не снесли мне голову. Тучные и неуклюжие голубиные тела носятся в воздухе как угорелые Карлсоны. Птичья кровь бурлит и не даёт покоя птичьей душе.
   Зимой не так. Зимой голуби - ленивая и серая часть городского пейзажа; всегда накормлена, к ступающим человечьим ногам равнодушна. Сизая масса с редкими нестандартными вкраплениями. Однажды встретилась пара: один серый, другой белый, как бабусины гуси. Белого Игорян приметил сразу.
 - Это девочка! - уверенно сказал он. - А серый - мальчик.
Это, конечно, стереотип и шаблон. Но мне тоже кажется, что белый голубь - это девочка, а серый - мальчик. Он и потолще как-то, и погрубее... Хотя это тоже стереотип. Трудно отличить зимой птицу-мальчика от птицы-девочки.
   А весной носятся так, что не разберёшь, кто из них серый, кто белый. В меру упитанная стая снимается с места так дружно и активно, что я невольно втягиваю голову в плечи: вдруг и правда снесут?
Игорян наблюдает в парке за окружающей природой.
 - Что-то голуби стали слишком много бегать друг за другом, - сообщает он.
   Побегаешь тут... Весна дошла почти до середины, а плюсовые дни что-то не торопятся и не задерживаются. А столько нужно всего успеть!
   Сизый голубь, который потолще и покрупнее, торопливо семенил за изящным сизым голубем. Изящный сизый голубь так же торопливо семенил прочь от крупного.
И везде так. Что-то слишком много стали бегать.

Первая книга

   Была тонкая серия, под названием "Мои первые книжки", но мне она казалась несерьёзной. Что там читать? Через десять минут заканчивались стихи про дядю Стёпу и про неверующего Фому ("Трусы и рубашка лежат на песке, никто не плывёт по опасной реке"), и таинственная история крупным шрифтом, неведомо какого народа сказка "Булка-гора". Меня пугала немного эта булка на обложке своей открытой поджаристой пастью, но ничего. Булку я преодолела; я прочитала все сказки про Шиша, и короткие рассказы Льва Николаевича Толстого: "Сиди, Саша, в шкапу за то, что ты трус". (В слове "шкап" хотелось исправить опечатку, хотелось говорить и читать "шкаф".) Прочитала я историю про Тёму и Жучку, с чудными иллюстрациями... Много и быстро всего прочитала.
   Но своей настоящей первой книгой считаю вот эту - "Приключения Тома Сойера", именно под такой серо-коричневой тканевой обложкой. Подлинником из детства я не владею, но нашла и купила точно такую в букинистическом разделе; только в нашей страницы были белые, а тут жёлтые. Зато всё остальное совпадает: и год издания - 1974, и цена - 1 рубль 07 копеек (для детской книги не так уж и дёшево), и призыв на последней странице:" Дорогие ребята! Напишите нам, какие черты главных героев этой, одной из самых любимых книг юных читателей всего мира нравятся вам и почему. Свои отзывы о книге присылайте по адресу: Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги."
   Неужели кто-то в самом деле писал по адресу: Москва, ул. Горького, 43 про черты героев? Мало им было школьных сочинений?
   Впрочем, в 1974 году, может, и писал. Те времена, которые были до меня, полны таинств.
Мою первую книгу мама читала вслух. Я помню, как лежал большой солнечный квадрат на крашеном полу. Возможно, это была весна. Помню стенку шкафа, который я исписала мелом во время игры в ещё не известную мне школу. Помню запах новых цветных карандашей, которыми я рисовала медведей и салюты. Помню тишину квартиры, в которой я один раз оставалась одна и отчаянно боялась бабы Яги.

Дойти до зелёной ручки

   Шариковые ручки мне нужны всегда. Потому что я до сих пор пишу на бумаге, потому что нравится. Нравится процесс, нравится мысль, что в том случае, если вдруг исчезнет весь интернет, я буду неуязвима и психически устойчива. Я буду защищена внушительной стопкой своей собственной макулатуры; в ней и останусь. Конечно, всё это параноидальные глупости; куда может исчезнуть интернет?
   Туда же, куда и всё исчезает - пишу я на бумаге. А стержень моей шариковой ручки исписан ровно на половину. В школьные годы, и даже в студенческие, ручки почему-то не так быстро заканчивались; они шли гораздо медленнее, как время.
   Быстро стали исписываться ручки, а сменная не всегда находится под рукой. И тогда я распечатываю набор, подаренный Игоряну для школы (я ему потом другой куплю), я достаю синюю ручку, потом чёрную ручку... Наконец, я дошла до зелёной ручки. А красной я ничего сочинять не могу, красной ручки я боюсь, когда-то она ставила мне сразу две оценки через косую черту - за грамотность и за содержание. И я не понимала, почему за содержание опять "четыре", и никого об этом не спрашивала.
Я дошла до зелёной ручки. А красной я ничего сочинять не могу, боюсь.
 - И не проси, - сказала мне моя дочь. - Я сама уже зелёной ручкой пишу.
На следующий день мы срочно пошли в канцелярский отдел и взяли себе большие шариковые наборы. Я сразу два надёжных набора себе взяла, по восемь штук в каждом.
   Но в канцелярский отдел нельзя прийти просто так и купить необходимое. Нужно заворожённо замереть возле каждой полки по очереди - медленно и вдумчиво перебирать тетради, которых много не бывает; листать записные книжки, которые вообще не нужны; какие-то ежедневники, которыми я не пользовалась никогда в жизни, цветные липучие закладки, стирательные резинки, белоснежные корректоры для неправильных слов...
   Руки сами собой потянулись к большому нежному блокноту, который сразу открылся мне на цитате исторической личности (какой же может быть в наши дни блокнот без цитаты? такие блокноты нужно выбрасывать на помойку).