Пушкин моего размера

Первый и последний

   Подруга сказала, что видела в торговом центре Пушкина моего размера. Сама она к нашему поэту равнодушна, но, знаясь со мной много лет, поступила как честный человек и сочла своим долгом предупредить: видела в торговом центре майку с головой Пушкина. Милые, верные друзья! Они снисходительно относятся к моим маленьким слабостям.
   "Вот прямо как зайдёшь, слева, на столике - простая белая майка с чёрным Пушкиным." Простая белая, говоришь? С чёрным Пушкиным? Это мне подходит.
...Слева, на столике, никаких маек с Пушкиным не оказалось. Коварные фанаты! Пока я собиралась, пока соображала, они пришли и всё разобрали. Пришла фанатка малого размера XS; пришла подобная мне S; пришла среднего размера фанатка M; и крупная фанатка L...
   Проблема в том, что такого количества фанаток Пушкина во всём крещёном мире не сыщешь. Во всём крещёном мире есть только два человека, с которыми я говорила о своём Пушкине, но у них железное алиби. Первый человек не живёт в нашем городе, да и зачем ему женская майка, если он - это он? А второй человек, хоть и она - моя подруга, с которой мы вот уже десять лет подряд празднуем день рождения Александра Сергеевича - но тоже никак не могла: в это время она находилась на работе, совсем в другом районе, на другом берегу.

Впасть в эпос

   Тест на чистоту дикции. Попробуйте быстро, внятно и без запинки произнести три имени: Вяйнемейнен, Илмаринен, Лемминкайнен. У меня уже почти получается. Перевернув последнюю, 169-ю страницу "Калевалы", я и не такое могу.
Йоукахайнен вызывает Вяйнемейнена на состязание!
   Когда закончили читать сборник карельских сказок (и я вполне прилично научилась выговаривать имя переходящей из сказки в сказку ведьмы Сюоятар), мой сын попросил ещё что-нибудь, столь же озёрное, северное, неторопливое; иногда прибалтийские гены явственно дают о себе знать.
   И тут я вспомнила, что где-то у нас стоит на полке и ждёт своего часа "Калевала" - памятник не только карело-финской культуры, но и канувшего в небытие Западно-Сибирского книжного издательства.

   "Калевала" слишком поздно попала ко мне в руки - я уже вышла из дошкольного и младшего школьного возраста, поэтому и не прочитала, заблудилась в трёх соснах Вяйнемейнена, Илмаринена и Лемминкайнена. Просто мы с книгой не совпали во времени.

Пункт счастья

   В случайном разговоре я узнала, что в одном знакомом гараже стоит и пропадает, завязанная в мешки, никому не нужная домашняя библиотека.
   Это как вообще? У меня пропал весь дар речи, кроме одного вопроса: а нельзя ли мне взглянуть и, в случае чего, присвоить себе отдельные экземпляры? Да ради бога! Тебе  и правда нужно это старьё? Да, старьё мне! Да, нужно, пыльное, да! И как можно скорее.
   Вот прибыли мешки. Одна из современных мод - составить список в сто пунктов: что необходимо обязательно испытать в жизни хотя бы один раз. Кто с парашютом советует прыгать, кто погружаться на дно морское, кто наблюдать за муравьями два часа подряд.
   Про мешок с книгами нигде не упоминается даже намёком. Так значит, я напишу: хотя бы раз в жизни нужно обязательно постоять рядом с угловатым мешком, и лучше всего не последним пунктом.
   Это кто же из великих сказал? Это Винни-Пух. Не сказал, а подумал: "...кушать мёд - очень приятное занятие, но есть такая минутка, как раз перед тем как ты примешься за мёд, когда тебе ещё приятнее, чем потом, когда ты уже ешь, но только Пух не знал, как эта минутка называется."
   Вот и я не знаю, как она называется. Когда стоишь перед книжным мешком, завязанным верёвочкой, и пока ещё только предчувствуешь, вот как откроешь сейчас... Тут тебе и волнение, и жар в крови...
   И к тебе прямо в руки выходит первым пунктом из мешка самое верхнее - книга  "Печи и камины", а потом ещё одна - про бетон, а следом третья - про то, что позвоночник надо беречь пуще глаза. И далее - ваш целитель-травник, и вся альтернативная правда о династии Романовых, и "Любовь Анжелики" в суперобложке!
   Это Дед Мороз так шутит, это он меня испытывает. А тому, кто прошёл испытание Анжеликой, всей правдой и травником, полагается чудо.

Невыносимая пошлость бытия

   Известно, что писатель Владимир Набоков, занимаясь переводом на английский язык романа "Евгений Онегин", столкнулся с непреодолимым препятствием: оказалось, что слово "пошлость" не поддается даже приблизительному переводу. Панталоны, фрак, жилет, всех этих слов на русском нет, а пошлости ни в какую нет на английском. Я бы даже сказала, что это слово и с русского на русский переводится с большим трудом: все мы знаем, что такое пошлость, вернее, чувствуем, а вот дать определение, объяснить своими словами... Многие ли сумеют?
   Например. Покупаю я ребёнку мороженое в киоске. Сам читает названия, выбирает: "Ум-ка", "Ма-лин-ка", "О-бам-ка".

   "Мама, кто такая Обамка?" Это пошлость, сын мой. Это новинка. Хоть и в шоколадной глазури, а всё равно пошлость. Что такое пошлость? Это только Пушкин может объяснить.

Начинаю понимать

   Так всегда бывает. Сначала кажется, что ничего не выходит, не получается. Долго кажется, всегда. Я бездарность. Но проходит незаметно год...
 - Вроде бы я начинаю понимать, как нужно рисовать нос, - сказала Эвелина.
Начать понимать - это большое достижение. Может быть, самое главное в жизни. Что чужой нос можно не ломать, а рисовать. Для этого и проходят годы. И сдаются экзамены.
   Вот защитили скульптуру, и больше такого предмета не будет. Немного грустно. Но ведь будут и другие предметы.
   Эвелина защитила своего "Стеклодува" со всех сторон.

Гулять. Лепить маевиков

   Утром на карнизе странно заворковало - хрипло, низко, безрадостно. Я выглянула. Сквозь вчера только помытое стекло на меня в упор смотрел голубь. Его лицо было ошарашено: с неба медленно и густо летели хлопья первого майского снега. Летели на машины; на пустые места, оставшиеся после машин; на едва зелёные деревья; на трансформаторную будку, всю в граффити, которая уже много лет продаётся, а её почему-то до сих пор никто не захотел купить. Вам случайно трансформаторная будка не нужна?

   Лицо голубя говорило на своём языке: "Да сколько можно уже? Песен хотим! В небо хотим! Хотим есть клювом хлеб с солнечного сухого асфальта, запивать водой из тёплой дождевой лужи!"
   Странный голубь. Как будто не в Сибири родился, честное слово!

Голова Джефферсона

Другая натура

   В моём детстве поездка в Москву была событием из ряда вон выходящим, уделом избранных. Как будто прошёл отбор в первый отряд космонавтов - и теперь все звёзды твои, все жвачки и фирменные джинсы в придачу.
   Почти никто из моих одноклассников не бывал в Москве, а я каждое лето ходила с родителями по скользкой брусчатке Красной площади, хотела все марки из киосков "Союзпечати", неизменно дивилась трём вещам.
   Во-первых, почему автомат размена в метро точно знает, что на мои 15 копеек ему нужно выбросить со звоном ровно три пятака - три поездки Ильи Муромца? Это было волшебство. Откуда он знает? Однажды родители дали мне полтинник. Бряк-бряк-бряк - посыпался круглый дождь, не поместился в кулаке. Ровно 10 пятаков, 10 школьных булочек. Объесться и объездиться.
   Я готова была вечно размениваться на пятаки, но родители нетерпеливо тянут - туда, к турникетам, которые только и мечтают о том, чтобы схватить меня своими плоскими металлическими руками: прямо пойдёшь - себя потеряешь.
   Не зажали, приняли мою жертву с гербом и решкой. Можно идти дальше, ехать далеко-далеко, глубоко-глубоко, в красочную мраморную преисподнюю имени главной мумии нашей страны, лежащей на главной площади, под охраной чёткого, строгого почётного караула.
   Осторожно, двери закрываются! Следующая станция "Новослободская". И ехали мы по кругу.