"Через тернии к звёздам"

   Я думала, что не знаю этот фильм. Я должна была его пропустить, потому что никогда не интересовалась космической темой. Просто название на слуху - вот и всё.
   Но когда в кадре появилась девушка с межгалактическим взором и белым войлоком на голове, я что-то такое начала припоминать. А когда осьминогого академика Пруля, гостя Земли, торжественно и со всеми почестями вывалили из бочки в воды родной планеты Океан, я была уже полностью уверена: знаю. Я хорошо помню эти кадры и охватившее меня неуютное чувство, когда представила себе покрытую огромной водой планету, и ни единого островка на ней, ни единого куска суши. Совершенно некуда причалить.
Но словосочетание "коллега Пруль" было очень смешное.
   Когда же дело дошло до вспухающей в огромном чане биомассы, у меня и вовсе не осталось никаких вопросов. Раньше я твёрдо знала, что в каком-то фильме она есть. Но вот в каком именно - не могла вспомнить, путалась. Зато теперь отвечу в любое время без запинки: "Через тернии в звёздам", 1980 год, режиссёр Ричард Викторов.
   В то время много снимали про космос романтического, жизнеутверждающего. Без единого гвоздя, то есть без единого спецэффекта, сооружали прочные нравственно-философские конструкции. Будущее в них было простым, лёгким - все в белом, а кругом солнечные лужайки и летний прибой. Удивительно точно была ухвачена самая главная суть. И теперь я смотрю на быт землян 23 века из начала своего 21 и думаю: а что ещё нужно? Все живы, здоровы, хорошо выглядят (бабушка - практикующий доктор, профессор; дед тоже учёный и бегает в шортах), все заняты интересной и полезной работой на благо человечества, все доброжелательны и неторопливы - не кричат, не лезут вперёд, не бьются за место под солнцем, потому что его и так на всех хватит.  Ощущение полного спокойствия во всём: жук на травинке, олень в лесу, пустынный морской пляж. И нет страха. Нигде и ни в ком нет страха. Мир, созданный для людей. Так должно быть, хоть на самом деле всё не так. Но очень хочется.

"Наполеон" и "наполеончики"

Торт и человек

   Самой первой фантастикой, которую я прочитала в своей жизни, была "Книга о вкусной и здоровой пище" - большая, иллюстрированная. Возможно, её подарили моей маме, когда она стала молодой хозяйкой. Что было очень в духе времени.
   Готовить пищу по этой книге совершенно не представлялось возможным, разве что молочный суп или протёртый картофель для детского питания. Но в то же время простое чтение очень неплохо готовило мозг к восприятию шедевров мировой литературы, образов Гаргантюа и помещика Собакевича:
" Утренний завтрак прежде всего должен быть сытным; он может состоять из мяса или рыбы в варёном или жареном виде, яиц, сыра, хлеба, чая, кофе или молока. Полезно утром есть кашу (овсяную, гречневую, пшенную) с молоком или маслом, а также фрукты.
Второй завтрак — через три-четыре часа после начала работы - может включать одно горячее блюдо, лучше всего овощное (запеканка, рагу, котлеты и т. п.), бутерброды и чай (либо кофе или молоко). Можно рекомендовать на второй завтрак также сосиски или сардельки.
Обедать целесообразно спустя некоторое время после окончания работы, когда организм уже успел отдохнуть и появился хороший аппетит. Обед может состоять из трёх блюд: первого - мясного, овощного или рыбного супа; второго - мясного, рыбного или овощного блюда в тушёном либо жареном виде и третьего (сладкого) — компота, киселя, пирожного или фруктов. Для повышения аппетита в начале обеда рекомендуется подать закуску салат, винегрет, сельдь и т. п.
Если к обеду на первое приготовляют мясной суп (щи, борщ, рассольник с мясом и т. п.), то второе блюдо должно быть более лёгким - из овощей, круп или рыбы; наоборот, если выбирают более лёгкое первое блюдо (бульон с овощами или суп-пюре), то на второе готовят что-нибудь более сытное блюдо из мяса или из рыбы с гарниром.
Ужин всегда предполагается лёгким, причем принимать пищу следует не позднее чем за два-три часа до сна. Можно рекомендовать на ужин салаты, простоквашу, яичницу, бутерброды, овощные запеканки, молоко, чай, овощные и фруктовые соки."

Шесть лет

Надёжный возраст

   Вечером восьмого апреля мой сын захотел лечь спать раньше обычного, как можно раньше. Только никак не спалось.
 - Знаешь, почему я счастливчик? - спрашивал он. - Потому что завтра у меня день рождения!
 - Я тоже ждала своего дня рождения, когда мне исполнялось шесть, - тихо и в меру умудрённо вздохнула моя дочь.
 - Тебе что ли тоже было шесть лет? - не поверил брат.
 - Конечно, было, - снисходительно усмехнулась сестра.
Конечно, было. Яркий возраст, который сам себя помнит всю жизнь. И я тоже помню.
   Однажды, где-то между своими шестью и семью, моя дочь экспериментировала с пространством - ходила по квартире, приложив к глазам бинокль и, обманувшись расстоянием, с размаху встретилась с дверным косяком. Ужасно больно. Металлический окуляр поставил под любопытным детским глазом аккуратный синяк. А ещё раньше выпали два верхних передних зуба. Осталась фотография, сделанная через несколько дней после боли: красная футболка, широкая улыбка, глаза горят поздним дошкольным детством: левый просто так горит, а правый подсвечен дополнительно.
О, счастливчик!
   Это Игорян ещё не знает, что и мне тоже когда-то было шесть лет. А я отлично помню. Началось с того, что мой папа вручил мне накануне большой пакет с шоколадными конфетами "Белочка". Это сейчас конфеты "Белочка" пустяк, а во времена моих шести за "Белочками" летали в голубом вертолёте только волшебники. В крайнем случае, те, кто только учится.

Тот самый

                 

                   Когда-то леталось ему: на Луну, в новолуние, на ядре...
                   Говорили о нём: каких поискать стрелок.
                   Правда, жил при этом, простите, в такой дыре!
                   И тянул себя - вырывая за клоком клок.
                   Так, за чаем чай, проходили годы. И он устал,
                   Понимая, что слишком увяз. Что по горло сыт.
                   Он тихонько знал, подливая ещё в бокал,
                   Что на прежнем месте к ненастью всегда болит.
                   А вокруг гадали: тот самый? Да нет, не он!
                   (Волоча в корзинах различных оттенков снедь.)
                   Отдували пену: опять не в себе барон.
                   Впрочем, что нам? Точить бы лясы да уши греть.
                   У него опять полетели утки, да все - в трубу,
                   Заскочив на обед где-то к югу на полпути,
                   И олень, путеводной вишней горя во лбу,
                   Уступал тропу, по которой ему идти.
                   А куда? Далеко ли? Надолго? Придумай сам.
                   И случится что-нибудь. Завтра. В обед. Вот-вот.
                   Он там был. И вся правда текла по его усам,
                   Ни единой каплей не попадая в рот.

Иллюстрация из книги "Приключения барона Мюнхаузена". Западно-Сибирское книжное издательство. Художники М. Скобелев и М. Елисеев.

Качели в тундре

   Однажды мы были студентами-первокурсниками и сидели в подсобном помещении, примыкающем к аудитории №307. Я отчётливо помню этот номер и эту аудиторию. В обычные дни здесь проходили практические занятия по фольклору, а вечер пятницы - святое время - был предназначен для посиделок нашего литературного объединения.
   В тот вечер наш руководитель отчего-то задержался, и мы ждали его в уютной подсобке со всеми удобствами: был там электрический кофейник, книги и - для особо утомлённых знаниями - деревянная лежанка вдоль стены.
   Но мы не были утомлёнными, мы, наоборот, жаждали. Мы все в тот момент были крупными гениями своего времени, в нас стремительно прогрессировала филологическая болезнь. Симптомы её проявляются ярко и однозначно. Они выражены в припадочном, неконтролируемом желании рыться в каждой встреченной на пути книжной куче. Рыться неистово и сосредоточенно. И всегда что-нибудь такое находить.
   В уютной подсобке книг было немало. И очень скоро мы выловили интересное. Отыскали на верхней пыльной полке внушительный том, не очень активно читаемый, судя по его внешнему виду. Дорого бы я сейчас заплатила, чтобы навсегда получить его в личное пользование, да найти не могу. Не помню названия. Что-то вроде "Творчество писателей Крайнего Севера". Добротное издание 70-х или 80-х годов прошлого века.
   Какому мальчику придёт в голову развлекать девочек с помощью тома сочинений северных народов? Только филологу. А в нашей подсобке было сразу несколько мальчиков-филологов. И они затеяли игру, на манер той, которая описана Юрием Тыняновым в романе "Пушкин": салонные умники и остроумцы, в числе которых дядя Василий Львович, разворачивают наугад новый сборник басен и притч графа Хвостова (весьма заметный персонаж того времени, почитающий себя единственным русским стихотворцем с талантом) и зачитывали вслух первые попавшиеся строчки.

Камер-юнкера не спасти

   Сцена была расположена ниже зала: квадрат, по периметру которого три ряда зрителей, как будто заглядываешь в чёрный питерский двор-колодец.
   Посреди колодца, как постамент, светился белым прямоугольный параллелепипед, только на нём не памятник стоял, а ботинок. А ещё неподвижно лежал человек во втором ботинке и зимней куртке с меховым капюшоном.
   Когда мы занимали свои места, человек уже лежал - десять минут или вечность, кто знает? Мы стали смотреть, что будет. Ничего не было. Потом свет погас и начался спектакль.
   Откуда-то из-под первого ряда на сцену вылезли четыре чёрных человека в масках с бакенбардами и кудрявых париках. Несмотря на их крайнюю узнаваемость, мне первой мыслью пришёл в голову старый фильм про лампу Аладдина. Джинн спрашивает, как лучше всего покарать злого магрибского колдуна: удавить его? утопить? стереть в порошок? "Пусть уходит на все четыре стороны!" - говорит великодушный Аладдин. И раб лампы, незнакомый с человеческими иносказаниями, выполняет просьбу своего господина буквально: злой чародей тут же делится на четыре без остатка и с горестными криками разбегается по белу свету.
   Четыре Александра Сергеевича сняли маски и тоже заговорили все разом. Причём один из них оказался женщиной, но она тоже была Пушкин. Многоликий Пушкин, бесконечный Пушкин, Пушкин наше всё, ни на минуту не умолкающий в молчаливой голове лежащего на постаменте полуобутого персонажа по фамилии Питунин - человека, убитого Пушкиным, именем Пушкина и во имя Пушкина.
   Не могла же я пропустить такое, хоть и опасаюсь современного театра. "Спасти камер-юнкера Пушкина", режиссёр Чехов. Это не псевдоним, а правда.
   Как я могла пропустить Пушкина в постановке Чехова? Да ещё четырёх Пушкиных одновременно.

"Вот вам стол, а вот скамейка..."

   "Вот вам стол, а вот скамейка, взяли в руки карандаш. Наша "АБВГДейка" на экран приходит ваш..." Это я снова погрязла в очередном раритете. Глаза затуманились, смотрят умильно, как маршируют в затылок друг другу буквы с добрыми лицами. Помню! И голову кота отчётливо помню.
Дочка подошла на звук, удивилась. Оценила:
 - Ничего себе, какое многоголосье!
 - А ты как думала! - отвечаю. - Это же стратегическая вещь! Как подводная лодка. На века сделана. Шаинский, между прочим. Это вы сейчас Шаинского не знаете и двухминутные заставки выдержать не в состоянии, а из нас гвозди бы делать!
И дальше помню себе потихонечку.
   В доме моей бабушки обои никогда не отрывались, а во время очередного ремонта просто заклеивались поверх новыми бесконечными слоями. В итоге получилось как на даче аптекаря Янсона: "Под белыми в зелёную шашечку оказались белые в синюю рябу, под рябой - серовато-весенние с плакучими берёзовыми серёжками, под ними лиловые с выпуклыми белыми розами, под лиловыми - коричнево-красные, густо записанные кленовыми листьями, под кленами открылись газеты - освобождены Орёл и Белгород, праздничный салют; под салютом - «народ требует казни кровавых зиновьевско-бухаринских собак»; под собаками -траурная очередь к Ильичу. Из-под Ильича пристально и тревожно, будто и не мазали их крахмальным клейстером, глянули на нас бравые господа офицеры, препоясанные, густо усатые, групповой снимок в Галиции. И уже напоследок, из-под этой братской могилы, из-под могил, могил, могил и могил, на самом дне - крем «Усатин» (а как же!) и: «Всё высшее общество Америки употребляет только чай Коkiо букет ландыша. Склады чаёв Дубинина, Москва Петровка 51», и: «Отчего я так красива и молода? - Ионачивара Масакадо, выдается и высылается бесплатно», и: «Покупая гильзы, не говорите: «Дайте мне коробку хороших гильз», а скажите: ДАЙТЕ ГИЛЬЗЫ КАТЫКА, лишь тогда вы можете быть уверены, что получили гильзы, которые не рвутся, не мнутся, тонки и гигиеничны. ДА, ГИЛЬЗЫ ТОЛЬКО КАТЫКА».
   Так и было. И мы перед сном ковыряли окна в самый первый мир, старались дойти до самой тонкой гильзы, до скелета времени, и заглянуть ещё дальше. И нам почти удавалось, и сны завершали начатое.
   Так и наша память - клеит рябу на цветочек, прикрывает листиком пламенного вождя, слой за слоем отодвигает вглубь заветный день, сберегает крахмальными пелёнами, золотыми саркофагами, грозными молчаливыми пирамидами... Но однажды перед сном получается прорвать и прорваться - в ту субботу, когда мы, сидя на полу, смотрели "АБВГДейку" вдвоём с молочным зубом, который я только что выкрутила из своей нижней челюсти со страхом и облегчением.