Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

четверг, 19 ноября 2026 г.

С именем снега

   Снега в городе нет, а ягоды с его именем внутри - есть.
Зима отправила их вперёд задолго до себя. Развесила щедро, как матовые праздничные шары. Как драже "Холодок", от которого во рту делается заполярная ночь, сладкая, как сон перед каникулами.
   А если не рассказывать сказки...
А если как в жизни, то все люди, включая птиц, с видом знающим и равнодушным, проходят-пролетают мимо. Все ягоды у добрых людей в эту пору надёжно закручены в банки, тщательно перетёрты с сахаром, сложены в глубинах морозильных камер аккуратными витаминными упаковками. Все ягоды у добрых птиц в эту пору развешаны гроздьями на ветвях - аппетитно сморщенные первыми заморозками, полностью готовые к употреблению.
   А вот эта нелепая белая, как ворона. Эта ни к селу ни к городу, ни к столу снежная - всего лишь фантазия, фантом.
   Её не пригодного в пищу урожая не ждут. Он приходит сам, незаметно. Он выпадает как снег, задолго до снега. С именем снега внутри.
   Никто никогда не рвёт снежных ягод в горсть, не сыплет блаженно в рот, пирог или щедро поверх овсяной каши.
   Это другая ягода.
Однажды в городе ещё не будет снега, но солнечный ноябрьский морозко хитро спросит непривычное лицо: тепло ль тебе? И лицо задумается над правильным ответом. Пусть будет: тепло, морозушко. Была-не была!
   И, как маленькая сказка, встанет на пути заиндевелый, как будто весь сахарный, куст. Полный белых как будто сахарных ягод. Не потому, что снежная захотела вдруг притвориться любезной людям витаминной и съедобной.
   Здесь было что-то очень другое. Что-то очень краткое, показанное на мгновение, как чудо.
Хрупкий иней не выдерживал, истончался, таял под лучами напоследок сильного ноябрьского солнца. И что-то хотелось успеть.
   Чего-то хотелось от ягод, которых не собрать в горсть. Которые знают наизусть все имена снега.

понедельник, 16 ноября 2026 г.

Так...

   Люди встают в ноябрьской темноте. Неохотно отодвигают в сторону большое одеяло.
Нужно выходить в новый день, как в открытый космос. Вот уже и загорелась первая путеводная звезда - красный сигнал ожившего чайника. Теперь тот, кто заблудился в медленных, многослойных ноябрьских снах, непременно выйдет на эту звезду.
   Щёлк!
Восходит на плите в маленькой кастрюле какао. И ему очень идёт такое имя: двойное шоколадное коричневое А впадает в молочное О. Теперь вертеть их венчиком против часовой до пены цвета К. Цвета крепкого К, верного, неспешного К.
   И когда за окном рассветёт, все увидят, что ноябрь там продолжается цвета К. Что ноябрь там не шелохнётся. Как какао.
   Очень приятно на позднем осеннем рассвете пить его с пеной и смотреть полную картину ноября такого же цвета. Отодвигать такую штору. Качать ногой в таком пушистом носке.
   И всё такое кругом. Всё такое.
Ноябрь не шелохнётся. Как будто не было и снова нет зимы в нашей родной сибирской природе. А есть вечнокоричневый прохожий в пальто, с вечнокоричневой собакой на поводке. Тихое небо. Замершие, как морские фигуры на месте, деревья. Мозаика листопада всех оттенков беж под ногами. Отчётливый голос невидимой птицы, которая осталась.
   Но что вы хотели сказать, уважаемый художник, в этом позднем мире столь красной, столь монументальной рябиной?
   Так...

четверг, 12 ноября 2026 г.

Моей школе 90...

   У моей школы праздник, школе 90.
Праздник выпускников. А я...
   Я не была здесь сто лет. С тех самых пор, как в последний день шестого класса закрыла с обратной стороны парадную дверь.
   Не верилось, что ухожу. Это какая-то ошибка мироздания. Никакой другой школы в моей жизни быть не может.
   Но было именно так. Другая школа - через время привычная, не хуже многих школ. Случалось в ней хорошее, и отличное, и даже отличное с плюсом, но...
   Я называла другую: школа, которую я окончила.
Я называла ту: моя школа.
   И вот моей школе 90. У неё модные турникеты на входе и охранник. Сегодня он не спросит бдительно: вы чьих будете? а по какому вопросу? предъявите все свои паспортные данные. Насквозь видит, что я не была здесь сто лет.
...Мы тогда ходили со двора, чёрным ходом. В кромешной темноте раннего январского утра он казался ещё чернее. Хотелось видеть сны, а не записанную на доске, застывшую навеки посреди бесконечного вторника дату. Никогда не закончится зима, третья четверть и страшный опрос по русскому...
   Но приходил май. Распечатывали наглухо закрытые парадные двери - как знак, что свобода не за горами. И были распахнуты как будто в мир непривычно широкие двери.
   Звонок для учителя. Урок окончен. Можете идти на перемену.
А перемена большая.
   То ли зимы теперь стали мягче, и больше не нужно беречь тепло. То ли нельзя угнетать ничем чёрным ранимые детские души. Только парадный здесь больше не роскошь, а будничный дверной проём. Но я-то вхожу с трепетом, как в первое первое сентября, вслед за первой нашей учительницей, прямиком за первую парту в первый ряд от двери...
   Моя маленькая девяностолетняя школа.
Всё здесь стало современнее, ярче, удобнее. А буфет называется как книга про пионеров и вампиров: "Пищеблок", и аккуратные раковины в ряд вместо стола для пинг-понга. Исчезли бесследно фонтанчики для питья. Пусть. Но коржики и легендарные беляши покупали здесь. В этом коридоре играли на перемене в "Ручеёк". В эти окна смотрели, как падает на тополя первый снег.
   Здесь остались навсегда отпечатки наших душ, здесь перекликается эхо наших голосов и звучат учительские шаги в тишине коридоров. И кабинет истории следует за кабинетом биологии незыблемо, как декабрь за ноябрём. География-математика-химия... Заклинание, которое поворачивает время вспять.
   Простите, я не узнаю вас в гриме. Как ваше имя-отчество?
И - первое изумление в глазах. И узнавание!
   Мы только повзрослели, мы не виделись сто лет. А в остальном - прежние ашки, бэшки, вэшки.
Дорогие хулиганы, любезные двоечники! Профессиональные дергуны за косички, едоки яблок, принесённых на ботанику для разглядывания в микроскоп! Списывальщики домашних заданий и забывальщики дома головы и дневника! Миленький бородатый отличник, с которым в четвёртом классе рисовали стенгазету!
  Обнять вас и плакать.
Плакать и обнять.
  И Колю, и бесконечную череду Андреев, и Серёгу. Помнишь? Всё помню.
Девочки! С ума сойти, девочки!
   А Димка? 
Димка умер... Давно уже. Ты не знала? 
   И разговоры. И почти не тронуты щедро накрытые столы. Да мы ведь подозревали, что еда - не самая главная человеческая потребность.
   Они все здесь выпуск, а я после шестого... Парадная дверь с обратной стороны.
 - Всё равно ты наша! - твёрдо говорят девочки и мальчики без грима. Свои девочки и мальчики, у которых не спрашиваю отчеств. Потому что всегда буду называть их по имени.

пятница, 6 ноября 2026 г.

Кукольный Чехов

   Кукольный наш - театр уютный.
Так и тянет перед началом в буфет кушать кофе, что-нибудь почуднее. В кукольном мире хочется игры, а не будничного большого латте.
 - Кедровый раф! - прочитали мы с подругой одновременно. Сошлись на рафе.
Давали в тот вечер в кукольном Чехова. И мы предвкушали. Горячий раф тянулся тонко, орехово, ощутимо кедрово...
  Начинался Чехов с вешалки. В отличие от ружья, стрелял, не дожидаясь третьего акта.
"Купе первого класса. На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка."
   Это, безусловно, Чехов. Сразу весь Чехов, как на ладони. И дама. И другая дама явилась - кукольная. И стали две дамы как одна.
    Это - профессия, записанная в трудовой книжке: артист театра кукол. Это - профессия "кукловод". Но это ещё и магия. Когда кукла и человек становятся друг другом. Говорят одним голосом, смотрят одним взглядом. У куклы тоже запись в трудовой: артист театра людей. Тоже профессия - "человековод".
   "К дому помещика Грябова подкатила прекрасная коляска с каучуковыми шинами, толстым кучером и бархатным сидением".
   И снова Чехов, с первой фразы. И снова бархат.
Ведёт кукла - Грябов. Ведёт мисс Тфайс, вся в белом.
   "А талия? Эта кукла напоминает мне длинный гвоздь. Так, знаешь, взял бы и в землю вбил. Постой... У меня, кажется, клюёт..."
   "Дочь Альбиона" - на второе. "Крыжовник" - обязательно на третье. Кому добавки?
"Было жёстко и кисло", но всё-таки "Ах, как вкусно!"
   Кукла играет Чехова.
Человек играет куклу.
   Чехов играет мир людей. 
Думает над фразой и, как всегда, заканчивает кратко: "Дождь стучал в окна всю ночь"...

среда, 4 ноября 2026 г.

Почему-то нравится

    - Нет! - говорили мои подруги твёрдыми голосами, говорили обе в один голос. - Не нравится нам такая погода!
   Застёгивали плотнее капюшоны, ниже надвигали вязаные шапки.
Мудрено было не понять подруг. Мутное ноябрьское небо порождало без начала и конца осадки такого же среднего рода: не то снег, не то дождь. Ледяная взвесь, сквозь которую плыли люди на очень зелёный сигнал светофора. Прямо в луже стоял перевёрнутый дом, полный светящихся окошек. И дом родной был ещё далеко, а сумерки - близко.
   Простудные явления таились в подворотнях, поджидали граждан без шапок; внимательно заглядывали в прореху на джинсовом колене гражданки неполных шестнадцати лет.
 - Нет! Нет! Категорически не нравится нам такая погода! - присоединялся большой новосибирский народный хор к двум голосам моих подруг.
   Справедливый, обоснованный хор.
А мне почему-то нравится. И ноябрь этот, который чем хуже, тем лучше, зачем-то особенно жду. Не из дней состоит он, не из ночей. Ноябрь - единая, неделимая глыба, поздняя осень без прикрас.
   Последние прикрасы сдул с деревьев неумолимый листобой, засыпал второй первый снег. Пока все спят, он растает и выпадет снова. 
   Выпадет и растает дождь.
Выпадет и растает город.
   И перевёрнутый дом в светящихся окошках.
Удачный домашний творожный кекс.
   Выпадут и растают долгие ноябрьские разговоры. И приснятся сны, обязательные к просмотру., с пометкой 0+ или +0. Как настоящая ноябрьская погода. Точка отсчёта, из которой можно идти куда угодно на очень зелёный свет...

суббота, 31 октября 2026 г.

На грани

   
   Дорога вела только вперёд, и невозможно было нигде свернуть. Заросшая косматыми седыми травами, колдобистая, былинная. Подлинно непрямоезжая. Возле такой вольготно живётся на семи дубах Соловью Разбойнику.
   Но были вместо дубов берёзовые группы в полях, по-здешнему: околки. Не походили на соловьёв, но вполне сошли бы за разбойников грандиозные, непроницаемого цвета вороны.
   Настоящая осень стояла над землёй. Как стояло когда-то былинное, вечное лето. И взрослые говорили нам, что если идти этой самой дорогой всё прямо и прямо, можно дойти до Алтайского края - вон за той полосой он и лежит.
   Много раз хотелось до Алтайского края. Ведь дома там будут в деревне пряничные, с леденцовыми стёклами. А коровы вечером возвращаются с лугов полные не противного парного молока, а вишнёвого компота. И такой вечером из большой эмалированной кружки я пить буду!
   Там, за гранью, ходят коты все до единого в красных сапогах, как на картине Васнецова; с большим батоном подмышкой. А каждый петушок имеет гребень золотой, голову масляную, бороду шёлковую - не то что наш высокомерный горлопан.
   Собирались много раз в Алтайский край. Шли пыльной горячей дорогой. Находили в пыли, как предвестников тайны и сказки, квадратики голубой керамической плитки - такой украшали в городе фасады девятиэтажных блочных домов, применяли в мозаиках. Откуда-то брались они на дороге. Хотелось собрать все, полные карманы и руки. А какой с полными руками путь? 
   Так мы и не дошли ни разу до Алтайского края. Не попали туда нашим вечным летом.
Но ведь бывает ещё в жизни и осень. И дорога по-прежнему ведёт только вперёд.
   И вот мы уже на грани. И там, за гранью...
На месте всех пряничных домиков, вишнёвых коров, осапоженных котов, бородатых петухов простёрлось огромное, до горизонта, кукурузное поле. Ещё не убранные початки насмешливо улыбались полными рядами золотых зубов. 
   Зря смеёшься, кукуруза. Каждому чуду своё время.
Поле увлекало в себя. Манило крупными экземплярами. А вон тот ещё аппетитнее, а вон там...
   Но нельзя брать человеку больше, чем нужно. Так больше достанется. Это поймёт однажды всякий, кто был на грани. И кто был за гранью.

среда, 28 октября 2026 г.

Дровишки, вестимо

   От большого берёзового бревна произошли ровные, литые кругляши-чурбаки. Лежали они на солнце, стояли на солнце. Набирались лёгкости и сухого звона до самого первого, сокровенного годичного кольца.
   Очередь за топором. За уверенным человеком в галошах на громадну босу ногу, майке-тельняшке и почётных тренировочных ветеранах труда. 
   Кряк! 
Треснет, раздвоится, хрустнет чурбак от ровного по всей длине, сокрушительного удара. Произведёт на свет груду летучих поленьев свежего сливочного цвета, древесного первозданного духа. 
   И так пойдёт - кругляш за кругляшом, пойдёт дело. Каждый топорный тюк прозвучит отчётливо и далеко в студёном осеннем воздухе. На зелёной ещё траве двора вырастет скороговоркой гора дровишек. "Вестимо, дровишек", - подумает про себя и про всех, вспомнит то, что написано пером, человек с топором.
   А все уже тут как тут, от мала до велика. На руках несут дровишки, строят ровную и надёжную, высотой и длиной в целую зиму, поленницу.
   Аппетитную охапку забирают в дом. С самого сговорчивого полена снимают толстую берестяную грамоту: личный дневник сегодняшнего дня, никому не известный второй том, рукопись, которая не горит с одной спички, но занимается с другой. А следом за ней и все дровишки.
   И всё. Дальше - тепло.
Тепло и тепло. Трещит треском. Уходит в небо дымом.
   И что-то расколотое внутри складывается неторопливыми, всё знающими руками как будто в поленницу. Ровную и надёжную. Хватит на всю зиму.
   Теперь точно должно хватить.

воскресенье, 18 октября 2026 г.

По течению

   Берег реки под горой был истолчён, как варёная картошка, отчётливыми парнокопытными крупнорогатыми следами. Следами не летними, беззаботными, а глубоко задумчивыми осенними. Веяло от них не заливными лугами, полными клевера и люцерны, а зеленью поздней, дважды переспелой, с отчётливым привкусом сена.
   Это были следы зрелых коровьих личностей, принимающих благодарно последние вольные дни перед зимним жвачным долгостоянием.
   Когда-нибудь они снова сюда придут.
И они пришли. Бесшумно и слаженно стекли с горушки пятнистыми и рыжими волнами. Как другая река - внешне рогатая, в душе молочная.
   И вошли они в ту же воду по своим следам. Медленно и внимательно. Верховой пастух не покрикивал на отстающих, не щёлкал в воздухе кнутом, чтобы взбодрить рассеянных и мечтательных. Он делал картину полной, как было задумано и надо.
   Хотелось смотреть и смотреть на их общий слаженный, неторопливый мир. 
Коровы пили и пили сколько влезет. Запивали холодной водой поздние травы. Брали добавку за добавкой...
   Но вот уже потекли обратно, за горой скрылись разом. Уплыли по какому-то таинственному течению. Творили на ходу и несли к своему родному коровьему дому золотое осеннее молоко.

четверг, 15 октября 2026 г.

Яблочная правда


   Писать о яблоках легко и приятно. Как говорить правду.
А все яблоки осенью - это чистая правда. И если сказано: антоновка, значит, так оно и есть. Есть к этому яблочному имени у людей особая, глубокая симпатия. Антоновке доверяют. Корни её уходят в те времена, когда мир был полон подлинников; потому и воспета она настоящими словами.
   Пушкин белыми африканскими зубами съел антоновки пуд в одну свою счастливую Болдинскую осень. "Октябрь уж наступил", - катал на ладони ямбы, хрустел в рифму...
   Ни с чем не спутаешь антоновскую приметно зелёную, чуть неправильную, как и положено талантливому произведению, форму. Это правда. Это настоящее.
   Осенью яблоки не скрываются под другими именами. Осенью яблоки откровенны. "Они пахнут яблоками!" - провозглашают люди животворящую весть у лотка с "Белым наливом". Чудо свершается на глазах у людей.
   А вот плоды титулованные - "Полосатые россошанские", воеводой к нам из несибирских садов присланы. Граф Лев Николаевич Толстой съел полосатых пуд в одну свою великую нескончаемую осень. Стряхивал косточки с бороды. Кусал по-французски, натирал до блеска о рукав толстовки по-крестьянски...
   Рассказывайте, яблоки, как можно больше своей правды!
Яблоки осенью падают с неба. Люди собирают их полными вёдрами, везут на рынок. Ставят вдоль дороги у села Гусиный Брод. 
  Едут машины - видят красное, как стоп.
Едут машины - видят жёлтое, как медовое.
   Едут машины - видят зелёные нежно.
Не выдерживают, останавливаются. Покупают ведро и два. Думают и прихватывают заодно и третьего цвета.
   Откуда такие? С Алтая, вестимо. Чистая правда. Свежайший номер яблочной правды.
Говорят, что там в горах один шаман съел медвежьими зубами целый пуд. Разговаривал с яблочным духом. Бренчал над ухом спелыми косточками. Всё знал.
   Был вороном.
Был Пушкиным.
   Был Львом Николаевичем Толстым.
И ещё осталось.
   Ещё много осталось.

суббота, 10 октября 2026 г.

Молчание


   Из-за поворота речки Чаус показалась вереница гребцов. Выплывали они на досках-сапах размеренно, неторопливо и нескончаемо: и ещё, и ещё один... Растянулись нитью разноцветных бусин. Правили вёслами, а река несла сама, полная густой и сумрачной осенней силы.
   Отражение в такой воде получается чётким и крепким, как старинная фотокарточка на твёрдом картоне. Гребцы проходили свой медленный путь, и каждому на память было дано изображение. На долгую-долгую память.
   Где-то уже было похожее.
А вот где.
   В наборе открыток "Третьяковская галерея" одна была на первый взгляд совсем неброская, полная задумчивости и тишины. И печали, которая бывает перед расставанием с чем-то очень дорогим, очень глубоко и тихо в тебе живущим...
   Скорее пролистать, затерять среди пейзажей и натюрмортов! Спрятать за могучей спиной пучеглазой царевны Софьи Алексеевны, похожей на шахматную королеву, которая проиграла за чёрных. Заслонить сдобным мужским лицом с широкими бровями, которое на обороте вдруг окажется статс-дамой Измайловой. Густо припудрить разборчивой невестой, к ручке которой навеки припал горбун в клетчатых брюках, похожий на отрицательного диккенсовского персонажа.
   Но следом за первым взглядом неминуемо приходит второй, и третий. И ещё, и ещё один...
И так пришло "Молчание" Нестерова.
   Две лодки, как чаши весов, достигших, наконец, своего равновесия. Две церкви - на горе и под горой - другие чаши других весов. Хоть набок положи весь мир, хоть поставь его вверх ногами, всё будет равно и взвешено, по горизонтали и вертикали. Вода с небом, человек с человеком. Всё отразится. Так, что и прибавить нечего. Наше молчание подтвердят и умножат рыбы, на которых закинуты сильные гибкие удочки. 
   Чтобы хватило с запасом.
Чтобы потом, когда встретится похожее, мы точно знали, как нужно молчать.

среда, 7 октября 2026 г.

Без времени

   Тот, кто шёл по земле, раздавая имена цветам, постепенно истратил все.
Не названным остался последний. Сиреневый, как сон. Тонкая пелена между тем и этим. Ответ на самый главный в жизни вопрос. Петушиное слово, которое улетучивается с первым петушиным криком. И уже не вспомнить, не рассказать, как же всё на самом деле устроено. Ведь сон никогда не дают досмотреть до конца. Выключают на самом интересном месте, сколько бы ты ни спал: сто лет, как заколдованная царевна, или одну минуту, как студент перед экзаменом.
   И ещё бы одну...
Но будильник неумолим, как поцелуй царевича Елисея. Сон уходит медленно и куда-то. Сна как не бывало.
   И когда закончились все цветочные имена, сиреневому было дано самое последнее: безвременник.
   Туманное, ускользающее.
Ну, как же его, как? Скажи! Что-то как бессмертник, похожее...
   Совсем не похожее. Бессмертник всю зиму мог простоять у нас в стакане без воды, как одноимённый Кощей. Насквозь высох, но до Василис охоч. Игла с кощеевой смертью надёжно, как в яйце, утке и зайце, хранилась дома. Ей штопали пятки носков, продлевая их шерстяную полосатую жизнь. Это был ясный день, полный простых и ясных слов.
   Как же тот зовётся? Другое, затуманенное.
Безвременник. Безвременник...
   Он стоял над землёй лёгким сиреневым туманом, когда не было уже того тепла, но холода ещё не наступили. Когда времени года как будто нет, и лист не шевельнётся, подтверждая это.
   Когда люди перебирают свои многие вещи. Мечтают стать если не заколдованными принцессами, то хотя бы порядочными медведями. Уйти с головой в одеяло и смотреть, как показывают бесконечный ответ на самый главный в жизни вопрос.
   А дают всего минуту, как перед экзаменом.
И ещё бы одну...

пятница, 2 октября 2026 г.

Быстрее!

   Быстрее, быстрее! Сейчас уйдёт!
Никто и не подозревал, не надеялся в такой плотно пасмурный день. Как вдруг на закате большая плоская туча отодвинулась, как печная заслонка, выпустив на волю поспевшего (а осенью других и не бывает) своего Колобка. Скорее! Ведь знаете прекрасно, что Колобок ждать не любит, он катится.
   И Колобок не ждал, он катился. Уходил от всех. И никакими силами нельзя было удержать его, поставить на паузу, отмотать туда, где пересматривают чаще всего.
   Сейчас уйдёт. Бросайте дела и смотрите.
Если такое уже было, то во времена настолько давние , что они опять вот-вот наступят.
   Человек косматый тоже там бросил все свои каменные дела - топор и зубило, и наконечник стрелы. И выронила его подруга из пальцев иглу из рыбьей кости для сшивания шкур. И смотрели вместе, не понимая, прекрасно им или страшно.
   Но раз показывают - надо смотреть. Как весь мир, такой же осенний, как наш, до краёв залит золотом. Только они ещё не знали этого слова.
   Величественным золотом был залит мир. Мир уходил сквозь пальцы.
Быстрее!
   Мир показывал без слов что-то настоящее, без примесей. И брал за это совсем не большую плату - всего лишь ещё один день. А мы смотрели и не понимали, прекрасно нам или страшно.



   

понедельник, 28 сентября 2026 г.

Куда уходит жаба?

   Жаба открыта была случайно. В потаённом и сыром дачном уголке откинули в сторону старую доску...
   Открытая жаба смотрела в упор глазами потомственного динозавра, с места не двигалась. Никуда не спешила, как будто господствовала на Земле и завершать господство не собиралась.
   Она была таинственна, как всякий житель двух миров  - земного и водного, сказочного и обыденного.
   Погоди, не прыгай! Сейчас позовём всех, пусть тоже тебя увидят.
Но жаба ничего такого не обещала. Она потомственная, а не зоопарк и не бесплатный цирк. Пришлось пока - извини, пожалуйста! - посадить жабу в красное пластмассовое ведро. Только что мир был сумрачный, привычный, и вдруг стал красный и твёрдый по всем сторонам света. Замкнулся.
   Но жаба не испугалась, не засуетилась. Раза два лениво и снисходительно бросилась на стены, вытянув задние лапы, как лягушка-путешественница.
   Как будто сделала одолжение. Мысль читалась на её лице: "Вы ведь ждёте, что буду метаться до посинения. Сбивать масло из молока. Попробуйте сами, любители притч. Попробуйте упорно, не сдаваясь, сбить, сбить, сбить спасительный ком. Не выходит? Так не получится из молока ни в жизнь масло-то, вот в чём истина. Особенно из "Деревенского" с ещё не истекшим сроком годности на пластмассовой крышке. На красной и круглой, как ведро, крышке."
   Это была очень хладнокровная жаба. Даже как-то неловко было томить её в ведре.
Иди, жаба.
   Прыгай.
Делай, что хочешь.
   Но жаба и тут не стала так уж сразу прыгать. Была верна себе. Посидела как следует в траве, приняла бархатную сентябрьскую воздушную ванну. Было видно невооружённым глазом, как она дышит, дышит... Как будто запасается впрок.
   Разрешала смотреть. Смотрела и сама потомственными глазами из далёкой молодости нашей планеты.
   Но вот медленно и как-то неумолимо сделала первый грузный скок. Следом - второй. Исчезла как растворилась.
   Куда уходит жаба?
Сбивать масло, куда же ещё? Упорно, как придумали люди. Из какого-то очень годного, между двух миров пролитого молока.

пятница, 25 сентября 2026 г.

Торт горы

    Горы в наших окрестностях невысокие, но вполне достаточные, чтобы ощутить свой подъём. Ощутить ногами, которые интуитивно выбирают самый надёжный камень. Руками, которые в решительный момент цепляются за кусты и корневища, напрягая даже те затейливые мышцы, которых у меня никогда не было. Наконец, ощутить всем сердцем, которое оставило далеко позади все свои руки и ноги и давно уже бьётся на самой вершине. Берёт, пока усиленно карабкаются отстающие, заслуженную паузу.
   Уф.
Время стряпало эту гору к своему празднику. К сборищу родственных времён. Укладывало слои складчатых пород, будто коржи торта. Пропитывало самым надёжным кремом, проверенным и семейным. Вечным. Не на съедение готовило гору - навсегда.
   Украшало наскальной растительностью неярко, со вкусом. Плоскими свечками дикого лука, увенчанными кудрявыми шарами на тонких длинных стеблях. Шары колышутся на ветру как воздушные, просятся улететь.
   Не пожалело время мятных, игольчатых, как будто инеем тронутых горных трав. И шоколадной бурости мха. Не обойдётся без горьковатой полыни, без укромного семейства грибов со шляпками печёного бисквитного цвета.
   А вот и последний штрих - изящный сахарный цветок с леденцовыми стрекозиными лепестками - тончайшая работа мастера.
   Всё.
Приходите, садитесь, как вишенки на торте, фигурки людей. Отдохнут здесь ваши усталые ноги, и сердце облегчённо скажет: уф. Смотрите, запоминайте.
   Не на съедение стряпало время гору, на что-то другое. На день ли рождения? На год ли рождения? На бесконечность рождения?..

понедельник, 21 сентября 2026 г.

Имя озера - Забой

   Имя озера - Забой.
Обычно люди не дают озёрам такие плоские, поспешные имена. Но иногда деваться некуда. Имя бросают, как первый попавшийся камень в удивлённую своим появлением здесь воду. Булькнет оно - и останется.
   Озеро Забой выступило из-под земли на месте мраморного карьера. И решило остаться. 
Пройти к нему можно так: подняться по тропе на горушку - спуститься с горушки, снова подняться, опять спуститься. Так несколько раз. Указателей не будет. Озеро Забой передают из уст в уста, а те дальше. Отгороженное от суетных дорог подъёмами и спусками, оно откроется сразу.
   Вот это бирюзовое!
Люди отвыкли от прозрачных природных вод густого цвета, глазам доверяют не сразу. Но вот солнце вышло из-за облака совсем и подтвердило: бирюзовое. Более чем.
   На дне просматривались большие спокойные камни, как остатки цивилизации. А в нескольких метрах от берега маячила в озере Забой чья-то довольная жизнью голова.
Купаться в сентябрьской Сибири?!
   Голова купалась с большой страстью, с полной отдачей. Разносились довольные возгласы головы над гладкими бирюзовыми просторами. Прыгала голова вместе со своим крепким, недрожащим туловищем в бирюзовую пучину. Обессилела. Но недолго оставалось пустым озеро Забой. Вот уже поплыл по нему вдоль и поперёк человек на доске, размеренно взмахивая веслом. Не кончалось озеро. Было спокойным, как будто выступило из-под земли навсегда...
   Людей здесь так мало, как будто их нет. Загребает густую бирюзовую влагу человек с веслом. Остатки насекомых кричат в тёплых травах. Сентябрьский купальщик встаёт во весь рост и замирает, как рождённая из мраморных вод статуя победителя. И такой же стоит под солнцем день, как будто отсекли от него умелой и уверенной рукой мастера всё лишнее.

четверг, 17 сентября 2026 г.

Действительно свой этаж

   В гости иду на десятый, самый высокий этаж. А лифт возит только до девятого. Так бывает. Как будто к набору "Собери дом" положили деталь от другого конструктора. Или строитель чересчур задумался, увлёкся, воздвиг лишнее, а потом решил так и оставить. Ничего, сойдёт. Проблема что ли пройти ногами два лестничных пролёта?
   А зато на половине пути там будет широкая подарочная площадка. Бери и ставь старый какой-нибудь диванчик или другое сидение. Чтобы любой желающий мог остановиться по дороге домой. Поразмышлять о недостающих и лишних деталях в нашем многоэтажном мире.
   Но если идёшь в гости, размышлять некогда. Пакет с чёрным виноградом и толстыми ромовыми бабами тянет руку книзу.
   Лифт сделал своё дело. Лифт может ехать на первый. А два пролёта ногами разве проблема?
В мире, который выше лифта, живёт Поющая Света. Томит на плите до отказа фаршированные перцы. Уже скоро, сейчас. А пока можно смотреть в окно, за которым город до горизонта, и сбоку едет поезд, и неистово пылает вдали один высокий дом.
   Он пылает по-хорошему, он весь охвачен заходящим солнцем. Чтобы люди таращились заворожённо, забыв обо всех своих недостающих и лишних деталях. Как смотрели на огонь древние люди - просто так, пока не иссякнет.
   Вот уже и уходит. Вот уже и сентябрь. Вот и темно, как тысячу лет назад в это время.
Тем временем перцы истомились и были съедены. Был ощипан чёрный виноград, запиты чаем или кофе ромовые бабы. Тянуло Поющую Свету к инструменту. Играла Поющая Света.
   Играла Поющая Света что-то очень знакомое.
Пара-рам
Парам-парам
Парам-парам...
   То самое. Про того самого Мюнхаузена. Вот он перебирает неутомимыми руками верёвочную лестницу - вверх и вверх. Как будто она ведёт. Как будто совсем из другого конструктора.
   Как будто и в самом деле не проблема подняться без лифта на действительно свой этаж.

вторник, 15 сентября 2026 г.

Медовый день

   Вот уже и свежий мёд густеет, приобретает мягкий топлёный цвет. Течёт из тяжёлой банки бесконечно и плавно. Матовое стекло, за которым и день напрашивается под стать - тягучий, медовый.
   Такие большими ложками не едят. Такие намазывают тонким слоем на хлеб своей обыкновенной жизни. Следят, как медленно просачивается медовый день сквозь хлебные поры, капает с неожиданного края, пачкает пальцы...
   Осенью время густеет, набирает вкус, пахнет палыми переспелыми листьями. Кто-то окунул в них по очереди всех белок, сделал их шустрые тела непроницаемо сентябрьскими, стойко и гладко рыжими. Так бы и проскакали вечность. Но держал кто-то по очереди всех белок за хвост, и остался хвост уязвим. И дрожит он от предчувствия, поспешно переодевается в серебристое, зимнее. Помнит о неизбежном.
   А белка резвится в медовый день так, словно хочет убежать от своего хвоста, хочет избежать. Делает вид, что знать его не знает. Что всё самое рыжее и текучее в этом мире - навсегда, навсегда, навсегда.
   Молчи, мудрый хвост! Молчи до поры до времени.
Кличут белку на все лады три сентябрьские подруги. Возраста столь убедительного, как будто дружат они именно всю жизнь. Смотрит на белку самая высокая из трёх, в лихом повязанном платке. Вспоминает кота.
 - Выйду с ним гулять, - говорит весомо, как будто сказку рассказывает, - а он и увязнет в траве на полчаса. Вот я и стою рядом, жду.
 - На шлейке выводишь? - тревожится самая маленькая из трёх.
А как же? Ясное дело, на шлейке.
   Вот теперь все спокойны.
Высокая подруга находит, показывает в телефоне увязнувшего получасового кота. И все трое склонились - живо и любопытно, как третьеклассницы после уроков.
   Да ведь они третьеклассницы и есть. Время-то здесь потерялось, и увязли они в медовом дне, как бабочки в янтаре, как в траве кот. Как белка, бегущая куда-то от своего неумолимого, мудрого хвоста.

вторник, 8 сентября 2026 г.

Одной крови

   Муха подтверждала главное свойство своей натуры: она была назойлива. Вместо того, чтобы готовиться вместе с роднёй к полноценному зимнему сну, она разгуливала туда-сюда по моей комнате, настойчиво попадалась на глаза. Мельтешила. Грела о матовый шар светильника озябшие осенние лапы. Мешала своим навязчивым присутствием.
   Я отгоняла, муха уворачивалась. Несмотря на заметную уже вялость в движениях, она была в хорошей физической форме.
   И так непроглядно темно было за окном, что не хотелось думать о мухе как о разносчице заразы. Думалось о мухе как о путнике, который попросился на ночлег. А путника усталого ведь не прихлопнешь. 
   Да только ведь мешает, пристаёт.
И тут вспомнилось, как учил медведь Балу своего лягушонка Маугли: не рычать, не бежать, а сказать то, что нужно.
   "Мы одной крови - ты и я".
Не очень-то хотелось быть одной крови с мухой. Есть в мире и получше существа: лебедь, благородный олень, злобноватый обаятельный манул... Но не они забрели ко мне на огонёк. Не они грели о шар светильника озябшие лапы.
 - Муха, - обратилась я. - Не мешай, пожалуйста. Уйди. Ведь мы одной крови - ты и я.
Что-то жужнула муха в ответ и провалилась как сквозь землю. Поняла, услышала. Согласилась. 
   Ведь мы, люди, для неё не назойливые источники заразы, а так, что-то большое, неповоротливое, которое движется в пространстве, всё время случается на пути. А значит, наверное, живёт. Как все. И для всех живых нужные слова одинаковы.
   В целом мире.
В мире, который когда-то был целым.
В мире, который однажды снова станет целым...

понедельник, 7 сентября 2026 г.

Город с приправой

   Такого тёплого позднего вечера в сентябре у нас просто не может быть. Но вечер был тёплый, как будто в нём заблудился кусок из самой середины самого честного июля. Хотелось снять длинные рукава, и люди снимали рукава. И снова шли в шортах, как в жёлтом жарком отпуске. Широкополая мушкетёрская шляпа красовалась на курьере с коробом за спиной. Обычно у нас не носят такие шляпы. Но в удивительный вечер носили и не такое.
   Тёплый сентябрь стоял в городе, как суп в кастрюле. В самой толще его, в гуще зданий и людей усиливало, оттеняло вкус вечера кафе-кондитерская "Лаврушка". Светилась под ногами прохожих витрина с длинными рядами то булок, то пирожных. Призывно лежали на противнях большие спелые ватрушки. Громоздились горой арбузы, как будто вкатились сюда явочным порядком, как дерзкие колобки. Или заглянули на огонёк, как из прошлой сдобной жизни? И теперь вспоминают по крупицам сахара забытый древний язык общих предков?
   Но мы, прохожие люди, слышали только их сочный, красно-зелёный говор. Мы слышали сентябрь.
   Мы слышали сентябрь в разноцветных струях музыкального фонтана. На его вальс, как мотыльки, слетались дети. Одна из девочек, трёхметрового роста, была прислана к нам с другой планеты, и все до единой балетные школы приняли её к себе. Ведь они очень долго ждали именно такого лебедя.
  ... Девочки танцуют под струи фонтана, они живут этот вечер как вальс. Живут раз, два и три. Инопланетная девочка отрывается от земли и летит целую секунду, которая где-то на её звёздной родине так похожа на вечность.
   И сентябрьские люди города провожают и встречают её полёт очень тёплыми глазами.

суббота, 5 сентября 2026 г.

Кабачковая тишина

   Мы не успеваем жить за кабачками. Не угнаться людям никак за неистовой кабачковой прогрессией. Только что здесь лежали трое, а уже продолжен ряд, и прибыли молодые, и были оттеснены юными на край стола...
   Мы не можем не принять кабачков, когда их снова дарят. Мы не успеваем за кабачками. Чудо-юдо, у которого на месте срубленной головы тут же вырастали три новые, наши древние предки списали с кабачков, деже если знать его не знали, ведать не ведали. А предчувствие-то на что? Ясное видение? Круговое гадание яблоком по блюду?
   Сказано: придёт. Неминуемо явится однажды из своих заморских стран этот нежный овощной зверь. Ляжет и на сибирский стол длинными, неутомимыми, неиссякающими рядами.
   Уж так и эдак жарили молодых кружочками, добивались румяной корочки. Натирали для оладьев средних, кубиками резали в овощное рагу. Затевали и суп-пюре, размешивали в нём без остатка все сливки.
   Но снова и снова поднимались кабачки как на дрожжах. Последними тёплыми ночами росли на своих укромных грядках таинственно, как рыбы.
   Как за соломинку спасения хватались утомлённые кабачками люди за икру. Дружили в посуде с толстым дном овощи, томили на малом огне, погружали погружной блендер, любовались пышной солнечной массой. Раскладывали тёплую по небольшим культурным баночкам большой ложкой. Все пошли в дело, даже покрытые толстой шкурой возрастные. Всем нашлось место. Так наступила великая кабачковая тишина...
   Стал непривычно пуст стол. Прошлись по дачным огородам первые сентябрьские заморозки, остановили кабачковую лавину.
   Теперь - всем отдыхать. Резать свежий серый хлеб во всю ширину каравая. Поверх цельного ломтя положить шубу икры из первой банки. А потом ещё добавить ложку, и ещё - для самых преданных ценителей.
   Ведь истинный кабачок, даже если он икра, признаёт только размах. Как будто открыл закон неиссякаемости, и теперь она по правде есть на свете.