По течению

   Берег реки под горой был истолчён, как варёная картошка, отчётливыми парнокопытными крупнорогатыми следами. Следами не летними, беззаботными, а глубоко задумчивыми осенними. Веяло от них не заливными лугами, полными клевера и люцерны, а зеленью поздней, дважды переспелой, с отчётливым привкусом сена.

   Это были следы зрелых коровьих личностей, принимающих благодарно последние вольные дни перед зимним жвачным долгостоянием.

   Когда-нибудь они снова сюда придут.

И они пришли. Бесшумно и слаженно стекли с горушки пятнистыми и рыжими волнами. Как другая река - внешне рогатая, в душе молочная.

   И вошли они в ту же воду по своим следам. Медленно и внимательно. Верховой пастух не покрикивал на отстающих, не щёлкал в воздухе кнутом, чтобы взбодрить рассеянных и мечтательных. Он делал картину полной, как было задумано и надо.

   Хотелось смотреть и смотреть на их общий слаженный, неторопливый мир. 

Коровы пили и пили сколько влезет. Запивали холодной водой поздние травы. Брали добавку за добавкой...

   Но вот уже потекли обратно, за горой скрылись разом. Уплыли по какому-то таинственному течению. Творили на ходу и несли к своему родному коровьему дому золотое осеннее молоко.