И мглу крещенских вечеров...

   Умнейший человек своего времени А. С. Пушкин без магического мышления никак не мог обойтись. Если дорогу перебегал заяц - тут же приказывал развернуть назад; предсказаниям верил; о белой голове и лошади помнил всегда.

   А всем остальным, не самым умнейшим в самых неумнейших своих временах, как быть? Ответ: читать Пушкина.

   В январе гадаем на "Евгении Онегине" всегда. И как же не перечитать заодно все зимние места?

   Сиянье розовых снегом,

   И мглу крещенских вечеров...

Опять безупречная светлая картина поставлена рядом с безупречной тёмной. А между ними - сочинительный союз, как мосток через ручей. Теперь переходим осторожно, не опираясь на протянутую с той стороны лапу с острыми когтями, сами. Ведь у нас здесь не сон.

   Сиянье розовых снегов хорошо смотреть подальше от города. С облегчением убедиться, что со здешним пространством ничего не случилось. Не перешли на другую грань кубика Рубика деревенские крыши как будто пряничных домиков под слоем свежевыпавшей сахарной глазури. На месте и дым, и заборы, и собачий, звонкий от мороза, лай. А под горой - лес и речка. Розовые пушкинские снега, безупречная светлая картинка. И мягко, и скрипит. И это ещё никто не сделал первого шага, это ещё только смотрим.

   Но так тянет сходить за реку. За реку всегда тянет. На этом берегу - человечьи жилища, на том - лес. А в лесу - следы невиданных зверей.

   Когда живёшь всё время в городе, кажется, что мир наполнен машинами, курьерами, трамваями... Не верится, что где-то ещё ходят по миру звери.

   Но следы-то чьи? Чем глубже в лес, тем отчётливее они и смелее. Самые большие и глубокие мог оставить лось и его семья. Цепочку мелких - лис. Не могли здесь не прыгать и смелые зайцы. Как за грибами, азартно хочется бежать в лес за следами. Сколько же здесь разгуливало самых настоящих диких?

   Кряхтя, валит медведь несносный... Хорошо, что у нас здесь не сон. Все несносные наяву крепко спят у себя в берлогах. Но вот отчётливый проступил на снегу иной, от других отличный след. Кто-то здесь шёл явно псовый, да не пёс. Какой-то очень и очень матёрый и, конечно же, голодный вожак проходил здесь совсем недавно.

   Большими, лосиными шагами, прижав заячьи уши, хочется поскорее прыгать вон из леса, за реку, поближе к человечьему жилью. А сиянье розовых снегов прямо на глазах моментально преображается. Это грядёт мгла.

   Мгла крещенских вечеров. Непроницаемо, на века подогнанные друг к другу звуки родного языка. Беспредельный тёмный мир, в самом центре которого притаился у своего огня маленький человек, незыблемо верящий только слову и зверю.