Локти

   И дело даже не в том, что Локти. Встречаются в нашей жизни названия и почуднее. Дело в том, что именно так должно выглядеть параллельное пространство. Едешь по грунтовой, не очень-то укатанной дороге, в облаке мелкой меловой пыли, и вдруг - большое счастье. Подкова (нет, подковища!) рожками (нет, рогами!) вверх, что означает: успех, полная чаша. А поперёк подковы написано всё, что нужно знать - проезжему ли, прохожему, одному ли из двух с лишком сотен местных жителей.

   Подкова гласит: село Локти основано в 1576 году от Рождества Христова, в 7084 году от сотворения мира. Что же такое должно было произойти в 1576 году в свежепокорённой Ермаком Сибири, именно в этой точке её необъятного пространства? И как просуществовал без Локтей наш мир целых 7 тысяч лет и ещё 84 года?

   Но пусть не смущают проезжего человека даты и цифры, они могут быть любыми. В Сибири нет времени, только пространства. В том числе параллельные. Внезапное счастье и удача сразу у дороги. А тем, кто на перепутье, подсказки: Кутафинка - туда, пасека Романовых - сюда.

   А локти - это изгибы реки. В 7084 году от сотворения мира здесь тоже текла река.

Муравьи в октябре

   Давно уже не видела я муравейников. Поэтому не сразу поняла, что это он и есть. Большой тёмно-рыжий купол, похожий на хорошо поднявшийся в духовке бисквит. Издалека идеальный. Но если подойти поближе, станет ясно, что учебник природоведения за третий класс говорил чистую правду: южный склон муравейника более пологий, а северный - крутой. Так можно сориентироваться по сторонам света тому, кто заблудился в лесу. Есть люди, которые умеют ориентироваться, и точно знают, куда придут. Понимают этот язык. "Пойдёшь на первую звезду через болота, увидишь горелую берёзу, а там тропка через лес, прямо к Ясному Ключу"...

   И ведь выходят! Прямиком к Ясному Ключу. Я так не умею. Даже если рядом с муравейником стоит, как вторая картинка из учебника, стройная сосна. И ветви её, как сказано, полностью совпадают с муравейником: короткие растут с северной стороны, длинные - с южной. Сосна нигде не училась, но откуда-то знает. И муравьи знают. А я видела картинку. Но мне не надо ни на север, ни на юг. Просто уж очень хорош муравейник.

   Летом он вовсю кипит, суетится. В октябре - тихо булькает. Давно унесли муравьи с южной пологой стороны свои шезлонги, в которых так хорошо было загорать после напряжённого рабочего дня. Скатали  муравьи все коврики, взвалив на плечо, унесли зонтики - туда, в глубину, в таинственные сумрачные кладовые. Закрыли на самые надёжные засовы все входы и выходы на студёной северной стороне. Кто-то прилёг уже и в спячку, крепко веря своему внутреннему календарю. Но самые ответственные ещё снуют на поверхности из последних сил, проверяют лично, всё ли в порядке. И уже не делят солнце на северное и южное. Спасибо, что просто есть ещё один день.

Вода и осень

   Осень течёт, как вода. И люди тоже становятся осенью. Становятся водой, в холодной глубине которой уже прилегла на дно, замедлилась крупная и мелкая рыба. А на поверхности всё больше и больше жёлтых листьев. И первый лёд где-то уже в пути, рукой подать. Но не время пока подавать льду руку.

   Люди склоняются над осенней водой, всматриваются в себя. Люди осенью у воды не те, что летом. Они в капюшонах, они разводят небольшой костёр с первой, настоящей, древней целью - согреться. От воды идёт прохлада, от огня тепло. Так устроен мир.

   Видела я этой осенью воду спокойную, видела струистую, видела падающую. Видела воду без дна, видела прозрачную и густую, как желе. Такой воде очень бы подошло название "заливное". Фирменное блюдо октября. Поэтому люди  разводят костры, и стоят, и сидят. Смотрят, как течёт мимо, как течёт сквозь них. Как становятся осенью их тела и души, с притихшей рыбой в глубине. С поверхностью лица, полной жёлтых листьев.

Люди и грибы

   Очень приятно думать о грибах, особенно осенью. Стоять в пасмурный сухой день на краю леса и думать: там грибы. Думать уверенно и спокойно. Там царство грибов. Войти в него может только человек в резиновых сапогах, бледно-лесной одежде и вязаной шапочке - чтобы не лезли волосы, чтобы глаза были всегда готовы заметить только съедобные грибы, только самого высшего сорта.

   Тут тебе человек собиратель, тут и охотник. Ведь грибы, хоть и растут из земли, хоть целыми семьями растут из пней, а существа. Им не очень-то хочется быть найденными. И в таинственном грибном царстве технологии тоже не стоят на месте. Тот, кто первым заметит в траве резиновые сапоги, тут же отправляет в чат грибницы сообщение: "Прошу всех прикрыться листом!" (тревожный смайлик). Но получается не всегда и не у всех. И сапоги неотвратимы.

   Сапоги пришли сюда как древние собиратели. Но после первого же пузатого белого, после особо крупного подберёзовика на пёстрой ножке охватывает людей в сапогах не менее древний охотничий азарт. Ножики есть у всех до единого, и правило помнят все: гриб следует отнюдь не выкорчёвывать из почвы, а срезать аккуратно. Так делает даже самый азартный, самый нетерпеливый грибник, у которого за плечами рюкзак, в рюкзаке ведро, и руки таким образом остаются свободны: срезай и бросай за спину, срезай и бросай...

   Я знала в своей жизни одного такого грибника дядю Женю. Его ведро наполнялось с удивительной быстротой; его резиновые сапоги не знали устали. Подберёзовик он называл смешным словом "обабок". Это был высший грибной жаргон. 

   Азарт дяди Жени с ведром за плечами был силён настолько, что мне временами казалось: сейчас дядя Женя, преследуя очередной белый (обабки его не интересовали), заблудится в грибном царстве, и его придётся искать, как в мультфильме, с криками "Ау!"

   Но дядя Женя всегда возвращался, и ведро за его плечами гордо было наполнено с горой самыми отменными грибами. Он ведь родился под счастливой грибной звездой, и его фамилия была - Астратов.

   Но даже менее знатных грибников неведомая сила влечёт по осени в лес. Какой-то зов предков. Люди и грибы преобладают осенью в лесах. И невозможно объяснить русским языком: зачем? Зачем гладят нежную бархатную шляпку, вдыхают прохладный, тонкий, сырой аромат? Несут в корзине, несут за плечами в ведре существ, которые выросли из-под земли. А главный вопрос: зачем съедают в поздний вечерний час не менее половины чугунной сковороды поджаренных с крупно порезанной, вошедшей в полную картофельную силу картошкой? Вот зачем?

   И не спрашивайте. Потому что так надо. Надо, и всё.

Запоздалое ухо

   Всё чаще, как золотые октябрьские листья, пролетает мысль о том, что пора бы уже прийти и осени. Уже все права есть у неё на мятную прохладу по утрам и долгие уютные дожди, которые так хорошо сочетаются с ранним субботним утром и новым верблюжьим одеялом. Все права есть у осени на одиноко пролетающую снежинку и замёрзшую на ветру голову, которую давно пора чем-нибудь покрыть. Имеет осень права на людские тела и души. Но почему-то медлит в них вступать, и Алиса снова обещает на завтра  22 градуса Цельсия выше нуля. Ещё один день. Пусть будет так.

   И немного жаль, глядя на мир вокруг, думать, что гербарий уже закончился и сдан в кабинет биологии без возврата. Гербарий был задан Игоряну в сентябре. Были нащипаны Игоряном в ближайшем парке листья всех типичных для наших широт представителей: тополь, берёза, боярышник, рябина... Этих я знала. Твёрдо знала не очень типичный дуб.

   Были уложены листья на просушивание в книгу, которую никто никогда не прочитает. Была втиснута плотно та книг меж других книг. Всё!  И негоже мне вмешиваться в домашнее задание шестиклассника.

    Но... Сентябрь стоял такой тёплый и солнечный, такой прогулочный по дендропарку и вольным загородным лесам, что ожил во мне и подчинил своей воле зов из далёкого детства, когда я была одержима гербариями каждое лето. И особенно страстно сушила не в наших широтах удивительную кожистую магнолию и мой самый любимый канадский клён. 

   Я не могла спокойно гулять в сентябре, я смотрела на все деревья с кустарниками и думала: а вот такого листа в книге ещё нет; и такого, кажется, нет...или есть? Возьмём, на всякий случай. Я поняла, что очень плохо знаю растения наших широт. Вот это ива, да. Там вяз. Но незнакомцев было гораздо больше. Особенно холодноватого оттенка, как будто глянцевые листья, которые оказались лавром. А миндаль? Сибирь опять открывалась с новой стороны.

   Самый большой и странный лист я отправила школьной подруге-кандидату биологических наук из Академгородка, и та, после некоторых раздумий,ответила, что это, без сомнения Acer negundo, он же клён американский, он же клён ясенелистый.

   Я ходила по лесам и паркам со стопками листьев в руках, и не могла удержаться. Мне всё казалось, что охвачены далеко не все типичные представители, не говоря уж о нетипичных. Топорщились в руках хвойные всех мастей: сосна, кедр, лиственница, пихта и очень колючая голубая ель. В книгу они ложились не очень охотно, книгу распирало от гербария.

   Большая работа не терпит суеты. Не торопясь, небольшими партиями, листья были приклеены в тетрадку, определены, подписаны. Игорян утомлённо вздыхал. А я с сожалением отметила, что в тетради  остались незаполненные листы, но нельзя объять необъятное. Мы и так узнали очень много.

   Гербарий был сдан. Но осень в городе продолжалась тёплая, солнечная, теперь уже  полностью золотая. Продолжалось хождение по ближним паркам и отдалённым лесам. И однажды встретилось на склоне маленькой реки такое чудо-растение, такое приятное, с бархатными такими листьями,что я пожалела о том, что гербарий уже окончен - пушистый лист стал бы его украшением и большим дополнением. А звали то растение "медвежье ухо". Уютно, точно, сердечно.

   Запоздалое ухо, октябрьское. Но я не удержалась, забрала себе один лист. Положила на память в книгу, которую никто не читает. К дубликатам рябины, боярышника, белого тополя. Которые не вошли в тетрадку и остались с нами просто так.

Мир и молодило

   И вот я узнала, как называется это милое растение, похожее  одновременно на миниатюрные кактусы и капустные качанчики мятного цвета, в травянисто-зелёном веночке из жёстких лепестков.  Такие качанчики очень привлекают внимание среди лишаистых камней на скалах, горах или сопках - всюду, куда заберётся нога человека в поисках красоты и тишины. Смотреть можно бесконечно, а называется то растение - молодило.

   Как любое существительное среднего рода, молодило содержит в себе нечто комичное и одновременно странное. Мыло, рыло, одеяло... Замечательно звучит слово "творило", а так же другие, не менее древние: кружало, кружево, месиво, толокно... Будто не полностью сами, а какая-то таинственная третья сила присутствует меж людей, что бы они не делали. Спать легли, а их одеяло. И варенье лежит не просто к чаю на не просто посуде блюдце. Это вещи коренные. В них есть что-то надёжное, спокойное и вечное. Мыло было, есть и будет. И рыло тоже.

   Осенью встретится на пути свежее, бодрое, как только что из мая, милое молодило. Да, встретится осенью. В жёлтый до горизонта день, полной засыпающей и засыпающей золотом природы. День, который крепко ассоциируется с Левитаном - настолько чудесная стоит осень в Новосибирске и его окрестностях.

   А миниатюрное, но крепкое молодило под ногами не даст забыть, что вот есть вокруг мир вещный, а бывает ещё - вечный. И в той точке, где они пересекаются, как раз и находится человек.

Пихтовка

   Всего сто километров к северу от города, а мир совсем другой. Север - самая сильная сторона света, он никому ничего не обещает. И здешний лес - не светлый Караканский бор, где по обочинам выстроились машины грибников, и вот уже кто-то несёт полные вёдра; а в лесу осталось столько, что хватит на всех дважды и трижды. Здесь не везде и пройдешь - топко, дико. Березняки, колтуны трав и кустов. Во всём чувствуется близость самых больших в мире Васюганских болот.

   Раскинулись те болота на территории в 53 тысячи квадратных километров. Даже представлять не буду, сколько это, куда это. Не могу. Знаю одно: собак Баскервилей там среди трясин можно спрятать сколько угодно. Но нет здесь чудовищных собак. Зато есть предупреждающие дорожные знаки: возможно появление дикого зверя. Я раньше не очень-то верила таким знакам. Разве дикий зверь захочет появляться на дороге людей?

Но лось-то на дороге стоял подлинный.

Лось! Лось!!! Смотрите, там лось! Скорее! Настоящий лось!

   Надо отдать лосю должное: он милостиво дал на себя посмотреть секунды три, а потом... Я бы не сказала, что ушёл. Лось уплыл в заросли, сомкнулись над лосиной головой густые травы. Ухнул в яму - и как не было дикого зверя.

   А север всё усиливался, надвигался. Небо закрылось, как ставнями, плотными серыми облаками, и стало на целых пять градусов ниже. Скоро будет Пихтовка, за которой простираются болотные, полностью безлюдные пространства. Они появились задолго до того, как люди научились измерять мир километрами. Очень трудно заболеть в Сибири манией величия, потому что место человека в природе здесь определено раз и навсегда. Особенно если двигаться на север.

   В Пихтовке тоже стоял сентябрь. Но другой. У такого сентября не забалуешь. Без излишеств стоял сентябрь. Главным его украшением была тихая речка, заросшая миниатюрными, очень красивыми листьями кувшинки. Как узорчатое домотканое покрывало, глаз не оторвать. Небольшие, но крепкие каменные ступени вели с берега прямо в реку. Чтобы удобно было Водяному выходить из глубин, немного отдыхать в лунном свете.

   Вскрикивали что-то в прибрежных кустах неперелётные птицы, а в остальном тишина была полной. Близость многоклюквенных, густобрусничных Васюганских болот витала в воздухе. Витал дух затерянного мира. После того, как в 2000-м году разобрали железную дорогу, которая связывала Пихтовку и соседние сёла с "большим" миром, этот дух значительно усилился. Как триста лет назад, когда пришли в эти места со своими семьями первые поселенцы-староверы. Всё в точности. Только интернет ловит.

   В Пихтовке прожила семь лет ссыльная Анастасия Ивановна Цветаева. Ходила в крестьянской одежде, преподавала немецкий язык. Ни двоечники её, ни отличники не знали, что напишет Анастасия Ивановна книгу о своей жизни в селе Пихтовка Колыванского района Новосибирской области - "Моя Сибирь". Она как моя, только другая.

   Она бесконечная.