Иллюзия природы

    - Пёсокафе! - прочитал Игорян. - Наверное, в этом кафе обедают псы. Псы и собаки. Вот какие иллюзии делает природа!
   Природа делает ещё и не такие иллюзии. Мы прошли мимо и не успели посмотреть, есть ли на дверях Пёсокафе специальный знак: вход с хозяевами строго запрещён.
 - Сидеть! - властно говорит своей хозяйке шпиц, оставляет её по ту сторону заведения, уверенно проходит в уютный светлый вестибюль, вытирает о специальный коврик свои модные ботинки, приглаживает перед зеркалом густую и ухоженную рыжую шевелюру. Красивый, умный, в меру упитанный шпиц в самом расцвете лет.
 - Здравствуйте! - с улыбкой приветствует посетителя сотрудница Пёсокафе. - Вас ожидают?
 - Да! - с достоинством отвечает шпиц и устремляется в зал, прямиком к столику на двоих, за которым изящно и лениво ковыряется в элитном фитнесс-корме миниатюрная моська с тонкими кривыми ножками, красивая и злая.
   Шпиц садится напротив, ослабляет тугой ошейник, небрежно лает свой заказ: двойной бульон с косточкой. Моська не понимает, сильна она сегодня или не сильна, и от этого ещё больше злится, но вида не подаёт. Ковыряет изящной лапкой нежирный корм, обогащённый пёсоминералами и пёсовитаминами. Волнуется и злится: почему он не лает о самом главном? Почему он сегодня настолько другой породы?

Наклеить от души

   В стоматологическом кабинете Игоряну подарили два набора наклеек - за то, что все зубы у него здоровые и он так хорошо их чистит.
   А маленькая тайна состояла в том, что непосредственно перед визитом в стоматологический кабинет я минут пять или десять, с помощью одной пасты и двух разнокалиберных щёток доводила эти зубы до неслыханной, почти мультипликационной белизны. Чистила молочные вдоль, чистила коренные поперёк, и в обратном порядке, и со всех сторон; и даже пустые пространства на месте выпавших зубов мысленно охватила.
"Молодец, Игорёша!" - единогласно сказали доктор с медсестрой.
   Игорян сдержанно просиял, но тайну не выдал. Вся слава и наклейки достались ему. Первый набор был машины, неинтересно. Зато второй набор был животные семейства кошачьих. Про маленького голубоглазого гепарда Игорян сказал:
 - Посмотри на его лицо: такое усталое и недоумевающее одновременно.
   В тот же вечер оба набора были небрежно и хаотично расклеены на всех доступных поверхностях: на дверях, на стульях, на моём письменном столе... Усталое и недоумевающее одновременно лицо смотрело прямо в душу с книжных стеллажей. Получилось ярко, аляповато и блескуче. Не могу сказать, что интерьер от этого улучшился. Захотелось потихоньку отклеить - хотя бы льва со спинки стула. Но лев держался крепко, всеми когтями.
   И тут я остановила руку. Я вспомнила, что сама была такой же в те далёкие времена, когда мои зубы были наполовину молочными.
   Наклеек, правда, у нас в ту пору не существовало. Не могу объяснить, почему в нашей стране не производили эти милые детскому сердцу безделицы. Видимо, маленькие яркие картинки для развития мелкой моторики и украшения детского мира считались ненужным и бессмысленным излишеством, и первая в жизни наклейка попала ко мне из письма Катрин - моей гэдээровской подруги по переписке.

В чём сила дырявого валенка?

   Большинство современных бестселлеров о том, как лучше всего и успешнее всего писать собственные книги, содержат один и тот же дельный совет: избавьтесь от своего внутреннего цензора, гоните прочь перфекционизм, пишите искренне и не думайте о том, что непременно должен получиться шедевр.
   Совет неплох и очень вдохновляет на создание нешедевров. Может быть, поэтому произведения современной литературы (а среди них есть много действительно интересных и талантливых), никогда не станут классикой. Их смоет волна более новых талантливых современных, потом придёт следующая волна, потом другая...
   Может, это и правильно? Ведь классика у человечества уже есть. И какая классика! Перечитываешь и диву даёшься: как же здесь всё просто и ясно; и неужели в наши дни не найдётся писателя, который сумеет придумать рифму "Цокотуха-позолоченное брюхо"?
   И найдётся такой писатель, и придумает. Но всё равно это будет серебро и медь, и другие ценные металлы, а всё золото уже отчеканили. Лунный свет отразился в бутылочном горлышке, да так навсегда и остался отражением. Пресловутая художественность, которая даёт понять, почувствовать что-то такое, словами не объяснимое, но чрезвычайно важное - и для всего человечества, и для меня конкретно. Для конкретной части человечества - меня.
   В нас что-то перестало отражаться. Поэтому новая классика человечеству и не грозит. Время, которое можно было бы потратить на уничтожение внутреннего цензора, я трачу на немой восторг перед шедеврами: ну как же они так сделаны? Почему я знаю точно, что современные детские рассказы - остроумные, динамичные, затрагивающие важные социальные проблемы - не шедевры; а Драгунский, в сюжетах которого ничего особенного не происходит - шедевр навсегда?
   Когда Игорян достиг возраста, воспринимающего что-то посложнее "хыхек-фыфок" и выплеснутой из окна манной каши, я прочитала ему свой любимый рассказ из Денискиного цикла - "Белые амадины". Это один из самых бесподобных рассказов Драгунского, но понятен он не сразу, особенно детям, как любое произведение, основные события которого происходят не снаружи, а внутри главного героя. Но кто же мешает перечитать потом - столько раз, сколько требуется? Вся классика на том и стоит, так же прочно, как на полках всех домашних библиотек.

Настенное кино

   Во время очередного переезда руки так и чешутся избавиться от максимального количества вещей - от всего этого старья, барахла, от всех этих пережитков Плюшкина. Чтобы на новую территорию взойти свежо, легко и современно. Чтобы больше никаких ностальгических кофточек, мода на которые уходила и возвращалась уже два раза; никаких копилок, подаренных от всей души в день, который и праздновать больше не хочу.
   Книг это, конечно, никогда не касалось. Книги я таскала за собой из переезда в переезд (а их в моей сознательной жизни было пять). А люди, наоборот, в это время избавлялись от всех потенциальных источников пыли, не вписывающихся в свежий ремонт; вам не надо? Ну, разве кое-что, выборочно. Когда таскаешь за собой из переезда в переезд, лишняя сотня книг погоды не сделает.
   Книги я таскала за собой упорно. А также всевозможные дневники-черновики, альбом с марками, гербарий и подшивку журналов "Пионер". Но и сгинуло на моей долгой дороге немало - сгинули куклы и мягкие игрушки, "Мурзилки" и "Весёлые картинки", и все мои детские рисунки, и прочее раннее творчество; так решили родители во время самого первого переезда.
   Я травмирована этим фактом настолько, что теперь маниакально храню всё детское моих детей - начиная от первой распашонки и заканчивая любым рисунком и забавным словечком. И очень жалею, что от той меня совсем ничего не осталось, от той очень серьёзной меня, от дошкольной меня не осталось никаких материальных свидетельств и подтверждений. Не надо выбрасывать детское подчистую, это не барахло.

Работа на весну

   Когда окончательно растаяли и тротуары, на сухом солнечном асфальте проступила по-прошлогоднему бледная, но всё ещё хорошо различимая надпись: "Работа на лето". Пока ждали зелёного светофора, Игорян прочитал не только все буквы, но и цифры, а также солнышко сбоку.
 - На какое ещё лето? - спросил Игорян. - Надо было писать: "Работа на весну"!
 - Не успеют заработать, - сказала я. - Весна скоро кончится.
   Собственно говоря, весна ещё толком и не начиналась; без шапки ходить холодно, ветрено, и без перчаток холодно. Но всё равно - скоро кончится. И огромная лужа почти ушла в землю, и на газонах местами ожидается новая трава. И с фонтана в нашем парке совсем скоро снимут деревянный зимний саркофаг. И чего только не накопилось мелом и красками на том саркофаге за долгие холодные месяцы! Искусная большеглазая белая птица,

Новосибирское время

   В один из весенних дней диктор в телевизоре напоминал и предупреждал: не забудьте, товарищи, осуществить переход с зимнего времени на летнее, перевести стрелки на один час... Только я не могла никак запомнить, куда именно - вперёд или назад. И до сих пор не помню.

   И начиналась суета: часы настенные, часы наручные, будильник... Ничего не забыли, не оставили навеки в зиме? Хорошо, что тогда не было микроволновок, духовок с таймерами, компьютеров и мобильных телефонов; перевод осуществлялся довольно быстро. Но были и невнимательные, были забывчивые, были рассеянные двоечники и прогульщики, которые не слышали диктора и хоть кол им на голове теши, и всё им как об стенку горох. Поэтому предусмотрительное государство велело перемещать стрелки в ночь с субботы на воскресенье: проспит "Утреннюю почту", и поделом ему, зато в понедельник на работу не опоздает.

   Перевод стрелок взад-вперёд имел научное обоснование: экономия электричества, человеческие биоритмы... Но, по моим ощущениям, стресса от него было гораздо больше, чем пользы: тело, привычное вставать в школу в темноте, начинало пугаться и метаться спросонок, увидев за окном белый свет. Как? Что? Проспала? Опаздываю? (А это и есть натуральное приглашение на казнь - идти пустыми гулкими коридорами, стучаться в класс, где уже все давно сидят: "Извините за опоздание, можно войти?" И учительница так тебя извинит, что на всю жизнь запомнишь.) Но потом с облегчением вспоминаешь о переводе стрелок; на сегодня казнь отменяется.

   Какие там биоритмы? Кто засиживался до поздней ночи, тот продолжал засиживаться. Кто рано встаёт, тот должен быть бодр и здоров, но не у всех получалось, как в народной мудрости.

   Люди, отдающие приказ о переводе стрелок, хотели таким образом показать, что от них что-то зависит в миропорядке, что они способны влиять и управлять. На самом деле от них не зависит ничего, а экономить электричество никто и не собирался.

   Не мы управляем временем, а время управляет нами.

Моя ослиная тропа

   Подруга сказала, что моя улица похожа на ослиную тропу. Или козлиную... На звериную какую-то тропу. Это очень меткое образное выражение, потому что улица моя невнятна и прерывиста: тротуаров для прогулок на ней нет, проезжей части тоже как бы нет - редкие машины сворачивают и крадутся, но там неудобно, через сто метров есть хороший, цивилизованный поворот, и перекрёсток, и чётко обозначенные полосатые пешеходные переходы.
   Моя улица брошена на карту города кусками, разрезана перпендикулярно другой улицей, самой главной, а дальше, где-то там, продолжение следует, если, конечно, хорошенько поискать (но лучше всего взять проводника из местных), куда-то идёт сама по себе и заканчивается, если верить Википедии, в смежном квартале. Растворяется в пространстве, уходит в никуда. Ослиная тропа и есть. Или козлиная...
   Называется улица Ермака. В детстве у меня была нарисованная на дереве картинка: большой, богатырский Ермак замахивается светлым разящим мечом, а ему на поклон смиренно идут три маленьких сибирских хана; росточком они Ермаку приблизительно по колено. Я гордилась, что Ермак Тимофеевич такой огромный - как Сибирь, и все три хана ему подвластны. Сейчас я не уверена, что нога атамана-завоевателя ступала по территории, на которой расположен современный Новосибирск. Но улица пусть будет. Улица имеет значение.
   Очень мало кто из людей живёт на Невском проспекте, или на Мойке, на Арбате или на Пречистенке. Чаще всего люди живут на улицах никуда не выдающихся, ничем не примечательных и никем не воспетых. И хорошо, если у той улицы есть хотя бы не оскорбительное для слуха название.
   О чём думал человек, утверждающий своей высочайшей подписью название 1-ая Механическая, Гидромонтажная или Туннельный спуск? Явно не о том, что что на этих улицах будут стоять дома, а в домах будут жить люди, которые имеют право на свой маленький индивидуальный уют, на свой маленький пейзаж за окном, на свой маленький жилой человеческий адрес. Адрес человека - это почти судьба. Куда приведёт?