Нетелефонный разговор

   Когда я думаю о том, какие застала телефонные времена, и сравниваю их с нынешними телефонными временами, кажется, что мне лет минимум триста - такая оглушительная произошла в телефонном мире эволюция. Неужели правда триста, свет мой, зеркальце? "Ты, конечно, спору нет, - ответит зеркальце. - Но четыреста как минимум. Четыреста вам, граждане, на душу населения. Всем, кто застал."
   Ведь я помню ещё аппарат с крутящимся диском, в трубку которого зачем-то дули, если слышимость была плохая, с помехами. Во время переговоров "межгород" она была плохой почти всегда, и бедные барышни-телефонистки никак не могли насладиться чужими секретами в спокойной обстановке, за чаем с баранками. Всё какие-то им доставались крики - про то, что Маша родила, а тётя Клава выехала двадцать седьмого, вагон девять... И каждый второй пытается продуть насквозь шипящее пространство. И ты как будто этим пространством владеешь, и говоришь голосом беспощадным, как Зевс из тучи: "Ваше время истекло". Постойте, а кого? Кого родила-то? Не знаю, мальчика или девочку, наверное.
Вот это я помню! Вот это ничего себе!
   Но даже такие, с дисками, стояли далеко не в каждой квартире. У нас-то лично телефон был всегда, его несложный номер сидит в моей памяти крепче, чем дважды два. Только я его никому не скажу, ведь меня давно уже нет в той квартире. И что это вообще за странная, несовременная фантазия - звонить на домашний номер?
   С такими же, как я, телефонными подружками можно было легко и быстро договориться о встрече во дворе; а вот за бестелефонными приходилось заходить. Почти все они жили на самом верхнем, пятом этаже. И я недоумевала про себя: как люди живут без телефона? Да так, все по-разному.

"Витя Малеев в школе и дома"

   Спасибо в очередной (двести пятнадцатый, что ли?) раз Николаю Николаевичу Носову - выручил. Точнее сказать, пришёлся кстати. Как всегда.
   Эта книга очень помогла нам настроиться на новый учебный год. У Игоряна пока нет такого понятия: не хочу в школу, можно я сегодня не пойду, а? Ему нравится учиться, вот ведь какая штука. Нравится новая информация, нравится структура, хронология, чёткая работа законов природы, все вот эти цепочки эволюции, тактики и стратегии, лабиринты, из которых всегда есть выход, шифры, к которым всегда можно подобрать ключ...
   Если бы только в школе ещё не было так шумно. Если бы не торжественная линейка, которая соединяет в себе всё, что Игоряном в жизни наименее любимо: столпотворение, суетность, нелогичное перемещение народных масс, микрофонный голос, музыка, пропущенная через усилители... Да и первый ранний после лета подъём сам по себе не может быть приятен, и непривычна школьная форма, и погоды за окном таковы, что лично я охотно спала бы дальше.
   И вот тут здорово нас выручил "Витя Малеев в школе и дома", первая глава - про то, как пролетели каникулы, и "в одно прекрасное утро - это было первое сентября - я встал пораньше, сложил свои книжечки в сумку и отправился в школу". И как они встретились во дворе, и стали хлопать друг друга по спине и плечам, и сравнивать, кто больше всех загорел. И как подошла учительница - своя, привычная Ольга Николаевна, и всех заметила, со всеми поздоровалась. 
   Как-то очень к месту пришёлся нам в это утро Витя Малеев и его простой рассказ про жизнь самую обыкновенную - как разговор по душам в тот момент, когда он особенно нужен. Как будто сказал, и тебя услышали.

Какая голова? Мы же ноги!

   Когда дочке было десять лет, она увлекалась видео - снимала короткие ролики на собственные сюжеты; она фонтанировала идеями каждый день. Сейчас, пересматривая этот архив, мы плачем от смеха.
   Мой самый любимый ролик называется "Ноги". Смысл его состоит в том, что корреспондент программы "Вести" лежит в обмороке, и поэтому корреспондента не видно; ведущими становятся его независимые ноги. Прямо в эфире они начинают ссориться, буйствовать, и одна нога спрашивает другую:
 - У тебя голова есть на плечах или нет?
 - Какая голова?  - отвечает вторая нога. - Мы же ноги!
   Фраза немедленно стала крылатым выражением. А весь последующий за ней диалог - моим личным Льюисом Кэрроллом:
 - Но всё равно: есть у тебя нога на голове или нет?
 - У меня нет головы!
 - Тогда: есть у тебя нога на ноге?
   Я обожаю это видео. И в очередной раз вспомнила про "Ноги" в первый день нового учебного года, когда увидела в родительском чате фотографию с просьбой: "Родители Вари и Алёны, помогите разобраться, где чьи туфли. Дети перепутали."
   Когда я училась в школе, учителя очень любили и с удовольствием задавали нерадивым ученикам свой коронный риторический вопрос:
  - А голову ты дома не забыл?
  В наши дни этот вопрос устарел. Но если бы вдруг он появился снова, то перестал бы быть риторическим. Потому что ответ - вот он:
 - Какая голова? Мы же ноги!

Первое на второе

   Первое в этом году выпало на второе. А хоть бы и на третье. Чувство, что Игорян учится в школе - в привычном и суровом смысле этого слова - у меня так до сих пор и не появилось.
   Чтобы плестись нога за ногу, как это всегда бывало со мной. Тащиться с букетом в руке и гранитным камушком в груди, и он давит, давит. А лето уже запечатано в душе, как золотые пчелиные соты, и знать о нём никому постороннему не полагается - особенно сочинению на тему, как я это лето провела. И новые туфли на новых ногах, обтянутых новыми белыми колготками, топ-топ, надо-надо. А хотелось, как показывали нам в детском кино - легко и с настроением. Так, будто жизнь продолжается.
   У Игоряна всё-всё по-другому. Что? Лето, говоришь, кончилось? Ну, и хорошо, комары больше кусать не будут; и я вообще осень больше люблю.
   И я осень люблю, в том-то и дело. Но вот это щемящее в груди и в августе... Вот это чувство, которое и объяснять не нужно, все и так поймут, по молчанию - редкий случай, когда люди понимают друг друга. Это необъяснимое и понятное - оно всё равно в груди. В моей. А Игорян свободен.
   Грустно что-то, Игорян, ведь лето... А что лето? Лето кончилось, настала осень - так заведено в природе. Так ведь в школу, Игорян. А что в школу? Каникулы кончились, настала учёба - так тоже заведено. И так хорошо, и эдак.
   Игорян, научи меня жить.

Встретишь облако...

   Как же можно в августе не встретить облако? Обязательно встречу. Обязательно не скажу. Кто ты, о человек, доверивший мне тайну, о которой сама не знаю? Что сказал-то? Кого именно из облаков имел ты ввиду? Ведь в августе, что ни день - то снова облако. Столько в августе облаков, что можно очень долго ничего не говорить.
   Вот облака перистые. Прозрачные, как кисея, наброшенная на пирамиду из подушек в старом скрипучем доме с окнами на три берёзы, на ключевой день и прошедшего человека. А в подушках тех - тоже пух и перья. Они улетают в небо, становятся снами и облаками, летят через августы всей моей жизни. Летят, чтобы стало легко, летят, чтобы всё прошло... Если, конечно, так бывает.
   Вот самые главные облака августа - кучевые. Горы, пена, кудри, хлопок, небесное руно. Стоят над самой головой так, будто день бесконечен. А он и есть бесконечен, особенно с двадцать первого по двадцать девятое число.
   Есть, наконец, в августе облака тучевые. Они обступают тихо, грозно. Они выползают откуда-то из-за края неба, который как раз не видно было из моего окна в ту минуту, когда я решала: брать ли зонт? не брать ли? Авось не брать. И тучевые дождались, когда я отойду подальше от дома, прыгнут без промаха и заурчат, одновременно свирепые и равнодушные, как сама жизнь. Одновременно очень необходимые.
   Невозможно в августе не встретить облако. И я бы не говорила. Зачем напрасно тревожить облака? Я бы не говорила ни слова, если бы знала, о человек, что именно ты мне сказал.
   Поэтому говорю вот и говорю теперь, и не могу остановиться.

...земля сибирская рождать...

   Маленькие яблочки в парке растут красиво и очень урожайно. Хочется долго стоять и смотреть. Просто смотреть, без претензий. И если бы я была быстрым разумом Невтоном, которого родила сибирская земля, то я бы прямо сейчас открыла малый закон всемирного тяготения: всё упавшее на землю стремится к холоду и рано или поздно будет заметено пургой - основательной, хозяйской, медвежьей...
   Но этот закон здесь и без меня все знают. Мы все здесь быстрые разумом Невтоны. Включая белого мальчика лет десяти, который житель местный, и это явно; который прекрасно знает, что красивые эти яблочки на вкус - чушь и редкостная дрянь, что дикая их урожайность - это полный обман зрения. Знает, а всё равно трясёт и трясёт доступную для его роста ветку. Трясёт мощно и нетерпеливо, как неандерталец, которому на охоте не повезло, так пусть хоть собирательство принесёт ему славу.
   И рождённые землёй сибирской яблочки льются дождём на рождённого ей же мальчика. Свежие, обманчивые своим ароматом, румяные своими боками. Падают, потому что это закон. И мальчику хочется добытого яблока - это тоже закон, большой и малый. Вот мальчик и берёт, откусывает, кривится, бросает. Он точно знал, а теперь ещё и убедился. Но втайне, конечно, надеялся, что не могут же такие красивые быть такими несъедобными.
А они, оказывается, могут. И все могут. И не будем больше об этом.
   Мальчик отбросил прочь неудачное собирательство и поехал как ни в чём не бывало дальше на своём велосипеде. А маленьких  красивых яблок на дереве будто бы и не убавилось. Ведь если земля сибирская берётся рождать, она делает это на совесть. И быстрых разумом Невтонов, которые точно знают, но трясут и трясут с надеждой. И несъедобные, но всё-таки яблоки. И бесконечный август. И короткие шумные дожди, начисто смывающие с асфальта чьи-то надписи мелом: про то, что скоро первое сентября; что скоро вообще зима, а ты без шубы; что я поэт, а ты штиблет - без единой орфографической ошибки.

Август налицо

   Август выдался такой неправдоподобно тёплый, включая вечера, что кажется, будто он июль. Но стоит повнимательнее присмотреться к берёзам, и становится ясно: всё-таки август. Берёзы всегда начинают первыми.
   Стоит присмотреться к рябине - и август налицо. Как-то по рябине гадают, примечают: много рябины - много снега, что ли... Значит, в этом году будет много. Но ещё не сейчас.
   Сверху на горе арбузов лежит, привлекая внимание издалека, ярко-красная плюшевая половинка. До тридцати процентов спелее. Реклама, обман. Но сразу так и хочется купить арбуз, и чтобы такой был красный, как не бывает.
Таков август.
   В городе неправдоподобно тёплый вечер. В парке на газонах вовсю лежат и сидят люди. В парке стоят люди. Слушают концерт местной музыкальной группы - все мальчики в чёрных футболках, а самый волосатый из них - за пультом звукооператор, и он приплясывает. Приплясывает в толпе зрителей большая белая матрёшка в кедах, с человеческой душой внутри. А за городом сейчас должна быть тишина.
   Должна быть сейчас за городом темнота, с чётко стоящим над самой головой таинственным звёздным треугольником, с уютным запахом чужого дыма и своей травы.
   Тихо прошуршит в кустах толстый кот, как тысячу лет назад. Как миллион лет назад, очнутся во тьме комары. На всю улицу будет гореть один-единственный фонарь, а вокруг него сплотятся все местные светлячки  - смотрите, смотрите! Они и вправду такие живые и светятся. И танцуют здесь, как танцуют там волосатый звукооператор и белая матрёшка в кедах.
   Там и там одинаково неправдоподобный тёплый вечер, который как июль, но на самом деле август. Который далеко август. Который в сердце всё глубже и глубже август.