Не создан для охоты

   Перечитав сказки всех народов мира, мы добрались наконец и до индейских. Никогда я этой темой особенно не увлекалась, заданного на лето Купера прилежно начинала, но после первых же страниц откладывала. Не тот мир, куда бы мне хотелось попасть: бесстрастное узорчатое лицо вождя, трубка мира, чёрные смоляные волосы, бледнолицый брат мой (или, что гораздо чаще, заклятый враг мой). Всегда где-то рядом проходит тропа войны - тревожно, страшно, как в стихах про Орлиного Вождя:
              И слова прозвучали гордо на старинно наречьи кри:
              "Постоять за себя умеют краснокожие дикари.
              Ненавистников бледнолицых перебью я по одному..."
              Прокричать до конца угрозу залп ружейный не дал ему -
              Грудь худую пробил навылет смертоносный свинцовый дождь,
              И на землю рухнул без стона одряхлевший Орлиный Вождь...
   Вот сейчас как подкрадётся со спины особым, неслышным шагом последний из могикан... Нет, не читала я в детстве Купера, не влюблялась в Чингачгука, не участвовала в борьбе. Пусть лучше индейцы будут смешными, бутафорскими, как в кинофильме "Человек с бульвара Капуцинов". Пусть могучий толстый сын вождя Спартака Мишулина переворачивает зачем-то крытые повозки, проламывает собой изгороди, плечом толкает сторожевую вышку, а потом его не возьмут в кино. "Стыдись, Белое Перо, - скажет ему скво Наталья Фатеева, - Ты ещё не отпраздновал свою шестнадцатую весну." Вот такие у меня в детстве были индейцы.
   У Игоряна и вовсе не было никаких. Поэтому всё в сказках пришлось ему объяснять с нуля - и вигвам, и томагавк, и мокасины, и каноэ, и почему такие имена... Про скальп решила пока опустить подробности.

Усмешка черепа

   Однажды я смотрела спектакль "ART" - про трёх французских товарищей средних лет, один из которых - любитель и ценитель современного искусства - приобрёл картину за двести тысяч франков, и теперь любуется ей. И хочет, чтобы друзья любовались. И весь зрительный зал любуется без антракта, потому что картина эта - полноправное действующее лицо, почти одушевлённое. Из-за неё в сплочённой группе взрослых людей, которые крепко дружат много лет, случился раскол, грозящий полным разрывом и духовным расстрелом. "Мы вам расскажем драму "Пиф-паф!" Охотник и заяц: кто прав, кто не прав?"
   Один из друзей ценителя - не ценитель, причём безжалостный. Он прямо так и говорит: "Ты купил за двести тысяч франков белое дерьмо!" А моя мысль была не такая грубая, но по смыслу похожая, потому что роковая картина представляет из себя белый прямоугольник. Большой белый прямоугольник с тремя белыми полосами наискосок. Страшно представить, как мучился автор, рождая своё произведение искусства - какие борения, какие ночи без сна, какая боль в руке, обессилевшей сжимать кисть, держать палитру...
   "Нет! - яростно возражает ценитель, начиная потихоньку ненавидеть своего лучшего друга. - Это не дерьмо, а ты ничего не понимаешь. Это падает снег, а в том снегу растворился одинокий лыжник. Нужно только суметь его увидеть."
   Слово за слово. Люди до чего угодно могут договориться на фоне белого прямоугольника. До самого несправедливого, до самого обидного и жестокого. И дальше бить хотят, не остановишь.
   А третий друг изо всех сил пытается лавировать, как-то пытается помирить тех двоих: мы же всю жизнь дружим, так неужели теперь будем ссориться из-за какого-то белого дерь..., то есть я хочу сказать, из-за какого-то произведения искусства, то есть я хочу сказать...

ВИА "Пролетарское танго"

Самый нужный прозаизм

   Стоял такой тёплый и солнечный день сентября, что не верилось ни в какие дожди, ни в мёрзнущих людей, облачённых в шерстяные носки, обнимающих ладонями чайные кружки, не имеющих мужества выйти из горячей ванны на свет божий. Да, где-то там лежат в ванне неповторимые осенние люди, закрывают окна, закрывают глаза...
   И вдруг я увидела на своём пути киоск, украшенный большой синей надписью "С Новым годом!" Я подумала, что это вечная надпись - неснимаемая и несгибаемая. И правильно решил тот, кто в киоске - не делать лишних движений, зря руками не трясти. Убирать, потом снова вешать... Зачем вся эта суета на пустом месте? Если новый год завтра, а новый новый год послезавтра? А тихий и тёплый солнечный день - это подарок судьбы.
 - А когда наступит зима? - спросил Игорян. - Через двадцать лет?
Я посчитала в уме, и у меня получилось 82 дня. Говорю же: завтра. Такова теория относительности.
 - Зачем тебе зима?
 - Мне нравится, когда меня обдувает холодный воздух! - ответил Игорян. - Зима наступит через 82 дня, а длиться будет двадцать лет, да?
   О нет, я не хочу сидеть в киоске с вечным новым годом на лбу. И не могу сказать, что мне нравится, когда обдувает холодный воздух. Хотя, если задуматься всерьёз... Ну что такое двадцать лет?

Соответствующие яблоки

   В такое время года и яблоки хочется покупать соответствующие. Чтобы они встречали прямо с порога. Открываешь дверь, заходишь к себе домой, и сразу знаешь, что где-то там, в глубине квартиры, ждут яблоки. Сдержанно ждут, благородно, на шею с порога не бросаются, а намекают - настойчиво, тонко. В том аромате, слились, как луна и солнце в вечереющем небе, лето, которое было, с осенью, которая будет. Ещё на несколько минут раньше наступит осень. Мысли падают глухо о гулко, и в каждой - червь сомнения. Каждая таит в себе не открытый пока ещё всемирный закон. Вот какие яблоки хочется теперь покупать.
   Они теперь все должны быть такими, потому что пора. "Слава яблокам!" - вот как должно называться это время. И на коробке действительно написано большими буквами "Слава", такой сорт. Очень крупные яблоки, должны соответствовать.
 - Возьмите лучше другие, - доверительно посоветовала продавец. И показала на красные, у которых имени нет, а только место рождения - Краснодар. - "Слава" - это зимний сорт, им ещё лежать надо.
   Вот вам и последние времена настали, если в начале осени торгуют зимними яблоками. Если торгуют идеальными, с наклейками на боку. А все настоящие, которые встретят у порога, но не набросятся, а лишь сойдутся, как солнце и луна, остались в строчках Ивана Шмелёва - в их яблочной свежести, сухой горечи, в улетающей паутине дней.
   "Яблоки по всему лабазу, на соломе. От вязкого духа даже душно. А в заднюю дверь лабаза смотрят лошадиные головы - привезли ящики с машины. Наконец подымаются от чая и идут к яблокам. Крапивкин указывает сорта: вот белый налив, - "если глядеть на солнышко, как фонарик!" - вот ананасное-царское, красное, как кумач, вот анисовое монастырское, вот титовка, аркад, боровинка, скрыжапель, коричневое, восковое, бель, ростовка-сладкая, горьковка.

Принц и золотая ручка

   На второй день знаний я заметила, что моя дочь читает что-то очень тяжёлое - такое, что руки еле держат. Оказалось - подарочный том Шекспира, кирпич с золотым обрезом в полторы тысячи страниц. Если его вынуть, всё построенное здание рухнет. Нельзя вынимать кирпич Шекспира, никогда. А что ты читаешь?
 - "Гамлета"! - с чувством ответила Эвелина. - И мне очень нравится!
У меня тоже был "Гамлет", приблизительно в это же время. Только время было совсем другое. Теперь от него остался разве что череп шута, наш общий бедный Йорик, с которым иногда так хочется говорить, хочется задавать вопросы. От времени того осталась лишь тень - хранительница тайны.
   Та лекция по зарубежной литературе на первом курсе так и называлась - "Гамлет": "Произведение, возведённое в ранг классического, часто обрекает публику на бездейственность, вызывая стремление цитировать, но не читать. Существует 11 тысяч томов шекспироведения, но не вкладывал же Шекспир в "Гамлета" 11 тысяч смыслов"...
 - Подожди, - остановила меня Эвелина. - Я же ещё не дочитала до конца. Я ещё не знаю, чем всё дело закончилось.
   Известно чем: все умерли. Но ты всё равно читай. Кто из актёров не мечтает сыграть Гамлета? А я буду сама с собой дальше листать пожелтевшие страницы, перечитывать торопливо записанные на дурной бумаге строчки: "В Гамлете два возраста - 17 и 30 лет. Все возрасты мужской жизни существуют одновременно. Возрасты - роли в жизни-театре. Шекспир проводит своего героя через все возможные состояния души и тела."
   Интересно, какую роль играю я сейчас в театре своей жизни? Вот в чём вопрос. В каком состоянии души и тела находится сейчас мой Гамлет?

Несмываемой краской

   Если бы герой бессмертной комедии по фамилии Чацкий жил в наше время, он сделал бы удивительное открытие: горе, оказывается, может быть не только от ума, но и от грамотности тоже. Прогуливаясь по городам, он увидел бы стены домов и гаражей, исписанные учащимися средней школы. Вот краткая и ёмкая характеристика ближнего своего; вот буквально пара слов о моральном облике своей ближней; вот экспрессивный рассказ о взаимоотношении полов. Здесь была какая-то бедная родственница таланта, только он её не признал даже отдалённой сестрой, велел убираться прочь. Только новая краткость сдаваться и не подумала. Глядя на неё, Чацкий произнёс бы со всей пылкостью несколько новых монологов. Впрочем, и старые бы тоже сгодились:
                            И точно, начал свет глупеть,
                            Сказать вы можете вздохнувши;
                            Как посравнить, да посмотреть
                            Век нынешний и век минувший.
   Я чувствую большое горе от своей грамотности, когда вижу настенные школьные письмена, когда мне случайно попадается на глаза какой-нибудь их комментарий в интернете: "Вотаким и должын быт настоящий чиловек". И главная беда не в том, что школьники убивают словом буквально на каждом шагу, не щадя ни стариков, ни беременных женщин. Не в том, что они как-то ухитрились доучиться до шестого или седьмого класса, и очень может быть, что их оценки по русскому языку высоки и отрадны для родителей.
   Главная беда не в них, а во мне. В том, что я тут же начинаю все эти ошибки мысленно исправлять, а значит, как будто соглашаюсь и с краткой характеристикой морального облика неизвестной мне Арины или Насти. И с тем, что Слава - не великого ума подросток. И с тем, что настоящий человек должен быть именно таким. Я делаю фразу безупречной орфографически и пунктуационно - хоть на доску почёта нас вместе вешай. Но почему-то в голову не приходит мысленно взять тряпку и стереть безграмотную наглядность, потому что бесполезно. Это раньше писали мелом примеры на сложение двух имён, а теперь всё больше вычитают. По возможности, несмываемой краской.