Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

воскресенье, 25 сентября 2016 г.

Осеннее обострение

Время соборов
   Я решила, что пора, когда моя дочь училась в третьем классе. С самого начала школы она занималась в детском музыкальном театре, специализирующемся на операх, и впервые в жизни получила надежду на роль со словами. До этого честно работала два года - травкой, цветочком, безмолвным насекомым, одним козлёнком из семи... И вдруг такой головокружительный карьерный скачок - партия Дюймовочки. С восторгом рассказывала, как старшие репетируют "Ромео и Джульетту", как интересно на них смотреть. Падала в прихожей от усталости со школьным рюкзаком за спиной. Но занятий не пропускала. Вырос ребёнок - в том смысле и в этом.
   И тогда я решила, что пора. Очень уж нетерпелось поделиться. Осенним вечером сели мы вместе смотреть французский мюзикл "Нотр-Дам де Пари".
   В то время в воздухе активно витали втроём Петкун-Голубев-Макарский: "Све-е-ет озарил мою больную душу. Я, твой покой я страстью не нарушу. Бред, полночный бред..." Раз в день непременно витали из какого-нибудь радио. Эвелине больше всех нравился Антон Макарский: "Сон, светлый счастья сон мой Эсмеральда. Стон, грешной страсти стон мой Эсмеральда, он..." Клип с пламенем прилагался, его без конца показывали по телевизору.
Мне очень хотелось показать, как оно всё было на самом деле.
   Мы посмотрели первый акт и пришла пора ложиться спать. На следующий день дочка сказала: "Я сегодня в школе целый день думала о том, как мы будем смотреть продолжение." И мы сели смотреть продолжение. Назавтра мы запустили первый акт по второму кругу, потом второй акт снова. Очень впечатлила моего ребёнка песня беспаспортных бродяг с Клопеном во главе. 
   Весь третий класс мы слушали вечерами "Нотр-Дам де Пари". Потом только самые любимые песни, потом реже. Но каждую осень с тех пор с нами обязательно случается обострение. Вдруг ни с того ни с сего я чувствую потребность и запускаю вечером "Бриллианты", или "Где она?", или "Быть священником и любить женщину". Эвелина тут же появляется из своей комнаты: "А меня почему не зовёшь?" И подставляет стул. И слушаем, и смотрим в 247-ой раз. Как в первый.
   Мне сначала больше всех нравился Гренгуар - хрустальный тембр Брюно Пельтье и мягкий летучий Феб - Патрик Фьори; дочке - сразу и безоговорочно - монументальный готический Клод Фролло с бесконечно интеллигентным голосом Даниэля Лавуа. Потом вместе мы прониклись мощной инфернальностью Квазимодо-Гару. А теперь давно уже перестали спорить о том, что лучше - сердце или мозги. Прекрасны все, и надоесть не могут. Скорее всего, это магия.
   "Другие мюзиклы почему-то так не цепляют", - говорит моя дочь. И это правда. Не цепляют. Даже лучшие из них не пробуждают желания изучить - до жеста, до ноты, до движения бровей. Жить с этим дальше. Знать.
   Саму книгу Эвелина прочитала в восьмом классе. Оставив страдающего кюре навсегда в любимых героях, потребовала ещё Гюго. Я сняла с полки "Человека, который смеётся", которого не открывала с тех пор, как у меня появились дети (а фильм тот помните? я была в пятом классе и свой ужас словами описать не берусь). Помню, как томили меня многостраничные рассуждения Урсуса о лордах, но дочь моя одолела их легко и спросила ещё Гюго. Я дала ей толстый том "Отверженных". Жан Вальжан, судьба...
   "Мой любимый писатель!" - объявила дочка через несколько дней. И даже пространное описание битвы при Ватерлоо не смогло смутить её ни на мгновение. "В таком случае, - сказала я, - Лев Николаевич Толстой в десятом классе покажется тебе добрым надёжным другом и приятным собеседником."
   Но нет. На третьем томе "Войны и мира" Эвелина забуксовала прочно. "Не могу больше, - сказала она. - Про белую пухлую руку Наполеона больше читать не могу. И про дрожание его левой икры тоже."
   Ладно, это потом. В период обострения показан только "Нотр-Дам" - тёмная страстная история прежних веков. "Давай второй акт, - говорит Эвелина. - Я когда была маленькой, не могла оценить его лирику и драматизм." И мы включаем с самого начала - "Флоренция", дуэт Фролло и Гренгуара.
   Кажется, мы пересмотрели за эти годы все доступные копии прекрасного мюзикла, едва ли не на всех языках мира. Но ни одна из них не может приблизиться к оригиналу. Какой-то космос - молчаливый беспредельный космос - неизменно встаёт между тем и этим. В чём волшебство? Голос, пластика, мимика? Я думаю, всё же чувство меры. Когда стоишь на сверкающей вершине, и стоит сделать влево один только шаг - рухнешь в пропасть по имени "пошлость"; шаг вправо - скатишься в скуку и предсказуемость. Но ты не рухнешь и не скатишься, ты будешь и будешь стоять.
   Да, мы пересмотрели за эти годы множество копий. Забирались в несусветные какие-то дебри - например, знаменитая "Belle" в исполнении хора МВД. Ну, так... Смело очень, брутально. Особенно произношение.
   Мы нашли постановку Новокузнецкого театра, поразившую своим контрастом. С одной стороны, блестящее либретто, многократно превосходящее по своим художественным и эстетическим достоинствам "официальную" русскую версию, в котором трио душу дьяволу продаст за ночь с тобой и раздираемый внутренними противоречиями святой отец в исступлении кричит: "Похоть, похоть, похоть!" Новокузнецкое либретто сделано очень бережным и очень талантливым автором, но...
   Безупречная причёска Квазимодо, его чисто промытые волосы, аккуратный балахон с рукавами в стиле Пьеро... Весь грим персонажа составлял один только чёрный зуб во рту. Немного шрамов на лице, но они, как известно, украшают мужчину. Тут Эсмеральде впору бы задуматься: аккуратный горбун с аккуратно закрашенным зубом или капитан Феб в белых лосинах, костюме мультяшного принца и казацкой стрижкой "под горшок", делающей совсем детским его круглое лицо? Горбун как-то даже привлекательней получается в целом, мужественней. А на закрашенный зуб глаза можно и закрыть. Только у кюре нет никаких шансов, даже Святая Дева не в силах ему помочь. И не нужно, конечно, не нужно сравнивать оригинал с версией самодеятельного театра. Но какое роскошное либретто!
   Теперь к нашему осеннему обострению присоединился ещё Игорян. Он вообще чувствителен к хорошей музыке, особенно симфонической, и если случайно оказывается рядом с дум-думом (на каком-нибудь городском празднике или новогоднем утреннике у папы на работе), тут же зажимает уши и перемещается ближе к выходу. Однажды я услышала, как мой сын, сидя в ванной, очень верно напевает (не словами, а просто голосом) "Сердце красавицы склонно к измене и перемене, как ветер мая." Много раз он подтягивал вслед за хрустальным Гренгуаром-Пельтье: "Катедра-а-а-алё".
   Когда мы с Эвелиной уединились с планшетом и новокузнецкой версией (очень, очень стихи там хороши), Игорян немедленно почувствовал и пришёл.
   "Да Игорян! - вскричала старшая сестра. - Не наваливайся на меня! не нажимай ничего! не клади на меня медведя! не тяни меня за одежду! иди к папе!" "Что ты его гонишь? - заступилась я. - Пусть слушает музыку."
   Игорян пристроился между нами и, по своему обычаю, начал подпевать на самых эффектных нотах.
   "Мама! - не выдержала Эвелина. - Они поют фальшиво, а Игорян за ними тоже фальшиво подпевает! Давай, пока он тут, поставим оригинал!"
   И мы поставили оригинал. Потому что обострение у нас. Осеннее обострение.


2 комментария:

  1. А ведь, по сути дела, Гюго написал этот роман для спасения Нотр-Дама, который хотели снести.
    Зато теперь - это самый раскрученный французский собор (и даже, на мой взгляд, чрезмерно раскрученный).

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Всем писателям взять бы на заметку такой метод. Жаль только, что не все они Гюго.
      Про чрезмерную раскрученность охотно верю. Не удивлюсь, если однажды на стену запустят экстремального спортсмена в костюме Квазимодо - для пущего привлечения туристов.

      Удалить