Лёгкие половинки

   Скамейки стояли в парке засыпанные по самые спинки только что прибывшим обильным пушистым снегом. Парк стоял такой белый, как будто в нём не гуляла ни одна собака - ни большая в шерсти, ни малая в комбинезоне.
   Белый стоял парк, совершенно новый. И в груди должно было непроизвольно возникнуть тревожное, сладкое, счастливое стеснение; затрепетать должно было в груди неясное томление и предчувствие: весна! весна!
   Но никакого стеснения во мне не произошло и нигде не затрепетало. Скамейки стояли по уши в снегу, мёрзли руки без перчаток, с крыш гулко и страшно сбрасывали огромные опасные глыбы, круша подъездные козырьки; перегораживали трепетными красными лентами короткий путь домой...
   Март нужно просто пережить - спокойно и философически, как я переживала много раз. Вот он стоит прочным белым столбом, вечным приютом последних лыжников, вот не шелохнётся; а потом вздрогнет, помчится, исчезнет за решётками сточных дорожных люков. Вот и всё, будто и не было ничего. Совсем ничего не было никогда.
   В марте хорошо начинать жить хоть немножко сначала - строить планы, купить новые струны для гитары, усилить в спортзале нагрузку, чтобы отражаться в зеркале ещё удовлетворительнее. Очень сильно чего-нибудь захотеть и сделать.
   В маленьком хорошем магазинчике с зелёным полом мне захотелось купить компот. На полке стояло много сортов на выбор, все до единого от самой природы и без ГМО. В странных широких бутылках стоял компот из айвы; в тёмных таинственных банках стояли сливы плотно и честно - от низа и до самого верха. Ананасы кольцами стояли жестяной яркой пирамидой, стояла непонятно к чему пригодная в таком виде клубника и всегда пригодная ко всему вишня.

"Андрюша идёт в школу"

   Я хорошо помню, как накануне дочкиного Первого сентября мы смотрели вместе старый фильм "Первоклассница", снятый по повести Евгения Шварца. Очень хороший, и полностью про девочек -  как раз то, что было нужно. А мальчики-первоклассники меня в то время не интересовали.
   Но прошли годы, и оказалось, что мальчики тоже интересуют, и про них есть большая толстая старая книга "Андрюша идёт в школу". Имя автора - Наталия Никитич - мне ровным счётом ни о чём не говорило. Год назад, случайно заметив на Лабиринте переиздание (первое с 1958 года), я решила запастись материалом заранее, и даже сразу пробовали читать, но дальше первой главы дело не продвинулось. Не хотел Игорян про школу, не понимал. Где школа, а где он? В другой вселенной.
   А вот теперь "Андрюша" пришёлся в самый раз. Теперь про школу интересно. "Ты погоди! - говорят мне все, кому я рассказываю, с каким удовольствием ходит Игорян на подготовку. - Ты не очень обольщайся. Это он у тебя ещё по-настоящему учиться не начал. А вот как пойдёт в первый класс, тут всю его радость как ветром сдует!"
   Я знаю про школу, я видела её очень близко. Но не буду же я говорить ребёнку: "Ты погоди! Скоро как ветром сдует всех этих зверюшек, любовно обведённых по клеточкам. Вот как появятся в твоей жизни домашние задания, проекты, оценки, таблица умножения..." Может, это на меня навалится, и на всех, кто говорит, а Игорян и не заметит ничего такого? Выучит таблицу, сделает проект - да и дело с концом. Лучше не пугаться того, чего в нашей жизни ещё нет, а почитать большую толстую старую книгу неизвестного автора. Долгую-долгую книгу - как предварительные разговоры о важном событии. Целый год в ней, целый первый класс.
   Не могу сказать, что "Андрюша" оставил в моей душе ощущение безоговорочного шедевра детской литературы, но книга любопытная. Прежде всего с исторической точки зрения: а как всё было тогда? как учились в первом классе семьдесят лет назад? Найди сколько сумеешь отличий.

Прописи Пушкина

- Почему прописи Пушкина? - спросила Эвелина. - В них что ли сам Пушкин писал?
   На обложке было сказано: новая методика навыков каллиграфии; методика врождённой грамотности; словарные слова. Но этого мало. Сам Пушкин сидел тут же с цилиндром и тростью в руках на скамье Летнего сада, далеко вперёд на аллею выставив длинные нога на ногу в длинных ботинках. В глубь аллеи уходили мраморные статуи: одна из них, женская, кокетливо поддерживала свой хитон; вторая, мужская и хмурая, лицом напоминала первобытного человека... Нет, никому не помешает овладеть навыками каллиграфии по новой методике.
   Может быть, Пушкин тоже овладевал настойчиво; раскрывал пропись Пушкина на парте, старался с наклоном и нажимом.
 - Пушкин! - говорила строгая учительница. - Возьми перо правильно и прекрати его грызть!
А Пушкин не может не грызть. Он нервничает, он бесится темпераментно, потому что наклон не выходит. Гложет и гложет своё перо до основания. И кляксы у него.
 - Пушкин! - делает последнее замечание учительница. - Сколько раз можно повторять: аккуратнее! "Два" тебе, Пушкин!
На другой день Пушкин возьмёт да и забудет пропись дома.
 - А голову ты, Пушкин, дома не забыл? - спросит утомлённая учительница.
Но голова у Пушкина такая кудрявая, что забыть её никак невозможно, в отличие от прописи.
 - "Два" тебе,Пушкин, за поведение! - объявит учительница приговор. - Завтра в школу с отцом или с дядей!
 - А с няней можно? - спросит Пушкин.
 - Не паясничай! - окончательно рассердится учительница.
Как ни старался Пушкин, овладеть каллиграфией ему так и не удалось.

Ледяной пёс

- Там волк! - торжественно сказал Игорян, показывая вдаль рукой.
Где волк? Какой волк? В центре города, среди бела дня волк? А у нас двустволки с собой нет. И даже хоть топора.
 - Ледяной волк! - уточнил восторженный Игорян. - Пойдём посмотрим его поближе.
Там действительно был ледяной. И, судя по всему, уже не меньше двух месяцев от был там. И как это мы, часто гуляющие в этих местах, могли до сих пор его не заметить? Очень чистой, алмазной воды был там ледяной.
 - Игорян, это пёс, - сказала я.
 - Нет, это волк!
 - Всё-таки пёс, судя по выражению лица.
 - Я думаю, что волк!
 - Да пёс это. Символ года.
   Сквозь прозрачную ледяную животную фигуру был виден город, та сторона улицы. Довольно скучная, февральская и пасмурная та сторона. Но пёс-волк всей своей прозрачностью преображал эту скуку, словно магический кристалл. И можно было различить, хоть и неясно, первые весенние настроения прохожих, пока ещё спрятанные под толстыми куртками и тёплыми шапками. Но что-то там уже зарождалось. Город был домашний и дикий одновременно - знакомый до последнего отпечатка на снегу и новый - свободный, осторожный, чуткий.
   И всё-таки это был пёс. Он верно охранял остатки зимы - метель и минус три; пока ещё не ударило по нему набирающее силу солнце, не смыло с лица звериные черты. Чтобы стоял он, уменьшаясь и мутнея на глазах - не пёс, не волк, неизвестно кто, по привычке преображая городскую скуку в новое, потайное настроение. 

Поэты и фараоны

 

   В пункте выдачи "Лабиринта" на стене висела большая поэтическая карта России, созданная в полном соответствии с нашей национальной логикой: Ломоносов был нарисован на Севере, потому что он там родился, а Пастернак - на Урале, потому что там жили герои романа "Доктор Живаго". И правильно. Москва не резиновая, поэтов нужно равномерно распределять по ими воспетым местам.
Пока я получала книги, Игорян рассматривал карту.
 - Что-то я здесь Пушкина не вижу! - сказал он.
   Как можно не увидеть Пушкина? Эти характерные кудри как можно не заметить? Смотри налево от Ломоносова, в Петербурге. Москва не резиновая потому что. Я бы Пушкина вообще нарисовала в Сибири, потому что во глубине сибирских руд было? Было! Почему Пастернаку на Урале можно, а Пушкину в Сибири нельзя?
   Домой мы возвращались мимо парка, чугунную ограду которого украшали чёрные шары. Какой-то весёлый человек придал им осмысленное выражение. Сверху на каждом шаре, как на голове, лежал снег, небрежно и художественно. Снизу снег лежал, как воротник. Шары улыбались своими чёрными лицами.

Яичный бог

- Сейчас я тебе продемонстрирую маятник, - сказал Игорян. - Тебе, конечно, это интересно?
А у меня есть выбор?
 - Если толкнуть подвешенного на нитке яичного бога, - продемонстрировал Игорян, - то, первое: он начнёт, как ты видишь, раскачиваться; второе...
   Хорошо, что не заставил конспектировать и сдавать на оценку. Но терминологию не мешало бы уточнить.
 - Игорян, - задала я вопрос из аудитории, - что за такой яичный бог? Куриный, ты хочешь сказать?
 - Да, куриный, я просто перепутал.
А маятник тем временем качался исправно, подтверждая и подтверждая свой вечный закон.
   Куриный бог - камень с дыркой, естественным образом проточенной водой. Когда-то он считался оберегом домашних животных; часто подвешивали его в курятниках, чтобы кикимора ночью не испугала и не задавила кур. У меня такие камушки висят в изголовье просто так, потому что удобно и удачно прицепились к светильнику. А кикиморы я не боюсь.
   Время от времени их можно раскачивать и смотреть - долго, далеко. А бесконечная вода в это время точит где-то и точит очередной камень, для защиты иных кур, для устрашения иной нечисти...
   Первого в жизни куриного бога я увидела в каком-то детском фильме - мальчик смотрел сквозь дырку в камне и видел сказочный мир. Мне тоже хотелось так видеть. И попав однажды на море, я перебирала камни с усердием трёх археологов, пока однажды не попался мне под руку, не вынырнул из разноцветной обкатанной груды желанный талисман.

Норма плюс

   Дочка попросила купить ей чай с бергамотом. Сама я чай не пью уже давно, поэтому выбирала по ключевому слову - увидела надпись "бергамот" и не колебалась. Дело сделано, просьба удовлетворена.
 - О! - сказала Эвелина, распечатав упаковку. - Здесь что-то новое, здесь 25 пакетиков в сашетах.
И правда, пакетики были в сашетах, плюс бергамот.
   Однажды в детстве, в Москве на ВДНХ мне купили восхитительное по вкусу и чудовищное по названию "Пирожное из мороженого". Я неосознанно почувствовала, что сочетание слов здесь кривое, как сарай в заброшенной деревне. Но "пирожное" съела с удовольствием, ещё ничего не зная про рифмы неуместные, рифмы бедные, рифмы ошибочные.
   С тех пор прошло много лет. "Пирожное из мороженого" переименовалось в обыкновенную и вполне благозвучную "Трубочку", но память о нелепом сочетании слов осталась.
   Давно замечено, что русский человек с уважением относится к незнакомым словам, и маркетологи это знают: одно дело купить привычный и скучный чай в пакетиках, и совсем другое - пакетики в сашетах. Вдруг он особенный, вдруг тонизирует до двадцати процентов лучше? Вдруг у него аромат, которого вы достойны? А уж двойное действие у такого чая должно быть наверняка, потому что сашет - это и есть пакетик, мешочек, только по-французски. С сашетом как-то надёжнее, сашет добавляет крепости простому русскому чайному пакету.
   Но не было никакого двойного действия. Просто чай, подтвердила моя дочь. Я бы сказала "нормальный", но стараюсь не употреблять это бессмысленное слово. А когда говорят "норм", мне и вовсе не норм.