Привычка милой старины

                                   Они хранили в жизни мирной
                                   Привычки милой старины;
                                   У них на масленице жирной
                                   Водились русские блины...
   Блины водились... Пушкин всегда выбирает из множества слов самое верное и точное. В неспешной, налаженной, небогатой событиями жизни помещиков Лариных блины были крепкой, основательной привычкой, которую непременно нужно хранить, чтобы жизнь и дальше оставалась мирной, а старина милой. Блины были чем-то данным раз и навсегда - вроде бы ничего особенного, а без них себя не представляем.
   Вот они и водились, они возвращались. Замешивались по рецептам проверенным, шипели тонким слоем на широкой раскалённой сковороде, укладывались тяжёлой ароматной стопкой, подавались с пылу, с жару - с маслом, с мёдом, со сметаной, с икрой, с немыслимыми вареньями и домашними соленьями, с припёком и просто так...
   Блинный дух витал и носился - и тогда, и раньше, и тысячу лет назад. "Русские блины" - устойчивое сочетание. Они водились в жизни мирной, они милая привычка, без них не бывает нашего мира.
   В моей милой старине блины были очень горячие, очень тонкие и всегда волшебные: удивительно было, как это бледное, задумчивое тесто, которое ходит кругами в глубокой миске, моментально преображается в румяное солнце, нежное в середине и чуть хрустящее по краям. Лицо у него будет ровное, бесстрастное, а изнанка леопардовая. Почему так? Я не понимала.

"Звукарик"

   Это была моя удачная покупка в далёком двухтысячном году. К тому времени я уже успела позабыть, что такое детская литература; но родилась дочка, и пришлось вспомнить. И на несколько лет подряд "Звукарик" Андрея Усачёва стал очень любимым, очень читаемым и очень цитируемым. Истрепался он в итоге основательно, но Игоряну тоже должно было хватить "Звукарика" на несколько лет. Так я думала, предвкушая - вот как разверну на самом интересном месте, как погружу подозревающего чудеса ребёнка в бездну современной детской поэзии...
   Но Игорян погружаться отказался категорически, даже ногой пробовать не захотел. Он сразу дал понять, что поэзия ему неинтересна. Всё.
   Быстро прошли почти все дошкольные годы Игоряна, а "Звукарик" так ни разу толком и не трепался. Но вот пробил и его час. Я решила предложить Игоряну "Звукарик" в качестве первого самостоятельного чтения. Потому что за количеством слов в минуту мы, конечно, не гонимся, но как бы так не случилось, что однажды оно погонится за нами с пастью и когтями. Надо, надо читать вслух. Желательно каждый день и желательно без отвращения.
   "Звукарик" показался мне идеальным: тексты короткие, тексты понятные, тексты весёлые. И к стихам прежней абсолютной категоричности уже нет - Пушкина читали, Маршака читали, и ничего. А здесь не просто стихи, здесь игра со словами и смыслами, и неплохие логопедические упражнения заодно.

   А ещё - картинки! С раннего детства, с журналов "Мурзилка" и "Весёлые картинки" знакомый Уборевич-Боровский, его характерный юмор, вездесущие туфли с каблуками на тоненьких ножках.

Печаль светла

   Многие из них уходили рано, слишком многие. Но за Пушкина особенно больно и несправедливо: почему так? Видно, нельзя успеть больше того, что успел, и никто не исключение.
   Вот сейчас Василий Андреевич Жуковский выйдет в бледный, угасающий зимний день; выйдет к замершей в мучительном ожидании толпе, не в силах произнести последние слова. И все уже поняли, все прочитали его молчание, но пока последнее слово не сказано, ещё есть надежда. И даже потом, после слова, разум какое-то время отказывается верить, и сердце не желает смириться.
   А потом Жуковский скажет чёрными словами по белому дню: "Пушкин умер." И мы останемся с этой новостью навсегда.
   Весёлое имя Пушкин... Но на самом дне этого искристого, игристого напитка нерастворимым осадком стоит печаль - главное чувство, по которому безошибочно распознаются свои люди, свои фильмы и свои книги. Та самая печаль, которая таит в себе ответы на все вопросы. Магия чёрно-белых слов, после которых никогда не умирает надежда.

Недостаток кремния

   Мне всегда остро и горячо не нравились уличные курильщики. Недоброе это и неэстетичное чувство - когда тебя обгоняет непритязательно и черно одетый коренастый мужчина небольшого роста с таким же своим товарищем, и они громко общаются с помощью скудного набора доступных им лексических единиц, и за ними по пятам следует серый зловонный шлейф. И нужно как следует задержать дыхание, от всей души желая крупного денежного штрафа уличному курильщику. И твёрдо знать, что штрафа не будет. И мерзкий дым рассеивается неохотно в тяжёлой атмосфере большого города.
   И вдруг в последнее время - месяца два или три как - я стала всё чаще ловить себя на мысли, что былой мерзости как будто не чувствую. Напротив, мне хотелось сделать немыслимое и в моей жизни небывалое: хотелось прямо взять сигарету среди бела дня - не в общественном месте, конечно, в общественном месте курить некультурно, особенно на ходу - а дома у себя, рядом с открытой форточкой, чтобы не портить ауру родного жилища, никогда не знавшего никотиновых вдохов и выдохов; хотелось прямо взять сигарету, зажечь её и смолы все эти вредные в себя от души втянуть.
Видно, пришла пора и мне катиться по наклонной плоскости?
   В последнее время я стала замечать за собой ещё одну странность: случайно встретившиеся мне в художественной литературе слова "камень", "пыль", "песок", "галька", "кирпич", "мел", "черепица" и даже почему-то "подземелье", особенно "сырое, мрачное, затхлое подземелье" стали вызывать во мне какое-то тоскливое удовольствие. Хотелось взять столовую ложку, зачерпнуть ей отнюдь не сахарного песка и съесть его. Или откусить кусок штукатурки. Словосочетание "мокрые каменные плиты" будило во мне новые, незнакомые доселе чувства и желания.
   Хорошо, что сейчас есть интернет.

Открытая задача

    - Задачи бывают закрытые, - объяснил мне Игорян. - Такие, у которых может быть только один правильный ответ на вопрос. А ещё бывают открытые - когда правильных ответов несколько. Нужно только сконцентрировать мозг, чтобы их найти.
   Я не очень вникаю в школьные подготовительные занятия: что-то обводят, что-то раскрашивают, что-то ищут лишнее, или отличия - вот и хорошо. Главное, нет прописей и домашних заданий, и памяток, сколько слов в минуту нужно обязательно читать к началу сентября.
   Но иногда Игорян сам хвастается своими тетрадями. И там, оказывается, столько открытых задач! А я как раз очень давно не концентрировала свой мозг.

   Правильный ответ №1: мама не знает, что такое грибовница. Я правда не знаю, хоть сама в детстве отлично собирала грибы, и словарный запас у меня совсем не скудный. У нас так не говорят: грибовница.
 - Я думаю, что это корзина! - сказала моя дочь уверенным тоном отличницы. В свои начальные школьные годы она успешно прошла полный курс "Окружающего мира". Уже тогда он считался самым невнятным, лишённым логики и внутренней структуры предметом; а сколько с тех пор лет прошло! У меня-то было "Природоведение": понаблюдайте, когда птицы улетают на юг? когда земля освобождается от снежного покрова? Закрытые задачи не могли не повлиять на концентрацию моего мозга.

Неизменная заставка

   Всякий раз, когда я слышу где-нибудь случайно песню "Pardonne-moi ce caprice d'enfant", у меня в памяти моментально возникает не исполнительница Мирей Матье с характерной круглой стрижкой, а заставка к передаче "Кинопанорама". Она не менялась на протяжении всего моего детства: летящая кругами лента; пустые кадры, выстраивающиеся по диагонали; потом вдруг всё скрутилось туго, как просмотренный диафильм, и умчалось вдаль. И, как финальные титры - буквы на ярко-синем фоне: "Передачу ведёт кинорежиссёр Эльдар Александрович Рязанов".
   Я хотела продолжения мультфильма про киноленту, а передача меня в то время не интересовала, я ничего не понимала во взрослых содержательных разговорах тех людей. А теперь та плёнка улетела навсегда, и нет никакой возможности перемотать её назад...
   Заставка "Кинопанорамы" была в числе любимых, но не на первом месте. Полноценным, завораживающим мультфильмом начиналась передача "В мире животных". Я очень переживала за оленей - мне казалось, что они таким вихрем бегут от коршуна, и сейчас он кого-нибудь не самого быстрого настигнет, по закону джунглей вцепится в него крючковатыми когтями и съест. Постепенно я узнала, что коршуны на бегущих оленей не охотятся, но переживание и напряжение осталось.
   Обезьяны там были совсем как живые - ловкие, плавные, цепкие. И журавли летели к солнцу за годом год, всегда. Голос Николая Николаевича Дроздова был добрый, как у сказочника. А заставки к телепередачам озвучивал главный симфонический оркестр страны. Это красота фантастическая - когда симфонический оркестр. И неизменными были те заставки, как будто на века сделаны, как будто пирамиды египетские. Поэтому я до сих пор помню все, помню наизусть.

Между годичными кольцами

   Кто-то очень образно и точно заметил, что сверху Москва похожа на древесный спил. Какое дерево может продержаться столько лет? Дуб разве. Тот, что у Лукоморья. Однажды его спилили, как всё в этом мире спиливают. Потом передумали, как всегда передумывают. Посадили снова на семи холмах, на семи ветрах - на этот раз нечаянно вверх ногами. Так спилом кверху и прижилось на века. Но золотая цепь кругом осталась. И учёный кот-певец остался. Только у него случился сбой в программе: теперь идёт направо - сказку говорит, а налево - наоборот, песнь заводит. И никто ничего не замечает. И никто не может предсказать, между какими годичными кольцами он сюда хоть раз в жизни, но обязательно попадёт - в самую сердцевину, прямо в объятия к Юрию Долгорукому, или на окраину, где Русью уже и не пахнет, даже если упорно пить один только мёд, и говорить тоже "мёд, мёд"...

   На самом деле времени здесь нет. И если идти прямо в том прогрессивном мире, где всё делается по взмаху электронной карточки, где даже ботинки у всех успешные, и гордая прописка горит во лбу, как звезда - если идти не останавливаясь, то обязательно выйдешь на Лобное место, куда только что привезли в клетке разбойника Емельку Пугачёва и сейчас его будут казнить под барабанный бой при большом скоплении народа и туристов.
   Как? Что? Да это фильм, наверное, снимают. Да разве умеют сейчас снимать? Одна стрельба и порнография. Вот раньше... А это и не фильм вовсе, это чистая жизненная правда, это свойство местных колец. Сейчас будут казнить, спасайся кто может!
   И бежишь не разбирая дороги, но всё равно строго по кольцу - мимо автомобильных пробок, мимо вывесок не по-нашему, мимо исторических названий, трясущимися руками проверяешь во лбу прописку, и в этом миг кто-то строгий и сильный тебя за капюшон - хвать.
   Повернёшь голову с трудом - а там царь Иван Грозный. Сына своего он уже убил и хочет ещё. "Иоанн Васильевич, - начинают извиваться и стучать друг о друга успешные ботинки. - Вы не подскажете, как пройти в Третьяковскую галерею? Не велите казнить, Ваше высокоблагородие, поелику мы зело на самолёт опаздываем!"