Зал вздохов

   Хорошо идти в театр на премьеру, заранее точно зная, что впереди ждёт искусство. Ждёт настоящее. Без опаски, что на сцену выпрыгнет и выскачет своё видение, а я опять ничего не поняла. Хоть аннотация, написанная особым, полном ускользающих смыслов языком, намекала: той самой простоты, безошибочного уверенного штриха, за которым сразу угадывается талант и мастерство, не жди. Но всегда ведь надеешься.

   И совсем другое дело, когда не сомневаешься, когда доверяешь: если актёр - Андрей Яковлев, иди на такую премьеру и не оглядывайся.

   Ещё лучше проникнуть по ценному пригласительному билету на предпремьеру, когда зал наполнен исключительно богемой, а в первых рядах сидит сплошь театральный и телевизионный бомонд нашего большого культурного города. Люди глубоко, широко и разнообразно творческие.

   Спектакль "Мой любимый клоун", по повести Василия Ливанова. Во всех ролях - Андрей Яковлев. В роли Синицына-Птицы, и мамы его, и жены, и тёщи Мальвы Николаевны Баттербардт, и друга-партнёра Романа, и жены Романа Алисы Польди, и соседки-старушки с томиком Бальзака... Во всех. В невидимой, но расслышанной сквозь все миры и пространства роли мальчика Ваньки. В роли стихов и музыки, и напева древним голосом - из тех времён, когда на свете ещё только зарождалась страдающая и беззащитная, как лицо без грима, сильная и преданная своему и своим человеческая душа...

   Именно так и выглядит правда. И все знают, что здесь - правда.

Он был в роли странного старика в зоопарке, который задал ребёнку вопрос: какая птица на Земле самая красивая?

   Лебедь? Нет.

Павлин? Никогда!

   Не попугай же...

"Старик смеется:

— Нет, конечно. — А потом говорит: — Самая красивая на свете птица — белая ворона.

— Почему белая ворона? — спрашиваю.

— А потому, — отвечает старик, — что она исключение. Можно увидеть стаю лебедей, семью павлинов, компанию страусов. Но никто никогда не видел целую стаю белых ворон. Да этого и не может быть. Тогда всё потеряет смысл.

Старик выставил вперед бороду и оглядел нас вызывающе. Но мы не возражали.

— Белой вороной нельзя стать по желанию, — воскликнул старик. — Нужно призвание, талант! Белой вороной нужно родиться. Конечно, любая ворона может вываляться в муке, выпачкаться в мелу, выкраситься белилами. Многие обыкновенные вороны так и делают. Но они не белые — они ряженые. И белую ворону можно очернить, но сделать её черной невозможно. Она белая ворона! Она самая прекрасная птица, потому что ей труднее, чем другим. Она всегда хорошо заметна в любой стае. Поэтому, как правило, становится предметом всяческих охотничьих нападок. Но она гораздо важнее любой вороны в стае. О такой стае говорят: стая, в которой летает белая ворона. По ней одной помнят всю стаю! Но белых ворон обычно недолюбливают.

— За исключительность? — спросил старика папа.

— Нет. За чувство ответственности. Быть исключением из общего правила — это очень, очень ответственно. И белые вороны это понимают.

— А здесь, в зоопарке, есть белая ворона? — спросила я.

Старик рассмеялся и погладил меня по голове. Рука у него была сухая и горячая.

— В жизни таких птиц, кажется, не бывает. Но в искусстве без них не бывает жизни."

   ...Исключительно хорошо были слышны в полной тишине сдержанные, затаённые вздохи справа и слева, и в ряду за спиной. Богемные сомнительные, задумчивые вздохи. Как будто весь зал думал одну на всех мысль. И не знал даже половины ответа.