Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

вторник, 12 ноября 2019 г.

Если говорить: халва

   Почему именно халва избрана, чтобы говорить её много раз, а во рту слаще не станет? Неужели нет в мире других сладостей?
   Таких, как халва, нет. И слова такого больше нет - рассыпчатого, рыхлого, тяжёлого, сделанного почти из сора, как стихи. Привезённого на верблюде по горячим пескам из тех страшных стран, где султан в любом непонятном случае велит отрубить голову, где слова жуют, причмокивая, любимую букву А: арба, тарантас, карагач, сарай, бахча...
   И всё-таки родная полностью халва. Знакомая с тех времён, когда продавалась она как придётся - большим бесформенным куском, и для еды её нужно было чуть ли не колоть. Как таинственную сахарную голову из книг про старинное детство. Там старшие приносили голову торжественно, как будто она профессора Доуэля, водружали на стол, разворачивали изящную голубую бумагу, а младшие толпились вокруг в своих матросских костюмчиках и радовались на старинном своём языке. И в конце каждого их слова обязательно стоял твёрдый знак.
   Нашей-то родной халве было далеко до хрустящей голубой бумаги. Её бросили комом, похожим на только что добытое полезное ископаемое; её швырнули в целлофановый пакет чьи-то неизящные руки. Халва была темна и тверда, её явно мели по сусекам, и, может быть, даже метлой. Но при этом она сумела сохранить достоинство, несравненное своё происхождение и аромат тех краёв, где в любом непонятном случае вызывают джинна из медной лампы. Свой солнечный, весёлый вкус, который хотелось повторять хоть сто раз.
   Вот почему избрана именно халва. Хоть я теперь изредка вспоминаю о ней, только если уж очень бросается в глаза брусок, похожий на упаковку хозяйственного мыла. Обыкновенная, не воздушная, не с арахисом, ни в коем случае не внутри шоколадной конфеты. Простая и серая.
   Которая совсем не изменилась, только теперь нежно крошится под ножом. И день за окном цвета халвы крошится снегом - как будто кто-то над городом избрал ноябрь, чтобы повторить его сто раз. Как будто больше не осталось в году других холодных месяцев.

воскресенье, 10 ноября 2019 г.

Рябина хороша

   На вид рябина такая, что её тут же хочется попробовать. И подсознание, и надсознание говорят, что оранжевое - это всегда хорошо: апельсины и мандарины, и любимые в детстве босоножки, и диванная самодельная подушка в виде солнца с лицом и лохматыми нитками-лучами. И морковка, чего там, в проверенном десятилетиями салате. И не сразу появившаяся в моей жизни хурма.
   И если рябина не хороша, то зачем её так много в нашем городе? Так много, что у дерева непрерывно должна болеть шея от такой свалившейся на него тяжести, и плечи должны болеть, особенно когда к рябиновой огненной тяжести прибавляется тяжесть первого настоящего снега.
Но деревья привыкли. Их шеи с плечами не устают, и тонкие руки их выносливы как никогда.
   И рябина хороша! Настолько, что даже местные жители не выдерживают, нацеливают телефоны, делятся с друзьями, как будто дикие - рябины никогда не видели.
   А в это время все слегка дикие и есть. Меняют шкуры, распускают почти до земли крупно связанные шарфы; пьют кофе от спячки, но всё равно спят; скользят и падают, как гуси Пушкина; присматриваются к первым, с тактически не оборванными листьями, мандаринам. Но пока не берут. Пока не привыкли, не угнездились в новом холодном времени. Торопиться некуда, это надолго. И никуда не денется от нас, будет висеть на своих терпеливых ветках рябина, которая хороша.
   Кто из нас, местных, не срывал в детстве эти весёлые, оранжевые кисти, не надеялся на чудо, пробуя осторожно? Не морщился от странной этой душистой горечи, всё-таки съедобной где-то в глубине души? Ведь у писателей-классиков как-то варили рябину с сахаром, и булькала она в саду, в тазу; сушили в печи из неё пастилу, и барин в халате пил, крякая, какую-то рябиновку, приготовленную какой-то ключницей.
   При нас уже никто не варил рябину - управиться бы с другими ягодами, съедобными и сговорчивыми явно. Так и висела она: роскошно в сентябре, в октябре сдержанно и элегантно, в ноябре густо и одиноко среди голых и сильных своих ветвей. В ноябре терпеливо - с готовностью принять и большой снег, и большие морозы, и равнодушие птиц, которые по-городскому торопливо и уверенно пролетают мимо к своим кормушкам, не подозревая, что природой ради них и было затеяно это огромное, это оранжевое.

четверг, 7 ноября 2019 г.

Зачем человеку каникулы?

   Зачем человеку каникулы, задумывался кто-нибудь?
Да некогда задумываться-то. Пока задумываешься, все каникулы пройдут. Особенно осенние.
   Лично Игоряну каникулы затем, чтобы выполнить задание по геометрии. Нет, там всё нравится, там интересно, но вот последний пункт...  Нарисовать иллюстрацию к любимой сказке, так, чтобы на рисунке были предметы, имеющие форму цилиндров и шаров.
А какая у меня любимая сказка?
   Дело в том, что в последнее время сказки идут не очень; нужны истории про сверстников, желательно школьные. "Недопёсок", само собой, в очередной раз, Голявкин, Леонид Каминский... Даже Любовь Воронкова была принята хорошо, даже "Командир звёздочки", несмотря на то, что командир этот - девочка. И - ох, как же много приходится объяснять современному ребёнку: кто такие октябрята? почему они октябрята? что такое звёздочка, зачем? почему 7 ноября - это праздник?..
   Но потом оказалось, что главное в объяснениях не нуждается - как дружат, такие все разные и дружат; как ходят в лес за рябиной с корзинами; как делают птичьи кормушки, и тот, у кого получилось лучше всех, помог тому, у кого не получается. Что здесь непонятного?
   А лепёшки из печи описаны так аппетитно, что их сразу хочется...
Так сказка-то у тебя какая любимая, с шаром и цилиндром?
 - "Колобок"! - очень быстро ответил Игорян.
Колобок - это безусловный шар, конечно. А цилиндр где?
 - Пень! - сказал Игорян и посмотрел поверх очков как учитель во время наводящего вопроса.
   Да, пень. С пнём не поспоришь, пень подходит. Но. Уж не хочешь ли ты сказать, Игорян, что у тебя во втором классе "Колобок" - любимая сказка?
Ну, да, что-то, как-то... А какая тогда у меня любимая?
   Стали вспоминать, перебирать, и нас довольно быстро осенило: а Урфин-то? Джюс-то с его деревянными солдатами?
   Игорян обрадовался: одним карандашом можно убить сразу двух зайцев. Тело дуболома - это цилиндрическая чурка, голова его - шар. А сказка по правде любимая.

понедельник, 4 ноября 2019 г.

Когда-то в это время

   Ноябрь уже холоден без шуток. Когда-то в это время за окнами домов начинали висеть куры в мешках. Мешки раскачивались на ветру, усиливая печаль этого сумрачного, бесцветного месяца, и без того большую. Куры трепетали в мешках между небом и землёй, на такой высоте, куда при жизни и не мечтали подняться. И ночей боялись больше, чем человека с кастрюлей. Бездонных ноябрьских ночей, на сто лет вперёд заштрихованных молодым диким снегом.
   Сейчас уже и не встретишь нигде таких кур, но я помню, как в студенческие свои годы шли мы с подругами мимо общежития, с безопасного второго и до последнего этажа увешанного, как ёлочными игрушками, куриными мешками - мешками домашними, заботливыми, родительскими. Мы шли и говорили про то, что если бы на крыше общежития вдруг поселился Карлсон, это была бы катастрофа, продовольственный крах.
   Но в том времени и без Карлсона хватало крахов и катастроф. Да и какой бы Карлсон в своём уме стал селиться на крыше такого унылого здания, с абсолютно плоским, без единого балкона, серым лицом? Поэтому куры со своими хозяевами могли быть совершенно спокойны, и мешки трепетали на ветру. В ноябре уже трепетали вовсю. Не так давно, как мне теперь кажется.
   Когда-то в это время начинали везде продавать клюкву. Гребли лопаткой, и очень тёмно-красные шарики с приятным льдистым звуком сыпались в банку. И заранее было известно, что с ними делать - конечно, варить кисель. Раньше ноября кисели не шли, нужно было дождаться ровного холода без шуток, поздней осени и ранней тьмы. Найти среди худых пакетов с приправами толстый крахмал, который заскрипит под рукой совершенно как снег. И нужно будет лить его осторожно, тонкой струйкой, как во все известные мне времена. И ярко-красное варево будет на глазах густеть, пыхтеть, очень медленно остывать. Что-то очень подходящее для ноябрьского вечера - такого, как сегодня.
   Да клюкву и теперь ведь у нас продают. Можно купить прямо возле дома, а потом идти и думать: что вот и кур в мешках больше не увидишь за окнами моего города. Что теперь все варят кисель, и едва дождутся, когда остынет. Ставят огненную кружку на окно, за которым только ночь между небом и землёй, до которой мы раньше и не мечтали подняться.

четверг, 31 октября 2019 г.

Золотые горки

   Листья в осеннем парке лежат ровными, аккуратно сграбленными горками, и что-то удивительно напоминают... Что?
   А вот была такая игра, не помню, как называется; на самой древней ещё приставке. Только там лежали не листья, а золотые горки - их собирал тот, кто играл. А рекламу той приставки я и теперь скажу наизусть, хоть днём разбуди меня, хоть ночью: "Алькор" - магазин, его знают все дети! "Алькор" - это между вокзалом и ЦУМом. Иди в "Алькор" и купи себе "Денди", и всё для "Денди", что можно придумать."
   Сейчас, проходя между вокзалом и ЦУМом, и не подумаешь, что когда-то здесь был магазин, успешно торгующий игровыми приставками. Что такое вообще могло быть в нашем мире. Теперь мой сын-второклассник пишет на компьютере программы, в которых я ничего не понимаю, а потом нажимает на кнопку, и всё задуманное у него едет, мигает, крутится. Выполняет задачу рационально и чётко. Что ему те золотые горки? Это мои золотые горки.
   Потемневшие от первых заморозков, хрупкие и лёгкие, но всё ещё ровные, аккуратные, ещё не увезённые в больших чёрных мусорных мешках неизвестно куда.
   Каким только ветром не заносит в парк самых разных людей! Особенно свадебную пару посреди среды - ну и выбрали время. У всех свадебных пар деловой и сосредоточенный вид.    Особенно у пар поздней осени и зимы, ведь на улице в самом деле ужасно без куртки и пальто, а наиболее ужасно бывает без шубы выдыхать на пару пар. У заказанного фотографа руки примёрзли к аппарату. Но ведь другого такого дня не будет в жизни.
   Невеста обеими руками придерживает свадебный подол, чтобы не волочился по асфальту, и никто в целом мире не может ей сейчас помочь - ведь у жениха у самого костюм новый, и ботинки тоже. А завтра будет ещё новее.
   И сколько ещё пройдёт времени, прежде чем мы поймём по-настоящему: другого такого дня ведь не будет. Его не удастся остановить даже фотографией. Поэтому пользуйтесь тем, который есть. Ровными и золотыми своими горками.

вторник, 29 октября 2019 г.

Первый бобруйский

   Достаточно одного ночного ветра, чтобы сорвать с деревьев последние листья. Чтобы лежали они на новом асфальте двора, похожем после дождя на чёрное зеркало, на большую книгу невидимых человеческих следов. Зонты выворачивает наизнанку, выворачивает людей: лучше бы шёл снег. Но идёт то, что идёт.
   Солнца не было неделю и не будет ещё как минимум две. Многим людям в такую пору не очень. Вечное электричество не очень, за рулём не очень, да и в голове,честно говоря, не очень. А где голова, там и душа - всё бы ей печалиться об этом и о том. Магия поздней осени. Вязаные платья, детские синтепоновые штаны и манишки на шеях, и вдруг снова тёплый день, когда хочется уже чего-то холодного, основательного, прочного.
   Но пока мечется душа, мечется тело от одежды к одежде, мечется ни в чём не повинная голова. И даже рекламные голоса в супермаркете звучат в эту пору не агрессивно (купи! только сегодня! за 999 рублей, третье в подарок!), теперь они журчат, успокаивают, нашёптывают (ты вице-король Индии? очень хорошо, просто замечательно; главное - не волнуйся).
   В эти холодные дни, обволакивают далее голоса, когда света всё меньше, а тьмы всё больше, колоссальное значение приобретают ароматы. И начинают опять про корицу, про её тёплые ноты в кофе и пироге... Как будто мы ещё не начитались интернета, слыхом не слыхивали про уютный плед, чарующий аромат имбиря с ванилью.
   Мы начитались и мы слышали. Зачем же тогда стоять так долго возле полок с печеньем, вафлями и пастилой?

пятница, 25 октября 2019 г.

Чучело с гормоном

   Возвращались с Игоряном из шахматной школы и говорили, как всегда, про скелетов. То есть говорил Игорян, а я слушала новые бесконечные подробности.
   Сага началась примерно два года назад, с небольших рассказов о быте и нравах, истории, географии и обязательно фортификации. Рассказы складывались в огромные устные тома, один из которых назывался "Всемирный прорыв скелетов".
   Теперь я знаю всё. И про Легендарного Некроманта всё, и про скелетов-гигантов, и про костяных драконов, и что детство рядового скелета длится ровно 38 лет.
 - Что я хочу сказать, - говорит Игорян. - Ту битву с големами скелеты в итоге проиграли. Это была для скелетов прахорассыпчатая битва!
   И тут мы увидели, как у самой некрасивой в нашем городе гостиницы висит чучело. Тихонько качает на ветру резиновыми своими сапогами. Ничего себе чучело, почти огородное, если бы не тыквенная голова.
Ах, да, Хэллоуин ведь. Скоро.
   Неподалёку от первого чучела висело второе, с косой наперевес, за ним третье - в галстуке, четвёртое, с дорожным знаком "Кирпич". Не ходи к нему на встречу, не ходи, у него гранитный камушек в груди...
   Галерея чучел уходила в даль. На фоне мрачного приюта для гостей нашего города и стремительно угасающего пасмурного дня она смотрелась как развлечение в средневековом стиле. Скоро, скоро привезут ведьму, а пока - тихо качаются на ветру резиновые сапоги, пустые штанины и рукава...
   Маленькие заведения с хот-догами, бельгийским картофелем, пончиками и крем-супом в хлебных стаканах светились изнутри как праздничные головы. Светилось заведение "ЧумАчум", но не как дом из шкур, а именно как чума. Всё сходится. Зловеще было немного. Того и гляди привезут ведьму.

среда, 23 октября 2019 г.

Опыт и фасоль

    Ничего не меняется в нашем мире, и древнее поделки из природного материала может быть только опыт с фасолью. Он появился в то время, когда на земле была только одна школа на всех - школа жизни.
   Но мне-то сначала пришлось учиться в средней. В ней и проращивала. Опыт с фасолью стоял по программе в самое глухонемое, ускользающее и замирающее время, когда всякий живой организм желал бы одного - сна, да покрепче.
   Когда ребёнок засыпает в свои законные девять часов, а ты вдруг с ужасом осознаёшь, что с удовольствием бы последовала его примеру. А вовсе не жить полностью своей, тайной и насыщенной жизнью, состоящей из творчества и личностного роста. И если не гореть, так хоть книжку почитать... Нет, хочется именно упасть, укрыться, забыться; не слышать, как ворочается, как бродит за окном поздняя осенняя тьма. Как становится она гуще, глуше от окон-светлячков и совсем уж непостижимого ущербного месяца.
Спать немедленно, лечь рано, тяжело проснуться утром...
   И если люди в таком состоянии, чего можно требовать от простой фасоли? Спит фасоль, спит крепко в запечатанном пакете. Но люди тревожат её, люди тянут на свет. Людям задан опыт.
   Я проращивала фасоль по ботанике - значит, в пятом классе. Родительская помощь заключалась в том, что, обнаружив во время субботней уборки на батарее подозрительную баночку, они всё же спрашивали: "Что это?" и сразу не выбрасывали. "Это надо, это опыт!" Как можно выбрасывать опыт?
   Но дело продвигалось с большим трудом. Розовая фасоль мокла в тепле и темноте, а результата не давала ни на третий день, ни на пятый. И я очень опасалась, что получу за фасоль двойку.

пятница, 18 октября 2019 г.

Не хватает плезиру

   Сейчас мне вспоминается: то были осенние, вот такие же октябрьские вечера, как теперь. Только моего детства - лет семь или восемь, но никак не более десяти. Мир за окном доверху залит сажей, в ней вязнет и луна, и листопад, который в это время непрерывен, как стук сердца. И крадётся где-то совсем близко осторожный пока ещё снег. А у нас дома только что закончилась программа "Время", и теперь время смотреть фильм.
   Мне нравились тягучие и бесконечные, как осень, исторические, многосерийные (слова "сериал" тогда не знали). Например, "Россия молодая" - пока посмотришь, каникулы наступят. Я уж не говорю про "Михайло Ломоносова", который вовсе без конца и края.
Сейчас мне кажется, что это была осень.
   Я любила исторические фильмы. Не за правдивость и достоверность - их-то как раз в историческом кино быть не может. Я любила за атмосферу, платки да кафтаны, да нежный мех на шубах и шапках, да неуклюжие деревянные ложки. За города, которые преобразили в старые и старинные - толстые стены, маленькие окошки, тяжёлые низкие двери, которые если уж закрываются, то навсегда. За города, которые и преображать нет нужды.
   Я любила эти фильмы за людей. Они были удивительно настоящие - степенные, неторопливые, скромные, но знающие себе цену. Они никогда не ели с жадностью и умели горевать. Я любила слушать, как они разговаривают. Совсем не так, как мы: "Беси уговаривают, толкают: иди, Ваня, в хозява, хватит тебе горе-то мыкать."
Но горе мыкали многие, очень многие. Наверное, беси так и не сумели их уговорить.
   Что я могла понять в тех фильмах? Да почти ничего. Потому и запомнилось немногое: как царь Пётр обнимает и целует корабельного мастера, а потом врывается ночью в помещение и срывает с лежанки на пол перину прямо со спящим на ней человеком, и хватает его, и пинает, и кричит "Вор!", и усом дёргает. Как слушает царь Пётр челобитные, и снова дёргает усом: "Промышленника Змиева томил в сундуке, провертев в крышке, чтоб не задохся, дырья..."
   Ведь можно было не смотреть взрослое, непонятное, бесконечное. Уйти в другую комнату, играть, читать книгу для младшего школьного возраста. Но я не уходила и смотрела.

вторник, 15 октября 2019 г.

Ещё ценнее

   Мы получили ценную, ценнейшую бандероль. С обратным адресом: Москва, от Юлии Юрьевны Коваль. Распечатать не терпелось, но я взяла себя в руки и дождалась, когда придёт Игорян. Ведь это его победа, его подарочный авторский экземпляр.
   Теперь Юрий Коваль будет нам ещё ценнее, а это издание "Чистого Дора" самым любимым.
   Игорян быстро нашёл рассказ "Фиолетовая птица" и свой рисунок - тот самый, который сначала вышел в финал конкурса "Звёзды Ориона", а потом и попал в число призёров, работами которых была проиллюстрирована эта чудесная, очень живая и тёплая книга.

пятница, 11 октября 2019 г.

"В ожидании чуда"

   Каких только фильмов не видела я раньше в своей жизни! Не видела в том числе картину 1975 года "В ожидании чуда". Редкий случай: я посмотрела её от начала и до конца; не так, как  обычно смотрю неизвестное кино - перематывая песни главных героев, мысленно подгоняя сцены и диалоги.
   Фильм совсем наивный. Про то, как четырнадцатилетний Саша доказал теорему Ферма. То есть ему казалось, что доказал. Старый учитель математики настаивал: работу надо показать в Академии наук. В Москву, в Москву! А родители: не о том ты, Саша думаешь; у тебя по географии выходит двойка и по ряду других предметов. Но, понимаете, когда человек математик, думать он может только о математике. А когда он музыкант - только о музыке, и так далее.
   В школе я думала о математике очень мало и примерно так: опять этот тоскливый набор цифр, которые мне никак не даются, ненавижу. В сериале про Михайло Ломоносова поражала сцена, в которой блестящий Леонард Эйлер обсуждает со своим коллегой в парике какую-то задачу и говорит про неё: изящная.
   Вот уж слово, совсем не подходящее к двум глупым трубам в бассейне, к поездам, которые никак не могут встретиться в искомой точке, к тройке за итоговую контрольную от гороно, к учительнице, которую не понимаю, хоть лоб разбей...
   А тут вдруг кино, которого никогда не видела. И в нём старый учитель сам купил билет до Москвы, и отправил мальчика с теоремой в портфеле зимой и ночью, без родительского согласия. Михайло Ломоносов нашего времени.
   Отправил из маленького посёлка в Сибири (естественно, откуда же ещё!). Потом, правда, оказалось, что Сибирь, по мнению создателей фильма, расположена в Челябинской области. Но это деталь несущественная. Главное, что посёлок далеко, очень далеко от Москвы.

вторник, 8 октября 2019 г.

Драгоценные слёзы

   Плащ, куртка, пальто не должны быть осенью жёлтого или ярко-зелёного цвета. Потому что все встречные насекомые будут думать, что это специально для них приготовленный кусочек природы. Слетятся и будут отплясывать как на свадьбе у мухи Цокотухи. Спать насекомые ещё не хотят, зима им в глаза ещё не катит, поэтому бросаются отовсюду. Но особенно почему-то с лиственниц - золотых, мохнатых, не облетевших ещё лиственниц, возле которых я остановилась, чтобы посмотреть на смолу.
   Что я знаю о смоле? Да практически всё. С самого раннего детства пальцы мои были приклеены к кедровым шишкам, и вкус орехов непременно усиливался тягучим смоляным послевкусием - ароматным, горьким, противоангинным. Шишки можно и нужно было всегда. А вот волшебные тонкие пластинки кедровой самодельной жвачки - живицы, которые плавали в банках с водой у базарных старушек, были под запретом. Ну, почему, почему? Ведь это жвачка! Купите! "Да ты всё равно не будешь её жевать, - находили взрослые деликатную причину отказа. - Она горькая."
О, я буду! Купите!..
   Сейчас свободно, в любой аптеке. Изредка я покупаю смоляную жвачку, думая больше о горле, чем об удовольствии. И соглашаюсь запоздало: это не для меня в детстве. Но теперь всё хорошо, теперь-то я всё понимаю.
   В каждом большом лесу я обязательно смотрела на смолу. Воздух был сухой, горячий, очень лёгкий, стволы сухие и бесконечные, а смола именно как слеза. Я в то время ещё не знала стихотворения "Анчар": "И застывает ввечеру густой прозрачною смолою..." Не слышала это проходящее через время и пространство пушкинское У, которое струится теперь по древу всей моей жизни.
   Я не знала, не слышала, но понимала, что смола густая и прозрачная. И больше никакая.

воскресенье, 6 октября 2019 г.

"Монстрология"

   Купила Игоряну я в букинисте, прошу прощения, "Монстрологию". Знаю, что у всех моих читателей есть чувство языка, не хотелось бы его оскорблять и самой оскорбляться, но слова с обложки не выкинешь. Язык - структура живая, изменчивая, чутко реагирующая. Когда-то я морщилась лимонно, услышав,как очередной кулинарный видеоблогер натирает сыр "на мелкую тёрку", а теперь и "Монстрологии" не боюсь. Наверное, я мудрею.
   Если бы я в детстве была мальчиком, я упала бы в восторженный обморок от такой "Монстрологии". У меня бы часто билось сердце и шевелились от любопытства уши под нестрижеными волосами. И на следующий день все бы играли во дворе исключительно в монстров. Все бы хотели быть драконами, кентаврами, а кряжистым циклопом никто бы не хотел, а девчонок дразнили бы гарпиями. И чтобы не подраться, кому быть оборотнем, а кому йети, мы бы считались, как повелось с древнейших времён: "Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана"...
   Но Игорян - это не я в детстве, он и считалок никаких не знает. "Монстрологию" он принял без восторженного трепета, но со спокойным интересом исследователя. Тщательно открывал все конверты, рассматривал карты, шифры, образцы шкур, и особенно пристально - паспорт натуралиста-историка доктора Эрнеста Дрейка, главного монстролога всех времён и народов.
 - Что-то я не могу здесь прочитать, - говорил  Игорян. - Буквы слишком красивые.
И я читала красивые буквы.

вторник, 1 октября 2019 г.

Славное время

   Вдруг замечаешь, что в восемь вечера за окном кромешно темно. А в одиннадцать ещё кромешнее, потому что с улицы исчезли последние люди. Все в этот час сидят поближе к обогревателям, в волнах сухого нездорового тепла. А то и вовсе лежат под всеми своими одеялами, а сверху плед, а сверху ещё бы что-то набросить, и тогда ноги в мягких и толстых белых носках, наконец, согреются, и приснится сон. А как настанет в твоей жизни без пятнадцати семь утра, тогда и будешь думать: встать немедленно и мужественно или позволить себе ещё минут пятнадцать под двумя, под пледом и чем-нибудь ещё. И за окном будет так темно, как будто время остановилось...
   Славное время. Да, славное. Примерно в эти дни, только когда мне было четыре года, я пожалела своего пластмассового крокодила за то, что он такой холодный, и положила его на раскалённый обогреватель - да здравствует милая Африка.
   Крокодил потёк, от крокодила проветривали с таким трудом нагретое помещение. Я плакала честными, а не крокодиловыми слезами, но в то же время познала творчество, таинственный переход души из одного состояния в другое. Ведь всё, о чём я помню, не могло расплавиться без следа.
   Я любила это время за очень серое небо, очень жёлтые листья, очень холодные руки, очень тайные мысли и очень глубокие сны.
   Когда мне было четырнадцать, больше всего в этом времени мне нравились осенние каникулы. Вот сейчас, рано утром, из дома все уйдут в дождливую столетнюю мглу, а я надену третьим слоем одежды папин махровый полосатый халат производства ГДР, подверну рукава.    Я умело испеку в электровафельнице стопку незакрученных домашних вафель - только ими и буду питаться целый день с чаем. И, наконец, сяду с огнём в груди за свой школьный стол, разверну тайную тетрадь со стихами или прозой... Мне было совершенно всё равно, что писать, лишь бы стояли под рукой вафли и дома никого, лишь бы заполнялась плотными строчками очередная страница.

пятница, 27 сентября 2019 г.

Полностью солнечный

   Оказывается, по законам метеорологии, солнечным считается такой день, когда в небе от рассвета до заката нет ничего, кроме солнца. Ни облачка. Я не знала.
   Я не знала, что, например, в Москве солнечных дней в году бывает примерно три. Но кто же в Москве смотрит в небо? Там и кроме неба есть на что посмотреть. Подумаешь, три. Люди вон с двумя живут - и ничего. А то и вовсе с одним.
   У нас тоже с настоящими солнечными днями не то чтобы очень густо, но иногда в одном только сентябре удаётся догнать и перегнать Москву. А четыре дня не хотите?
   Эвелина просит: сфотографируй мне для композиции манекенов из магазина на вашем первом этаже, а я не могу - настолько сама отражаюсь в витринах, совсем как дополнительный манекен. И машины отражаются, и дом напротив, и уже порядком опечаленные желтизной берёзы.
   Такой солнечный день, как будто он специально решил перед дождями выделить всем нам двойную порцию себя. Ударную дозу, чтобы кто-то взял да и забыл по такому случаю, что сентябрь уже на исходе, со всеми вытекающими из него ветрами; что лето на дворе глубоко бабье, а он вышел на улицу в клетчатых шортах и сандалиях, и лицо у него такое, как будто съел он только что пятилепестковую сирень. Это он нашёл, а мы здесь все собрались в куртках.
   Прохлада и солнце, загребаем ногами листву. Тихо кружатся в воздухе обрывки случайных прохожих разговоров...
 - Я ведь так и не ем помидоры! - говорит одна прохожая подруга другой, с такой интонацией, будто украдкой посмотрела на себя в зеркало - тушь нормально, губы ничего? - Мне сорок пять лет, а я так и не ем помидоры! - и захлопнула зеркальце. Ничего, нормально.

понедельник, 23 сентября 2019 г.

Незыблемое

Игорь Васильев. Золотая рыбка
   Кому бы я ни показывала эту картинку, все в один голос твердят слово "экспрессия". И в самом деле, экспрессия старика зашкаливает. Попробуй только не смилостивись, государыня рыбка!
Мы ведь знаем, что старик и море - это всегда очень сильно.
   Так просят не для себя, а для своей старухи. Не для любимой, родной, милой и единственной старухи, а для своей. Это слово посильнее прочих эпитетов, и не зря Пушкин выбрал именно его. Хоть проклятая и белены объелась - а всё равно своя.
   Сколько я себя помню, в учебных разговорах на тему "Сказки о рыбаке и рыбке" всегда было принято старика жалеть, а старуху ругать. Стыдить за жадность и вероломство. Правильным считался тот смысл ответа, что нужно быть скромнее: дали тебе новое корыто взамен расколотого, и будь довольна, иди дальше стирай. А старуха обнаглела и получила по заслугам, поделом ей. Но это на уроке литературы. А в жизни как их найти, правильные ответы?
   На иллюстрациях к пушкинской сказке старика принято изображать дряхлым и согбенным, с длинной и печальной бородой. Но у Пушкина сказано: он рыбачил тридцать лет и три года. То есть старику не больше пятидесяти. Детям-то всё равно -  пятьдесят, восемьдесят, тридцать... Разницы они не видят, поэтому на картинке должен быть изображён старик во всей красе, седой и слабый. Но мы-то, взрослые, в определённый момент начинаем понимать, что такое на самом деле эти пятьдесят, безо всяких картинок.
   А старухе рыбака, которую традиционно изображают злобной чёрной каргой, на манер Бабы Яги, лет, должно быть, и того меньше. Пусть сорок восемь. Старуха... Да она ещё вовсю жить хочет, может и имеет право.

вторник, 17 сентября 2019 г.

Придёшь ранним утром...

   Придёшь ранним утром в парк за тишиной и благолепием, а там физкультура. На физкультуре сидит, физкультурой погоняет. Здесь неподалёку, как теперь говорят, колледж, и первой парой у студентов всегда этот наиважнейший предмет. На кого бы они не учились - а хоть бы и на философа с филологом - наиважнейший.
   Так нам объяснили когда-то, и целых два года мы терпели как могли - терпели тесную, неудобную раздевалку с жёлтыми казёнными стенами, тусклый свет, свекольные после лыж лица, баулы со спортивной формой... Да кончится ли всё это когда-нибудь в моей жизни?!
   Всё это кончилось. И вот уже новые студенты, одновременно всех курсов и факультетов, бегают кругами, бегают маленькими сплочёнными табунами, дружно и шумно сворачивая прямиком на ту аллею, где я остановилась сфотографировать рябину - красивую и простую.
   Табун топочет, исполненный юности и здоровья. Он одет свободно и разнообразно - начиная от тёплых курток и заканчивая длинными цветастыми трусами в пальмах, из-под которых торчат тощие ноги с чёткой линией загара - ведь лето почти ещё не прошло...
   Ноги в громадных кроссовках легко и мощно перебирают пространство, ноги исчезают за поворотом, где уже стоит наготове крепкий, полнокровный физрук с новым заданием: отжиматься, делать наклоны туловища, прыгать, сидя на корточках.
   А день разгорается невообразимый, день обещает двадцать градусов тепла и больше. Именно та самая первоначальная осень, которая одновременно стоит, как мёд в банке, и уплывает, ускользает, как маленькое единственное облако в пронзительно ярком небе.

суббота, 14 сентября 2019 г.

Комплекс Лев Толстой

   Ранним утром раннего сентября шла я по улице Челюскинцев в супермаркет "Мария-Ра". По чётной стороне моего мозга трещал во льдах большой знаменитый ледокол, а по нечётной - строили свою неразгаданную пирамиду, пеленали свою таинственную мумию и применяли во всех областях знаний свой папирус коричневые египтяне.
   На пересечении полушарий величественно, как зеркало, стоял Лев Толстой. Не тот, который "Война и мир", а тот, который "Двор без машин". Человек и комплекс.
   И вот я иду через это всё, как по бульвару, испытывая редкое и приятное чувство, что вписываюсь. Что понимаю и успеваю.
   Супермаркет "Мария-Ра" родом с Алтая, там его основная резиденция. Говорят, что в Алтайских горах до сих пор не перевелись настоящие шаманы. Лично я этому верю. И в детстве верила, когда читала алтайскую сказку про шамана-людоеда Корэндо, а сейчас и подавно верю. А туризм пусть там активно развивается, это совсем другое.
   Алтай всегда представлялся мне под ясным небом, весь в кукурузном и подсолнуховом золоте, с шаманом в горах - древняя, зашифрованная цивилизация. Поэтому насчёт Ра всё более или менее понятно. А вот кто такая Мария, почему Мария именно Ра, и зачем - лучше не спрашивать.
   Вот и жилой этот рекламный комплекс Лев Толстой, на улице Челюскинцев, возле супермаркета "Мария-Ра". В самом деле, не Александром Пушкиным же его называть. Оставьте Пушкина в покое; тем более что у него и жилья-то никогда не было. "Долго ль мне гулять на свете то в коляске, то верхом, то в кибитке, то в карете, то в телеге, то пешком?" - вот что такое Пушкин.
   Жилой комплекс Фёдор Достоевский? Чур, меня, чур! Достоевский - это совсем другие комплексы, совсем не нужные счастливому новосёлу ассоциации: узкая длинная комната на последнем этаже, жёлтое, процентщица, тварь дрожащая... А новосёл-то счастливый совсем уж было поверил в то, что право имеет.

вторник, 10 сентября 2019 г.

Нетелефонный разговор

   Когда я думаю о том, какие застала телефонные времена, и сравниваю их с нынешними телефонными временами, кажется, что мне лет минимум триста - такая оглушительная произошла в телефонном мире эволюция. Неужели правда триста, свет мой, зеркальце? "Ты, конечно, спору нет, - ответит зеркальце. - Но четыреста как минимум. Четыреста вам, граждане, на душу населения. Всем, кто застал."
   Ведь я помню ещё аппарат с крутящимся диском, в трубку которого зачем-то дули, если слышимость была плохая, с помехами. Во время переговоров "межгород" она была плохой почти всегда, и бедные барышни-телефонистки никак не могли насладиться чужими секретами в спокойной обстановке, за чаем с баранками. Всё какие-то им доставались крики - про то, что Маша родила, а тётя Клава выехала двадцать седьмого, вагон девять... И каждый второй пытается продуть насквозь шипящее пространство. И ты как будто этим пространством владеешь, и говоришь голосом беспощадным, как Зевс из тучи: "Ваше время истекло". Постойте, а кого? Кого родила-то? Не знаю, мальчика или девочку, наверное.
Вот это я помню! Вот это ничего себе!
   Но даже такие, с дисками, стояли далеко не в каждой квартире. У нас-то лично телефон был всегда, его несложный номер сидит в моей памяти крепче, чем дважды два. Только я его никому не скажу, ведь меня давно уже нет в той квартире. И что это вообще за странная, несовременная фантазия - звонить на домашний номер?
   С такими же, как я, телефонными подружками можно было легко и быстро договориться о встрече во дворе; а вот за бестелефонными приходилось заходить. Почти все они жили на самом верхнем, пятом этаже. И я недоумевала про себя: как люди живут без телефона? Да так, все по-разному.

пятница, 6 сентября 2019 г.

"Витя Малеев в школе и дома"

   Спасибо в очередной (двести пятнадцатый, что ли?) раз Николаю Николаевичу Носову - выручил. Точнее сказать, пришёлся кстати. Как всегда.
   Эта книга очень помогла нам настроиться на новый учебный год. У Игоряна пока нет такого понятия: не хочу в школу, можно я сегодня не пойду, а? Ему нравится учиться, вот ведь какая штука. Нравится новая информация, нравится структура, хронология, чёткая работа законов природы, все вот эти цепочки эволюции, тактики и стратегии, лабиринты, из которых всегда есть выход, шифры, к которым всегда можно подобрать ключ...
   Если бы только в школе ещё не было так шумно. Если бы не торжественная линейка, которая соединяет в себе всё, что Игоряном в жизни наименее любимо: столпотворение, суетность, нелогичное перемещение народных масс, микрофонный голос, музыка, пропущенная через усилители... Да и первый ранний после лета подъём сам по себе не может быть приятен, и непривычна школьная форма, и погоды за окном таковы, что лично я охотно спала бы дальше.
   И вот тут здорово нас выручил "Витя Малеев в школе и дома", первая глава - про то, как пролетели каникулы, и "в одно прекрасное утро - это было первое сентября - я встал пораньше, сложил свои книжечки в сумку и отправился в школу". И как они встретились во дворе, и стали хлопать друг друга по спине и плечам, и сравнивать, кто больше всех загорел. И как подошла учительница - своя, привычная Ольга Николаевна, и всех заметила, со всеми поздоровалась. 
   Как-то очень к месту пришёлся нам в это утро Витя Малеев и его простой рассказ про жизнь самую обыкновенную - как разговор по душам в тот момент, когда он особенно нужен. Как будто сказал, и тебя услышали.

среда, 4 сентября 2019 г.

Какая голова? Мы же ноги!

   Когда дочке было десять лет, она увлекалась видео - снимала короткие ролики на собственные сюжеты; она фонтанировала идеями каждый день. Сейчас, пересматривая этот архив, мы плачем от смеха.
   Мой самый любимый ролик называется "Ноги". Смысл его состоит в том, что корреспондент программы "Вести" лежит в обмороке, и поэтому корреспондента не видно; ведущими становятся его независимые ноги. Прямо в эфире они начинают ссориться, буйствовать, и одна нога спрашивает другую:
 - У тебя голова есть на плечах или нет?
 - Какая голова?  - отвечает вторая нога. - Мы же ноги!
   Фраза немедленно стала крылатым выражением. А весь последующий за ней диалог - моим личным Льюисом Кэрроллом:
 - Но всё равно: есть у тебя нога на голове или нет?
 - У меня нет головы!
 - Тогда: есть у тебя нога на ноге?
   Я обожаю это видео. И в очередной раз вспомнила про "Ноги" в первый день нового учебного года, когда увидела в родительском чате фотографию с просьбой: "Родители Вари и Алёны, помогите разобраться, где чьи туфли. Дети перепутали."
   Когда я училась в школе, учителя очень любили и с удовольствием задавали нерадивым ученикам свой коронный риторический вопрос:
  - А голову ты дома не забыл?
  В наши дни этот вопрос устарел. Но если бы вдруг он появился снова, то перестал бы быть риторическим. Потому что ответ - вот он:
 - Какая голова? Мы же ноги!

понедельник, 2 сентября 2019 г.

Первое на второе

   Первое в этом году выпало на второе. А хоть бы и на третье. Чувство, что Игорян учится в школе - в привычном и суровом смысле этого слова - у меня так до сих пор и не появилось.
   Чтобы плестись нога за ногу, как это всегда бывало со мной. Тащиться с букетом в руке и гранитным камушком в груди, и он давит, давит. А лето уже запечатано в душе, как золотые пчелиные соты, и знать о нём никому постороннему не полагается - особенно сочинению на тему, как я это лето провела. И новые туфли на новых ногах, обтянутых новыми белыми колготками, топ-топ, надо-надо. А хотелось, как показывали нам в детском кино - легко и с настроением. Так, будто жизнь продолжается.
   У Игоряна всё-всё по-другому. Что? Лето, говоришь, кончилось? Ну, и хорошо, комары больше кусать не будут; и я вообще осень больше люблю.
   И я осень люблю, в том-то и дело. Но вот это щемящее в груди и в августе... Вот это чувство, которое и объяснять не нужно, все и так поймут, по молчанию - редкий случай, когда люди понимают друг друга. Это необъяснимое и понятное - оно всё равно в груди. В моей. А Игорян свободен.
   Грустно что-то, Игорян, ведь лето... А что лето? Лето кончилось, настала осень - так заведено в природе. Так ведь в школу, Игорян. А что в школу? Каникулы кончились, настала учёба - так тоже заведено. И так хорошо, и эдак.
   Игорян, научи меня жить.

среда, 28 августа 2019 г.

Встретишь облако...

   Как же можно в августе не встретить облако? Обязательно встречу. Обязательно не скажу. Кто ты, о человек, доверивший мне тайну, о которой сама не знаю? Что сказал-то? Кого именно из облаков имел ты ввиду? Ведь в августе, что ни день - то снова облако. Столько в августе облаков, что можно очень долго ничего не говорить.
   Вот облака перистые. Прозрачные, как кисея, наброшенная на пирамиду из подушек в старом скрипучем доме с окнами на три берёзы, на ключевой день и прошедшего человека. А в подушках тех - тоже пух и перья. Они улетают в небо, становятся снами и облаками, летят через августы всей моей жизни. Летят, чтобы стало легко, летят, чтобы всё прошло... Если, конечно, так бывает.
   Вот самые главные облака августа - кучевые. Горы, пена, кудри, хлопок, небесное руно. Стоят над самой головой так, будто день бесконечен. А он и есть бесконечен, особенно с двадцать первого по двадцать девятое число.
   Есть, наконец, в августе облака тучевые. Они обступают тихо, грозно. Они выползают откуда-то из-за края неба, который как раз не видно было из моего окна в ту минуту, когда я решала: брать ли зонт? не брать ли? Авось не брать. И тучевые дождались, когда я отойду подальше от дома, прыгнут без промаха и заурчат, одновременно свирепые и равнодушные, как сама жизнь. Одновременно очень необходимые.
   Невозможно в августе не встретить облако. И я бы не говорила. Зачем напрасно тревожить облака? Я бы не говорила ни слова, если бы знала, о человек, что именно ты мне сказал.
   Поэтому говорю вот и говорю теперь, и не могу остановиться.


пятница, 23 августа 2019 г.

...земля сибирская рождать...

   Маленькие яблочки в парке растут красиво и очень урожайно. Хочется долго стоять и смотреть. Просто смотреть, без претензий. И если бы я была быстрым разумом Невтоном, которого родила сибирская земля, то я бы прямо сейчас открыла малый закон всемирного тяготения: всё упавшее на землю стремится к холоду и рано или поздно будет заметено пургой - основательной, хозяйской, медвежьей...
   Но этот закон здесь и без меня все знают. Мы все здесь быстрые разумом Невтоны. Включая белого мальчика лет десяти, который житель местный, и это явно; который прекрасно знает, что красивые эти яблочки на вкус - чушь и редкостная дрянь, что дикая их урожайность - это полный обман зрения. Знает, а всё равно трясёт и трясёт доступную для его роста ветку. Трясёт мощно и нетерпеливо, как неандерталец, которому на охоте не повезло, так пусть хоть собирательство принесёт ему славу.
   И рождённые землёй сибирской яблочки льются дождём на рождённого ей же мальчика. Свежие, обманчивые своим ароматом, румяные своими боками. Падают, потому что это закон. И мальчику хочется добытого яблока - это тоже закон, большой и малый. Вот мальчик и берёт, откусывает, кривится, бросает. Он точно знал, а теперь ещё и убедился. Но втайне, конечно, надеялся, что не могут же такие красивые быть такими несъедобными.
А они, оказывается, могут. И все могут. И не будем больше об этом.
   Мальчик отбросил прочь неудачное собирательство и поехал как ни в чём не бывало дальше на своём велосипеде. А маленьких  красивых яблок на дереве будто бы и не убавилось. Ведь если земля сибирская берётся рождать, она делает это на совесть. И быстрых разумом Невтонов, которые точно знают, но трясут и трясут с надеждой. И несъедобные, но всё-таки яблоки. И бесконечный август. И короткие шумные дожди, начисто смывающие с асфальта чьи-то надписи мелом: про то, что скоро первое сентября; что скоро вообще зима, а ты без шубы; что я поэт, а ты штиблет - без единой орфографической ошибки.

воскресенье, 18 августа 2019 г.

Август налицо

   Август выдался такой неправдоподобно тёплый, включая вечера, что кажется, будто он июль. Но стоит повнимательнее присмотреться к берёзам, и становится ясно: всё-таки август. Берёзы всегда начинают первыми.
   Стоит присмотреться к рябине - и август налицо. Как-то по рябине гадают, примечают: много рябины - много снега, что ли... Значит, в этом году будет много. Но ещё не сейчас.
   Сверху на горе арбузов лежит, привлекая внимание издалека, ярко-красная плюшевая половинка. До тридцати процентов спелее. Реклама, обман. Но сразу так и хочется купить арбуз, и чтобы такой был красный, как не бывает.
Таков август.
   В городе неправдоподобно тёплый вечер. В парке на газонах вовсю лежат и сидят люди. В парке стоят люди. Слушают концерт местной музыкальной группы - все мальчики в чёрных футболках, а самый волосатый из них - за пультом звукооператор, и он приплясывает. Приплясывает в толпе зрителей большая белая матрёшка в кедах, с человеческой душой внутри. А за городом сейчас должна быть тишина.
   Должна быть сейчас за городом темнота, с чётко стоящим над самой головой таинственным звёздным треугольником, с уютным запахом чужого дыма и своей травы.
   Тихо прошуршит в кустах толстый кот, как тысячу лет назад. Как миллион лет назад, очнутся во тьме комары. На всю улицу будет гореть один-единственный фонарь, а вокруг него сплотятся все местные светлячки  - смотрите, смотрите! Они и вправду такие живые и светятся. И танцуют здесь, как танцуют там волосатый звукооператор и белая матрёшка в кедах.
   Там и там одинаково неправдоподобный тёплый вечер, который как июль, но на самом деле август. Который далеко август. Который в сердце всё глубже и глубже август.

среда, 14 августа 2019 г.

Попкорн

   Игорян не очень удачно разорвал пакет, и ветер старался выдуть из него всю кукурузу, как бы намекая на то, что кукуруза тоже воздушная. Приходилось держать, прижимать. Но пока стояли на светофоре, несколько штук всё же упало на тротуар. На сером очень свежо и ярко смотрелись маленькие застывшие взрывы жёлто-молочного цвета.
 - Это не мусор, - сказал Игорян. - От съедобного окружающая среда не пострадает.
   В этот момент откуда ни возьмись  на упавшую кукурузу упал голубь и проглотил её в два приёма, как бы подтверждая: окружающая среда не пострадает абсолютно.
   И я не пострадаю, если прямо на улице зачерпну из рваного пакета несколько воздушных кукуруз. И остановиться на этом будет не так уж просто.
 - В каком веке изобрели попкорн? - спросил Игорян.
   В каком? Скорее всего, в древнем. Кто-то сделал случайное открытие, а потом рассказал всем. Или не хотел рассказывать, но все и без его рассказа сами подсмотрели.
   Я же открыла свой личный попкорн, ещё не зная о том, что он съедобен. Взрослые говорили, что так называется весёлая прыгающая музыка, под которую каждое воскресенье метались и толклись в прозрачной ёмкости шары "Спортлото". Потом один случайный шар катился по специальному жёлобу, и ведущая торжественным голосом объявляла:
 - Номер семнадцать: водное поло.
   И вся страна (подумать только!), целая страна в этот момент хотела зачеркнуть в своих личных лотерейных билетах №17, а кто-то и в самом деле зачёркивал. Чувствуя, как возрастает его сердцебиение, ждал следующего шара.
   Всем, конечно, хотелось угадать шесть из тридцати шести, упасть в счастливый обморок и стать легендой. Но угадывали в лучшем случае на три рубля. Ничего, это тоже надежда. Вот в следующий раз, вот в следующее воскресенье...

понедельник, 12 августа 2019 г.

Дыня нежна

   В августе любят ходить в гости с дыней. Могли бы ходить с арбузом, а ходят с дыней. Как-то изящнее, что ли...
   Арбуз вы и сами можете купить. Скажите мужчинам, и они возьмут самый крупный, небрежно показывая лицом, что для них это пустяк. Мужчины жмут арбуз сильными руками, слушают, каков хруст, и умеют отличить арбуз-девочку от арбуза-мальчика. А по мне так все они мальчики в самом расцвете сил - красивые и, как водится, в меру упитанные.
Арбуз брутален и при покупке требует известной мощи. Монументальный, бытовой.
   Иное дело - дыня. Дыня по плечу всем слоям населения. Дыня нежна. В дом её приносят на сгибе руки, как ребёнка. И цвет её не поддаётся никакому описанию. Дынный цвет. И сверху сухая тонкая сетка натурального древесного оттенка - сразу видно, что дыня как следует полежала на солнце.
   Арбуз - экстраверт, общительный. Звучит звонко и чернозубо. Дыня, наоборот - вещь в себе, матовая, ни с чем не сочетаемая. Прямо так и советуют: ешьте дыню отдельно, ни с чем не мешая и не путая. Дыню дарят.
   Когда я с маленькой дочкой шла за фруктами в августе или сентябре, дыня в подарок от яркого южного продавца была обычным делом. Вернее, дынька - маленькая, крепкая, похожая на детский оранжевый мячик "Колхозница". Игрушечная такая дыня, простецкая и сладкая безошибочно.
   Но в гости такую не берут. В гости берут задумчивую "торпеду", бледную и непредсказуемую. Нежную и загадочную берут в гости "торпеду". Прекрасную, как незнакомка.
   Захочет она - и будет сладкой, насквозь медовой. Полупрозрачной от внутреннего своего солнца. А то вдруг попадётся не очень. Но неизменно нежная и таинственная, и поэтому мы легко прощаем ей это не очень. Как прощаем лето за бесконечные дожди или тяжёлый зной. Как прощаем себя за то, что опять не удалось выбрать лучшее, хоть мы честно старались изо всех сил.

четверг, 8 августа 2019 г.

Комариная песнь

   Вязкой и душной, невыносимой августовской ночью, когда к телу идёт не сон, а изнурительное вращение с боку на бок, и мысли в голове крутятся изнурительные, скудные, боковые. Какие-то ничтожные мысли крутятся, вместо мыслей великих и неисчерпаемых.
   Крутятся о том, что в будущей жизни, если она, конечно, есть, ни за что не хотелось бы стать комаром. Одиноким залётным комаром в тёмной и душной комнате. Потому что комара такого немедленно хочется убить.
   Да, я хочу убить такого комара - за то, что зудит прямо в ухо, за то, что приземлился лёгкими лапками и приготовился пить мою таинственную ночную кровь...
Хлоп! Мимо.
   Комар немедленно испугался и притих. Но через несколько секунд уже забыл об этом, и снова зудит над самым ухом, снова лапки у него...
Хлоп! Мимо. Хлоп! Мимо.
   Драгоценные минуты внешней и внутренней жизни уходят на борьбу с насекомым, которое тоже в пищевой цепочке, а значит, необходимо на планете. И зла оно мне вовсе не желает, я сама придумала это зло. И даже не подозревает о том, что я личность, и мне не спится.
Хлоп! Мимо.
   И снова комариная песнь над самым ухом. Может быть, кровь с отрицательным резусом считается особым деликатесом у одиноких комаров в ночи? Мне очень жаль, комар, но...
Хлоп!
   Чтобы ты не рекомендовал меня своим хоботковым друзьям.
Хлоп! Хлоп!
   Я ведь и забыла совсем, комар, что ты одинок.

понедельник, 5 августа 2019 г.

Любит-не любит?

   На свете столько цветов, у которых круглая серединка и тонкие лучи-лепестки во все стороны. В том числе цветов полевых, несмелых, попутных. Но поговорить откровенно люди почему-то выбрали ромашку. Может быть, потому, что она самая милая? Язык не поворачивается сказать что-то плохое о ромашке. Вот крупные, скажем, розы на платье у девушки могут и осудить, и даже сказать, что она "в жутких розочках". А попробуйте сказать: "В жутких ромашках". Это будет неправильно, не по-русски. Это полностью несовместимые друг с другом слова.
   Ромашка - больше, чем цветок. Это состояние души. Особое настроение, спонтанный порыв, очень часто абстрактный и безадресный, на всякий случай: вдруг меня кто-то любит? Мелочь, а приятно.
   Мы сидели в своём солнечном дворе, в том ещё возрасте, когда тебя вообще-то все безоговорочно любят, но уже начинаешь сомневаться. Тоже абстрактно начинаешь сомневаться, смутно. Но тень предчувствия подступает к сердцу, как облако к солнцу. Поэтому лишний раз уточнить не помешает.
Любит-не любит-любит-не любит?..
   Лепестки были очень белые, очень тонкие, очень непредсказуемые. И если вдруг выпадало "не любит", становилось тревожно, как будто и в самом деле не любит. Кто? Да какая разница?
   Хорошо, что у нас во дворе было много ромашек.
Любит-не любит-любит-не любит-любит...

суббота, 3 августа 2019 г.

Чтобы хоть немного, но обжечься

   Крапиву, конечно, я в детстве любить никак не могла. Сторонилась, как и все нормальные. Но крапива не сдавалась, и регулярно вставала на пути, желательно в мой полный рост, желательно неожиданно, где-нибудь в тени. Очень часто в малиновых кустах, которые и сами по себе колючие, так что пока тянешься за ягодами, от которых разбегаются глаза, пока изворачиваешься за самыми спелыми, покрывая тонкие коричневые руки тонкими белыми царапинами, а крапива уже тут как тут. По ногам, как по бульвару. Ай, жжётся, ай!
   Теперь бы набраться мужества и не чесать укушенные места. Но мужества, как правило, не хватало, и тогда на коже появлялись крапивные волдыри - не очень страшные, но малоприятные.
   Без крапивных волдырей не обходилось ни одно лето, как бы виртуозно не обходили мы острые ярко-зелёные углы. Краем уха я слышала, что из этой неприятной травы даже варят приятный и очень витаминный суп. Но у нас такой никто никогда не готовил. У нас готовили со щавелем, и я даже его ела в те летние дни. В те истинно летние, когда была абсолютно счастлива и поэтому могла любить хоть какой суп, даже зелёный. А потом уж больше не любила никогда. Не случилось.
   Крапиву я тогда обходила исключительно стороной. В то время я ещё ничего не знала о заброшенных домах и заросших палисадниках. Это знание приходит потом, постепенно. Когда вдруг начинаешь ловить себя на мысли, что крапивный куст здесь смотрится не сорняком, а вполне по-хозяйски. Как будто крапива - это собственное имя. Николай Петрович Крапива. А рядом его Анна Ивановна Крапива. В тесном соседстве существуют с ними Василий Егорович и Марфа Игнатьевна Конопля, и вдова Лебеда Клавдия Захаровна, и сроду не бритый бобыль Макар Степанович Репей. И все вместе они - семейство Сорняковых, и дом теперь полностью их.

вторник, 30 июля 2019 г.

Просто есть

   Известно, что некоторые народы в некоторых странах уже с мая перестают есть прошлогоднюю картошку. Картошку тёмную, накопившую в себе тяжёлую энергию и скуку пережитой зимы, картошку пожившую и полежавшую, печальную, как дух земляной.
   Мне бы тоже не хотелось есть такую уже с мая, но наша страна - не некоторая. И только ближе к концу июля, где-то в эти дни, на большей части территории начинается первое движение, первая проба.
   Желательно в этот миг очутиться в настоящей деревне. По моему глубокому убеждению, всякий русский человек хоть раз в жизни должен очутиться в деревне. Только в деревне можно понять, что в жизни никогда ничего не меняется, и она бесконечна. Нам ведь это близко - когда бесконечно и ничего не меняется.
   Уж в детстве русскому человеку без деревни обойтись никак нельзя. В идеале - гладить лоб коровьего сына и мелкие, игрушечные его рога, принимать как норму жизни крик петуха и дым из трубы. В самом конце июля видеть, как отправляется в огород вооружённый вилами кто-то взрослый. Как Нептун в зелёное овощное море. Идёт он с вилами мимо зонтов укропа, мимо высокой огуречной грядки, мимо оперённого лука и усатой клубники - туда, где трепещут на ветру ласковые картофельные волны, до самого заборного горизонта.
   Кто-то взрослый критически выберет подходящий куст. Где-нибудь аккуратно, с краю. Примерится вилами - и вот уже лежит поверх земли юное и светлое картофельное семейство, и тёмная сморщенная их прародительница - в центре. Самое наглядное из всех пособий, доказательство бесконечной и неизменной жизни.
   Тёмную прародительницу бросят в кучу для перегноя, нежное и наивное семейство заберут с собой. Может, ещё один куст? Может, и куст.

воскресенье, 28 июля 2019 г.

Кузнечик дорогой

   Ясно, что без Ломоносова не было бы Пушкина, А без Пушкина не было бы всех остальных. И теорию трёх штилей Ломоносов раньше всех открыл, и доказал на личном примере преимущество ямба перед хореем. А то, что было до Ломоносова, читать совершенно невозможно даже филологам, не говоря уже о простых смертных. Да и самого Ломоносова вот так возьмёт и будет читать для души кто-то немножко безумный. Как и Пушкина, и всех остальных.
   Но стоит только увидеть на розе какого-нибудь свекольного цвета спокойного, отрешённого кузнечика, которому вообще до лампочки и ты, и весь твой большой наставленный телефон, и весь твой богатый внутренний мир - в этот самый миг на ум идёт не Пушкин и все остальные, и уж тем более не детская песенка про представьте себе, а идёт он - величественный и разносторонне гениальный Ломоносов. "Кузнечик дорогой, коль много ты блажен..."
   А кузнечик сидит себе дальше - именно блажен и счастьем одарен.
Как же я люблю эти стихи! Больше никакие из всего, что было до Пушкина, не люблю, только эти. "Ты скачешь и поёшь, свободен, беззаботен, Что видишь, всё твоё..."
   Запомнить это стихотворение гораздо легче, чем его название: "Стихи, сочинённые на дороге в Петергоф, когда я в 1761 году ехал просить о подписании привилегии для академии, быв много раз прежде за тем же".
   Я представляю себе сидящего в тряской карете великого человека в неловком напудренном парике, в кружевных манжетах, которые мешают записывать на ходу торопливо пришедшие на ум строчки. Ломоносову пятьдесят, по тем временам он стар, он уже раньше всех всё открыл и смертельно устал бороться с чиновниками и невеждами. Устал просить о подписании привилегий для академии, в нём осталось мало ярости, но всё-таки она ещё осталась, поэтому он едет и едет, пишет и пишет про дорогого кузнечика, который ни о чём не просит и никому не должен.
   Кузнечик дорогой... А потом уже будет Пушкин и все остальные.
Но кто знает, что за дела творятся в том насекомом, недоступном для нашего ума царстве?          Может быть, кузнечик на свекольной розе отрешён не просто так. Он тоже раньше всех всё открыл, и теперь он устал, и слагает в своём зеленом уме: "Человечек дорогой..." А дальше никак нейдёт, и он бросает на середине строчки, и начинает воспевать свекольную розу и знакомую бабочку - как она крылышками бяк-бяк-бяк-бяк.

Роса-небеса-чудеса...

   Есть слова, которые не нравится как звучат. Совсем простые,нейтральные, а раздражают. Например слово "росные", и все сочетания с ним. "Выйдешь на утренней зорьке в росные поля!" Представляется признанный писатель-почвенник, или - что совсем ужасно - признанный поэт-почвенник, которые и правда вышли в поле, высоко поднимая ноги, чтобы как можно меньше их промочить. А потом вдруг увидели тихий, нежный, молочный мир. И остановились, не зная, куда себя деть в этом мире. Чувствуя, какие лишние в этом мире все их движения, дела и мысли. Всем сердцем понимая непомерное своё одиночество, от которого хочется вдыхать глубоко и поспешно матовый драгоценный воздух.
   Становиться бессильным оттого, что нет в мире даже примерных слов, которые объяснят жизнь этих трав, и ноги в сапогах, и сонное царство облаков, и своё угловатое присутствие в этом мире: прихлопывание комара, растирание в ладонях полынных листьев, нечаянное свидание с белым грибом...
   Пусть уж будут хоть "росные поля". А если совсем растеряешься, пусть будут духмяные. Но даже в минуты полной своей растерянности и бессилия я клянусь никогда не употреблять этих слов.
   Да и не испытывала я в своей жизни никаких росных полей. А испытывала я одну травинку осоки - запотевшую, как бутылка лимонада на жаре, шершавую даже при самом лёгком прикосновении, открывающую чистый и влажный, самый зелёный в мире цвет.
   Испытывала я сизые и толстые листья ещё не завязанной в кочаны капусты, всегда продырявленные каким-то неуловимым вредителем. Хрустящие даже на вид. На таких листьях собиралась самая лучшая, самая приятная и милая роса. Сначала хотелось долго смотреть на маленькие солнечные шарики, потом хотелось гонять их по листу, как ртуть, про которую я только читала, но в жизни никогда не гоняла. Потом круглую росу хотелось осторожно выпить с толстого и дырявого сизого листа. Выпить, очень неудобно изогнувшись и ожидая чего-то волшебного: что я научусь понимать язык зверей и птиц, или хотя бы кузнечиков; что сделаю лето вечным хотя бы ненадолго, а вон ту ягоду - красной, и вон ту ягоду, и яблоко... Пусть, в крайнем случае, роса от дырявой капусты будет какая-то необычная на вкус, пусть хоть сладкая.
  Но роса всегда оказывалась обычной ночной водой. Природным явлением, которое объясняется настолько научно, что лучше вообще ничего не объяснять.
   Да, лучше вообще ничего не объяснять. Лучше сидеть в набирающей тепло тишине и наклонять продырявленный сизый лист, следить за точным и послушным движением живого таинственного шарика. Перекатывать внутри себя пустое "роса-небеса-чудеса" - как будто не осталось вовсе никаких слов, которыми можно объяснить своё угловатое присутствие в этом мире.

четверг, 25 июля 2019 г.

Дымный мир

   Солнце выглядит так, как будто надо мной вместо неба открылась огромная иллюстрация сказки Корнея Ивановича Чуковского: солнце красное, солнце краденое. Только камера телефона никак не хочет отражать эту краденость и страшную сказочность, отказывается запечатлевать природу в таком виде. Круг выходит бледный и непоразительный, а на самом деле смотреть на него жутковато. Всякие приходят в голову доисторические мысли - как упал однажды гигантский метеорит, как поднял тучи пыли, и динозавры, вывернув длинные свои шеи, смотрят с тоской на меркнущее солнце. Понимают всем своим маленьким мозгом, что пришёл их господству на Земле последний час.
   Во время такого солнца поверишь даже версии с метеоритом. Страшное, красное на закате солнце, как будто оно последнее; безумный космический глаз.
   Так в Сибири летом горят огромные леса. Огромные пространства заволокло слабым, рассеянным, но каким-то очень постоянным, устойчивым дымом. Каким-то безнадёжным, тоскливым дымом. Весь мир от земли до неба просматривается смутно, как будто через лист кальки. Дни переложены дымом, как ценная коллекция, как фотографии на память, как подарочное издание по изобразительному искусству. Только калька никак не перелистывается, и картины приходится рассматривать без деталей, в общих чертах. Ещё одно простое маленькое лето в огромной Сибири, полной огромных горящих лесов.
   Мир потерял перспективу, в нём больше нет горизонта. В нём есть мёртвые чёрные километры, километры... Дымный мир, краденое солнце. Вечерами расплывчатые пятна уличных фонарей и чужих окон в белёсом мареве. Не очень страшном, если точно знаешь, что до беды ехать поездом половину суток. Очень страшном, когда представляешь себе мёртвые чёрные километры и километры всего в половине суток езды отсюда. Когда представляешь, как медленно растёт на этом месте новый лес - целую человеческую жизнь или дольше.
   Блики солнца, которое пытается пробиться к людям, сквозь дымный мир, похожи на свет электрической лампочки - изобретённый, искусственный, фантастический. И я думаю о том, что ведь и во времена динозавров с малым мозгом были лесные пожары. Тайно тлели, а потом вдруг вырывались на волю и сметали всё  - мгновенно и беспощадно. И во времена первобытных с мозгом побольше, не умевших добывать огонь, тлели и вырывались. И всё это равнодушная природа что-то взвешивает на своих вечных весах. Тогда почему мне кажется, что во всех дымных мирах нашего времени виноваты люди - гордые своим господствующим мозгом и своими не очень длинными шеями, которые никак не вывернуть вослед навсегда уходящему солнцу?

пятница, 19 июля 2019 г.

Слабосолёные и малосольные

   
   Про желанную рыбу, например, про сёмгу, говорят без ударения, задумчиво, как будто шепчут: слабосолёная. Всё равно что слабосильная. Не созданная для грубого земного, а созданная для подводного, текучего и глубинного. Созданная не утруждать нежное и благородное тело своё, а только плыть, плыть... Немножко глубже, немножко думать - о бренном, о сущем, о вездесущем. Нечаянно угодить в сети, ничего не понять, да и не нужно, не очень-то и хотелось. Предстать ленивой и слабо ко всему относящейся, и солёной слабо.
  Рыба слишком беспредельна, чтобы тосковать по своему маленькому океану. Вот что мы думаем про сёмгу. Слабо думаем, но как уж получается.
   Другое дело огурец. Шептать и мечтать над огурцом? Не для того родились мы на белый свет. Некогда ведь мечтать. Остановись, лето! 
   Но лето не остановится, лето катится своим чередом - мелькают красные и жёлтые солнца, полные и половинчатые луны. Давно уже прошли дни первой и хрустящей огуречной радости, когда свежих хочется всегда. Новых, пупырчатых, целых и разрезанных вдоль и поперёк  хочется. Чувствовать их присутствие даже с закрытыми глазами, уноситься мысленно к самым лучшим своим дням.
   Хочется свежайших прямо с грядки, с грядки своего человека. Их ждёшь всякий раз как явления природы. Настойчиво заглядываешь под шершавые листья-плети. Ну, что? И вот уже вам колючий, удивительный, безупречно зелёный, как будто самый первый на земле огурец.
   Наслаждайтесь колючим и робким, пока огурцы не повалили толпой, вёдрами и тазами. Пока не повалили отборные, среди которых непременно затешутся упущенные и запущенные второгодники-переростки, глупые и усатые. Хватит, невозможно. Видеть не могу огурцы!
   А давайте затеем тогда малосольные в самой большой кастрюле.
Малосольный. Это слово не шепчут, как будто просят прощения или объясняются в любви. Им бьют прямо в темя - как солнце в июле. Им бьют прямо в сердце - как словосочетание "с горячей картошечкой", про которое здесь говорить больше ничего не буду, ибо мочи нет.
   Когда надоели свежие, заведите малосольных. С укропом, с чесноком, со смородиновым листом, и со вторым листом - хрена. И чтобы делать не на скорую руку, как подговаривает интернет, а способом старинным, с кипятком и солью, настоянным на ожидании, на крепком и надёжном круговороте вещей в природе.
   Проверить сразу утром - как там малосолен малосольный? В самый раз малосолен и светел.
Маленькая пауза между бодрыми свежими и окончательно солёными - зимними, плотно спящими, закрученными крепко и внимательно. Ещё не на зиму, но уже не на лето. Что-то такое, чего всегда человеку мало в мире, как бы ни была велика кастрюля, выстланная изнутри перинами того и этого листа, и в придачу зонтами укропа, с маленькой горошиной чёрного перца на самом дне.


понедельник, 15 июля 2019 г.

...горьку ягоду я одна

   Читаем с Игоряном опять Юрия Коваля: "В деревне гоготали гусаки, из мешков сдержанно им отвечали. Было воскресенье, из-за сарая доносилась песня:
                                               Сладку ягоду ели вместе,
                                               Горьку ягоду я одна."
  А почему она ела горькую ягоду одна? А зачем? А какая горькая? Ядовитая? Волчья? А как она её ела и не отравилась? Можно ведь было выбросить горькую ягоду, почему она не выбросила? Наверное, больше никто не захотел с ней есть горькую.
   Вот как объяснить, что одна и та же ягода может быть и сладкой и горькой? Что ключевое слово здесь "вместе" - неуловимое, тонкое "вместе", такое естественное, когда о нём не задумываешься, и оно как воздух - везде. А когда воздуха нет, приходится дышать не лёгкими, а тяжёлыми. Только своими собственными тяжёлыми. И ягоду есть.
   Моей, конечно, главной ягодой всегда была клубника-виктория. Такая громадная, что её нужно кусать по частям. Приникшая всей богатырской тяжестью к сырой своей матери-земле в такой глубокой и тайной тени, что вообще непонятно, как ей там удалось покраснеть. Но мир был вместе со мной и полон чудес. В мире и клён был до неба, и сахар колот, и что-то вечно зрело для меня в самой густой тени.
   В маленький бабушкин город мы приезжали ночью. Наш древний плацкартный поезд медленно продирался через густой лиственный лес прямо навстречу счастью. Июньские ночи неглубоки, я знала, что очень скоро настанет утро, и я увижу всеми своими глазами мёртвый тополь с единственной живой веткой, и размытый дождём золотой песок, усеянный драгоценными белыми камушками, и самую сладкую в мире ягоду, у которой один бок будет ещё белый, но это совершенно всё равно.
   Я буду сначала смотреть с настоящей радостью, настоящим удивлением и настоящим нетерпением на свою первую ягоду в это первое утро. И весь мир будет вместе со мной - преданный, умный, вечный. Я помню все его звуки и запахи - и как страшно было смотреть в глубокий студёный колодец, и какие огромные ватрушки из "Кулинарии", и как высоко и прочно стоит на горе дом под красной железной крышей...
   И как мучительно не хотелось уезжать, когда приходил неизбежный срок. Кажется, больше никогда в жизни не испытывала я такой свинцовой, молчаливой и безнадёжной тоски - когда выпиваешь напоследок кружку компота из зелёного крыжовника, который в компоте побледнел и стал цветом похож на моё платье; кружку нахального и свободного компота напоследок, и вот уж пора на вокзал. И снова пойдут за окном леса - в другую, противную сторону. И мой мир будет потихоньку отставать, он будет покидать меня так, как будто совсем ничего в нём не осталось, ничего совсем. И домой я уже приеду одна, без мира. И потом ещё какое-то время он не решится ко мне подойти.

четверг, 11 июля 2019 г.

Мёд

   Если очень долго смотреть на пчелиные соты, могут появиться серьёзные мысли о том, что у пчёл есть ум. Настоящий прямо есть мозг в их маленьких пушистых головах, прямо с полушариями, одно из которых отвечает за логику, а другое за творчество. И работают эти полушария в равноправном и бесперебойном режиме. И мозг этот очень сильный. Может быть, даже сильнее человеческого.
   Потому что человека сначала должно озарить. После многих поколений трудного поиска и догадок какому-нибудь одному гению должно упасть на голову яблоко, а пчёлы изначально с яблоком на голове, от самой природы. Они все гении. Сразу знают, как построить серию абсолютно правильных шестиугольников и равномерно заполнить их всем самым ценным, что есть в наших лесах и полях. Как будто так и надо.
   Это не пчёлам нужно идти в люди учиться геометрии, химии, делу инженерному, а, наоборот, людям бросаться в лапы к пчёлам: ужальте, но выучите.
   Пчёлы были высокоразвитой цивилизацией уже в то время, когда косматый первобытный, не умеющий даже добыть огня, впервые запустил свою мощную и немытую лапу в таинственное дикое дупло, а потом удивлённо и довольно прорычал соплеменникам, что здесь добыча, пожалуй, не хуже других добыч. И теперь нужно придумать совершенно новое слово для её обозначения.
   И в малой ещё, неповоротливой и тёмной извилине вспыхнул очередной свет. Ведь как-то нужно было назвать это густое тягучее золото, этот новый вкус, от которого пришли в восторг все первобытные женщины и дети - потом, когда в первую очередь до отвала наелись охотники,  с не очень изящными ещё, не заботливыми и не благородными умами, с липкой сладостью на мохнатых губах, не умеющих ещё выражать такие сложные чувства, как боль не от раны и тепло не от звериной шкуры или огня.