Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

среда, 18 мая 2022 г.

От источника к источнику


   За всю мою сибирскую жизнь я видела немало здесь целебных водоёмов, живительных источников. В очень солёном, минеральном озере я научилась плавать за одну минуту. Просто взяла и поплыла. Было мне тогда десять лет, а озеру - несколько миллионов.

   Потом ещё однажды на меня вылили целое ведро из ключа с какой-то особенно сильной водой. В первую секунду дыхание полностью спёрло, но зато потом я поняла смысл выражения "новое тело". И какое-то время излучала маленькие серебряные звёздочки.

   А к другому роднику я ходила летом с чайником, пробиралась заповедными зарослями вдоль речки, в которой водятся форели. А к третьему пробивала дорогу в первобытных снегах, проваливалась по колено и выше, но всё-таки сумела заглянуть в таинственное незамерзающее зеркало. Зачерпнула пластиковым стаканчиком, и вода в нём оказалась абсолютная: без цвета, без вкуса, без запаха. Совершенная, как ноль. Бесконечная, как цифровой ряд.

   Отдельно нужно сказать про заветный источник в тайге, с водой серебряной. В августовской ночной и туманной тайге. Сначала проехали мимо, но вернулись, вышли в странный затерянный мир, населённый очень живыми существами, с развитым слухом и чутьём. И не было в мире ни единой звезды, и пятилетний Игорян слегка подвывал от ужаса, от чего-то огромного и непонятного. И мне тоже хотелось подвыть, но где мы ещё найдём такую воду? Она ведь кажется лекарством от всего - вот выпью немного, и сразу всё пройдёт, даже то, что ещё не наступило.

   А то прямо за деревней встретится источник сероводородный. Как будто кто-то проходил и указал пальцем: вот здесь. Вот здесь будет маленькое озерцо, из которого струится очень холодный, неправдоподобно голубой ручей. Вот здесь, во веки веков. А там пусть пасутся нестриженые, похожие на клубы прошлогоднего снега овцы. А там пусть лежит вечный камень, и на камне мох. Люди будут просто знать про это место, и прийти сможет каждый. Дети откажутся от сероводородной воды решительно и твёрдо. Но мы-то, взрослые, не лыком шиты. А шиты мы всяким разным таким, что хочется смыть немедленно сильной, заповедной, ледяной и прозрачной, серебряной, неправдоподобно голубой водой. От источника к источнику. 

   С научной точки зрения это вода строгая: замерьте уровень сероводорода в источнике, посоветуйтесь с вашим лечащим врачом... Но с точки зрения случайного проезжего или прохожего здесь царит время не лечащих врачей, а целителей, которым от роду много миллионов лет. В странном порядке расставили они по всей большой Сибири ручьи и родники, разложили солёные озёра. И мы сначала подождали, когда человек перед нами наполнит все свои канистры, а потом взяли и себе в бутылку из-под другой воды.

понедельник, 16 мая 2022 г.

За колбой


   Приехали в деревню всего на три дня, а там известие: в тайге появилась первая колба, так что в заветное место можно уже и съездить.

   Колба - сибирское название черемши. Ещё говорят: медвежий лук. Как раз в конце апреля-начале мая медведи восстают из своих берлог, их желудки пусты и тоскливы, и очень показана им витаминная зелень, свежая и яркая на вкус. Она и людям не помешает. Поэтому было решено ехать за колбой, вооружившись острыми ножами. Экипировка майско-таёжная: куртки, шапки, резиновые сапоги с шерстяными носками. А ещё я очень сильно не пожалела, что намотала на шею толстый вязаный шарф.

   Были, были сначала и наивные мысли: днём-то, мол, потеплеет, я всё лишнее сразу сброшу и пойду по солнечному, наполненному колбой лесу свободно и легко. Гоните прочь от себя такие мысли! Гоните сразу. Ибо сказано и доказано многими поколениями собирателей колбы: сапоги с шерстяными носками. Точка. Свитер второй дадут - берите свитер. Каким бы ни был размер, он ваш.

   ...Уже закончились все деревни, а мы всё ехали и ехали. Необъятный мир, состоящий из гор и хвои. В сухой прошлогодней траве лежало одинокое орудие труда: трёхметровая деревянная колотушка - такими бьют кедровые шишки. Потом позади осталось и орудие. Потянулись километры и километры тайги. На обочинах то снег, то сиреневые цветы. Так можно ехать целую вечность, и всё будет вокруг тайга, величественная и бесстрастная. Вот уж кому безразличен весь род людской.

четверг, 12 мая 2022 г.

И всё отразится


   Есть мнение, что в любой непонятной ситуации нужно ложиться спать. Но тогда придётся впасть в спячку на неопределённое время. А жизнь-то идёт, оставаясь при этом единственной и неповторимой. Поэтому и мнение у меня другое: в любой непонятной ситуации поезжай в деревню. Поезжай в длинные майские выходные, по длинной дороге, которая будет всё Сибирь и Сибирь - огромная, почти бесконечная, не ведающая ни о какой плотности населения.

   В январе я видела здесь только снега - величественные и молчаливые. В мае наблюдаю нежные, акварельные пейзажи - чуть зелёного, любимая охра, голубое и сиреневое. Непонятная ситуация останется где-то далеко позади. И будет ветер. Будет ветер просто ужасающий, голову бы не оторвало. Не оторвало бы ледяные руки, которые судорожно натягивают вторую куртку поверх первой (слава предусмотрительному местному населению!).

   А там, смотрите, конь. Нет, лошадь. Игорян, лошадь! А рядом жеребёнок, пытается и не может подняться с земли. Не такой уж на вид новорождённый, чтобы не устоять на ногах. Пытается снова, но валится и валится набок. А это он от ветра. Ветер валит с ног целого жеребёнка. Конь, нет лошадь, смотрит педагогично и спокойно: пробуй снова. Это природа. Вставай, если хочешь встать.

  Жеребёнок пробовал снова, и снова. И встал, наконец, на тонкие свои ноги, и пошёл. И лошадь пошла рядом. Она не ржала и не причитала про нехороший ветер, который обидел её хорошего сына, просто шла рядом со своим победителем. Рядом, но чуть впереди.

пятница, 6 мая 2022 г.

Расплывчатая листва


   Не для того рождаются на свет новые листья, чтобы их фотографировали. Нет, совсем не для того. И всё равно хочется остановиться и сфотографировать - ведь больше таких не будет, хоть и год назад, и десять лет, они распускались точно такими же. И будут такими же через много лет. Но всё равно невозможно пройти мимо, даже в такой ветер.

   В нашем городе очень много ветров. Поэтому ветка раскачивается, не даётся. Так и тянет придержать её рукой, а новые листья такие нежные и удивительные. Как салат, как лепестки роз и лилий. Даже не верится, что очень скоро они станут обычными запылёнными дылдами. Хочется придержать. И всё равно снимок получается расплывчатым и стёртым, как старая монета. И листья новые, но давние, как будто выведены мной лично специально к 1Мая.

   Я так делала. И все делали. Каждую весну с тополей во дворе пилили ветки, мы собирали из них букеты, несли домой, ставили в наполненные водой молочные бутылки. Считалось, что если в воду добавить ложку сахара, получится ещё лучше. И мы добавляли. Чтобы хоть так, но распустились. Хоть так.

   И они всегда распускались. Свежо и горько пахли смолой - как быстрая отчаянная жизнь. А мы были в этом мире повелителями весны. Пока ещё маленькой, размером с подоконник, но ведь весна на этом не остановится. Хоть и поздно, как всегда в наших краях, но заполнит собой целый город. Как будто и его поставили в бутылку - чтобы пахло смолой. Чтобы каждый год одинаковые, новые листья получались на фотографии расплывчато и нежно.

четверг, 5 мая 2022 г.

Хармс


   Сходили в филармонию на Хармса. Игорян раньше не знал. А кто знал? Я тоже не знала, хоть и прочитала всё из Хармса, всё про Хармса, и даже про тех, кто был причастен к Хармсу. И всё равно он оставался таинственным тёмным зеркалом: заглянуть хочется, а толком разобрать не получается - что там за очертания такие. Какое там прячется другое Я. Дурное и прекрасное Я.

   И вот мы выбрали время, мы пошли. Трудно выбрать более подходящий для Хармса момент, чем тот, в котором сегодня живёт человечество. "Отрекаюсь от логического течения мысли",- это он правильно сказал. В очень жирную точку.

   Программа оказалась не то чтобы детская. Ну так а с чего мы взяли, что Хармс детский? Он писал время, брал его куски и кроил, подгонял по своему собственному, единственному усмотрению; этому никто и никогда не смог бы помешать. Он прорубил в языке, в поэзии новую нишу или, вернее будет сказать, лифт, который может поднять на самую крышу и тут же эту крышу снести. А может встать между этажами, как вкопанный осёл, и ты в нём тоже стой, жми и жми на кнопку. Жди, когда ответит спасительное слово дежурный потусторонний голос.

   Художественное слово представляли на сцене два театральных актёра - Хармс в чёрном и Хармс в белом. А в сумме один, со своей излюбленной темой "все умерли", и с этим не поспоришь: в итоге все действительно умерли. Но сначала все жили, и это тоже правда.

   Был хор "Маркеловы голоса" (специализируется на доклассической музыке). До него я не могла представить, что Хармса можно положить на ноты и петь. Но мужские и женские доклассические маркеловы голоса очень умело, серьёзно и убедительно пели далеко заклассического Хармса. Можно, всё можно. Ещё и как.

Жил-был в доме тридцать три единицы
человек, страдающий болью в пояснице.
Только стоит ему съесть лук или укроп,
валится он моментально, как сноп.
Развивается боль в правом боку,
человек стонет: «Я больше не могу!
Погибают мускулы в непосильной борьбе.
Откажите родственнику карабе...»
И так, слово какое-то не досказав,
умер он, пальцем в окно показав...

   А когда он уставал умирать, становился прост, прозрачен и нежен. Записывал совсем детское, только не для детей.

Вечер тихий наступает.
Лампа круглая горит.
За стеной никто не лает
И никто не говорит.
Звонкий маятник, качаясь,
Делит время на куски,
И жена, во мне отчаясь,
Дремля штопает носки.
Я лежу задравши ноги,
Ощущая в мыслях кол.
Помогите мне, о Боги!
Быстро встать и сесть за стол.   

   Всё как у всех. И ноги-то у него были в носках. Сто лет мог бы так жить. Что он и сделал.


пятница, 29 апреля 2022 г.

Каким-то ветром надуло


   В Новосибирске так обычно: сначала кажется, что снег не растает никогда. И зима тоже не закончится никогда. И вообще ничего не будет никогда. А потом вдруг раз - и плюс двадцать четыре, на фоне полностью голых веток. Стаи школьников в одной только форме (о, я помню это чувство, эту неправдоподобную свободу и лёгкость). Младшие сразу сошли с ума, а средние несут свои рубашки со сдержанным восторгом. Только огромный  галстук сбился на сторону и узел ослаб. Да, узел определённо ослаб. Вот и девушка на самокате промчалась мимо какая-то совсем уж разноцветная - бирюзовая, сиреневая, нежно-зелёная. И молодой человек прошёл, подбрасывая в руке мяч от большого тенниса.

   В нашем-то дворе, понятное дело, до последнего будет лежать гора почерневшего, но крепкого, как леденец чупа-чупс, снега. И таять она будет так же медленно, и ручей через подворотню будет утекать прямо на улицу. И будут стоять по колено в ручье, лихо пить талую воду голуби - местная шпана, которая ранним утром завывает дурными голосами на моём карнизе дворовые песни про любовь.

   А сугроб всё утекает и утекает на улицу. Там, на солнечной стороне, первая в этом сезоне старушка копает своими вечными руками лунки, сажает тонкие деревца. Они приживутся и когда-нибудь обязательно вырастут.

   И каким-то ветром надуло опять крапиву в мой цветочный горшок с драценой. Каждый год врывается крапива в открытое окно, охотно приживается, обосновывается. Когда я протираю с подоконника злостную, неистребимую нашу пыль, крапива обязательно цапнет за руку с огоньком и задором. И вот уже там образовался приличный куст, как в огороде под забором. Можно было бы крапиву выкорчевать, обдать кипятком, порубить и бросить в зелёный весенний суп. Раз уж надуло, почему бы не извлечь из ситуации максимальный витамин?

   Но я почему-то не выкорчёвываю крапиву, я жгу зачем-то руки. Каким-то ветром надуло рядом со словом "жалить" слово "жалко". Вот они теперь и прижились вместе.

 

четверг, 28 апреля 2022 г.

Дорогие внутренности


   Я бы сейчас летопись написала. В наше время самый подходящий литературный жанр - медленный, почти бесконечный. Полностью для души. Пока заглавную букву красным цветом выпишешь, уже и день прошёл. И не зря. Слова будут все на подбор честные да крепкие, как кирпичи, замешанные на сырых куриных белках. Такое лучше всего читается лет через восемьсот, но начать можно прямо сейчас.

   Начать можно с памятных пирожков, которые стоили по пять копеек штука. И пять копеек - это прямо была деньга. Не такая, как в коллекции монет моего брата - огромный медный пятак одна тысяча восемьсот предпоследнего года, целый капитал в книжках про чьё-нибудь горькое детство. Но и наш пятак тоже был весомый, самый весёлый из всей мелочи. Как колобок. И покупали на него такие же румяные пирожки. Тёмно-поджаристые, из пузырчатого тягучего теста. А как благоухали! По какой-то специально рассчитанной секретной формуле благоухали  пирожки. Особенно памятны те, что с ливером. Проще говоря, с внутренностями. В продуктовой иерархии внутренности стояли гораздо ниже мяса, поэтому и пирожки с ними стоили так незамысловато. В точности как с яблочным повидлом, которое просто есть было совершенно невозможно, но в пирожке... В пирожке происходила магия, специально рассчитанная секретная формула, всего за пять копеек. 

   И с ливером тоже происходила магия. Даже думать не хочу, из чего на самом деле состоял тот ливер. Мои дешёвые дорогие внутренности. От них я бы и вела своё повествование, тщательно выписывая каждую заглавную букву. А куда торопиться? Наполненная жизнь, она ведь такая и есть - просто начинённая и всем доступная. 

   Вконец обессилев после длинного сложного предложения, поставить точку. Вспомнить, что очень кстати заждалась в холодильнике своего часа внезапно купленная ливерная колбаса, нежная и трепетная. Не хочу даже думать, из чего сделанная. Колбаса, как известно -  сущий вред, решительно вычеркнуть её из своего рациона - вот поступок человека мыслящего и ответственного.

   Но только не сегодня. Сегодня - порезать аккуратными, не очень тонкими кружками, вымостить плотно большой кусок горячего белого хлеба. Вымостить очень плотно. Огурец прибавить. Свежий, пупырчатый. Не пропадать же весне. Лет через восемьсот кто-нибудь прочитает, что это тоже была весна. Но начать можно прямо сейчас.