Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

среда, 14 февраля 2018 г.

Привычка милой старины

                                   Они хранили в жизни мирной
                                   Привычки милой старины;
                                   У них на масленице жирной
                                   Водились русские блины...
   Блины водились... Пушкин всегда выбирает из множества слов самое верное и точное. В неспешной, налаженной, небогатой событиями жизни помещиков Лариных блины были крепкой, основательной привычкой, которую непременно нужно хранить, чтобы жизнь и дальше оставалась мирной, а старина милой. Блины были чем-то данным раз и навсегда - вроде бы ничего особенного, а без них себя не представляем.
   Вот они и водились, они возвращались. Замешивались по рецептам проверенным, шипели тонким слоем на широкой раскалённой сковороде, укладывались тяжёлой ароматной стопкой, подавались с пылу, с жару - с маслом, с мёдом, со сметаной, с икрой, с немыслимыми вареньями и домашними соленьями, с припёком и просто так...
   Блинный дух витал и носился - и тогда, и раньше, и тысячу лет назад. "Русские блины" - устойчивое сочетание. Они водились в жизни мирной, они милая привычка, без них не бывает нашего мира.
   В моей милой старине блины были очень горячие, очень тонкие и всегда волшебные: удивительно было, как это бледное, задумчивое тесто, которое ходит кругами в глубокой миске, моментально преображается в румяное солнце, нежное в середине и чуть хрустящее по краям. Лицо у него будет ровное, бесстрастное, а изнанка леопардовая. Почему так? Я не понимала.
   А блинная стопка на тарелке тем временем росла, и каждое вновь прибывшее солнце нужно было немедленно и аккуратно сдобрить сливочным маслом. Сначала на вилку насажен большой кусок, но с каждым разом он всё меньше и меньше; блины дымятся, блины прибывают. Задумчивое тесто сходит на нет, милая старина тает на глазах. Дом, в котором я вставала на табуретку, чтобы дотянуться до выключателя, где-то очень далеко отсюда...
   Тогда праздник назывался - проводы зимы. На улице было сыро, серо, шумно, и всюду торговали едой; больше всего не блинами, а пахучими чёрными шашлыками, которые родители наотрез отказывались мне покупать, а мне очень хотелось на пасмурном ветру есть прямо с железной палки горячий такой шашлык, совершенно непохожий на годный к употреблению продукт питания, с огромными, висящими серьгами обугленного репчатого лука (Лук я, конечно, есть не буду, но украшает пусть.)
   Настолько ужасный шашлык, что даже мои как правило сговорчивые родители пугались его и вели меня за руку мимо - туда, где врыт в землю совершенно гладкий столб, на который уже лезет кто-то упорный и ловкий в одной рубахе. Но опять не состоялась удаль молодецкая - не добрался упорный и ловкий до самого верха, не достал самовар. И другой не добрался. И никто не добрался. И только ветер криками изрыт. Так заканчивалась очередная зима.  Финальное чучело горело, дым возносился к небу, наступала новая эра. А дома блины с начинкой были свёрнуты конвертиком, в моей любимой чашке дымился сладкий чай. Милая жизнь, мирные привычки...
   Но чтобы кто-то взял вот так и съел целую стопку со сметаной и с маслом - такого я не припомню. И прозу Ивана Шмелёва я читала потом, как читала Рабле - с удивлением и первобытным восторгом.
   "От протодьякона жар и дым. На трёх стульях раскинулся. Пьёт квас. За ухою и расстегаями - опять и опять блины. Блины с припёком. За ними заливное, опять блины, уже с двойным припёком. За ними осетрина паровая, блины с подпёком. Лещ необыкновенной величины, с грибками, с кашкой… наважка семивершковая, с белозерским снетком в сухариках, политая грибной сметанкой… блины молочные, лёгкие, блинцы с яичками… еще разварная рыба с икрой судачьей, с поджарочкой… желе апельсиновое, пломбир миндальный - ванилевый…"
   А солнце за окном всё прибывает, всё быстрее крутится задумчивое тесто дней, изрытый криками ветер забвения уносит всё дальше молодецкий столб, чёрные, неведомые мне шашлыки, и тот мир, называющий вещи другими именами. Но блины остаются неизменными. Блины - это привычка, данная раз и навсегда.
   И надо бы, по правилам, на чугунной сковороде, и чтобы первый был комом, а потом пойдут идеальные - друг за другом, круг за кругом. Но я ленюсь на чугунной, у меня блинница, на которой выходит сразу шесть маленьких штук: шлёп, шлёп. Так у меня водится, и тоже довольно мило. 


Комментариев нет:

Отправить комментарий