Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

четверг, 20 июля 2017 г.

Как ты оцениваешь эту кошку?

Что-то есть
- Как ты оцениваешь эту кошку? - спросила я Эвелину.
   Это кошка довольно древняя, времён ещё художественной школы. И мне очень нравится её жизненное выражение лица, и расплывчатая розовая подушечка на расслабленной лапе - не подушечка, а намёк, как всё в этом звере. Как он сам по себе, но такой пушистый - и в древние неумелые времена, и в новые модернизированные - такой пушистый, как будто готов принадлежать. Если не целому хозяину, то хотя бы его руке. Как будто готов любить эту ладошку, молчаливо, но явственно раздражаясь, когда она пытается прижать к полу опять чем-то недовольный хвост. Он вырвется всё равно, он выкрутится. Но намёк на любовь останется. У него - сердце зверя, у тебя - зверь в сердце. Ну и как ты оцениваешь?
 - Как пережиток прошлого, - ответила Эвелина. - Но если ты хочешь её сфотографировать - фотографируй.
   Обычно моя дочь безжалостна к своим старым работам. Но в кошке, видимо, что-то есть. В кошке всегда что-то есть.

вторник, 18 июля 2017 г.

В надежде на "четвёрку"

   Когда-то, на заре туманной юности, я учила школьной русской литературе один седьмой класс. Класс литературу усваивал неважно, читать по-доброму не хотел, а по-злому я тогда ещё не умела, потому что не знала жизни. И теперь тем более не умею, потому что жизнь в общих чертах знаю.
   Одного из класса звали Вазир. Лет ему было приблизительно на два больше, чем положено семикласснику, и, по канонам своего племени, он, видимо, уже считался не мальчиком, а воином.
   Были у Вазира густые чёрные кудри, жгучие выразительные глаза, усы и рост выше меня. А воевал Вазир за "четвёрку" по литературе - тихо, но очень настойчиво.
   Читать он ничего не читал, наравне с остальными (а может, и не умел хорошенько по-русски), но каждый божий урок - перед ним или после - он вырастал перед моим учительским столом, смотрел печально и твёрдо. Потом говорил, тихо шевеля усами.
 - Ирина Владимировна, пожалуйста. Поставьте мне "четвёрку".
Дело чести у него было такое, что ли?
   Я, по канонам своего племени, поставить Вазиру "четвёрку" никак не могла. И это было делом не только моей чести, но также ума и совести. Положение моё было не из простых. Потому что строгая бывалая завуч предупредила ещё в сентябре: "двоек" у тебя за четверть быть не должно. Как? А вот так. В любой непонятной ситуации рисуй "тройку", а потом ложись спать.
   Какое там спать? Вечером, проверив дома очередную пачку семиклассных сочинений, я рыдала от отчаянья. Жизни не знала. Не знала, что пройдёт и это. И вон то, и всё. Кроме Вазира.

воскресенье, 16 июля 2017 г.

"Выше Радуги"

   Из всего радужного семейства мне наиболее ярко светил папа. И тогда, и теперь. Он был Боярский, но при этом не мушкетёр. Диалоги с его участием полностью семицветны. Как явление природы, которое хочется наблюдать в свежем после дождя мире.
   Папа был талантливый, беспомощный в быту, вечно и мнимо больной. В детстве я особенно любила лечебно-профилактическое:
 - Для чего ты выпил анальгин? У тебя что, болит голова?
 - Нет, но может заболеть. Болезнь легче предупредить, чем лечить.
 - В таком случае выпей хину.
 - Зачем?
 - Но вдруг когда-нибудь ты заболеешь малярией.
 - Правильно!
 - А теперь прими цианистый калий.
 - Зачем?
 - Всё равно ты когда-нибудь умрёшь.
 - Исключено! Весь я не умру.
И радужный папа целует радужную маму. И верно, весь он не умрёт. Ведь папа пишет музыку, прямо в домашних условиях, превозмогая больное горло и субфебрильную температуру.
   А теперь мне нравится, как он отчитывает за утренним столом своего сына-поэта за "двойки" по физкультуре.
 - Я не ленюсь, - не сдаётся сын. - Просто спорт и искусство несовместимы.
При этом мальчик выглядит отменно сложенным, у него просто на лбу написаны занятия бальными танцами, гимнастикой, плаваньем и обязательно какой-нибудь борьбой. Но это магия фильма. В нём всё не так, в нём всё кажется.

пятница, 14 июля 2017 г.

В середине

       

                          В середине лета, как полный нуль,
                          Ты стоишь, предвкушая своё начало.
                          Над тобой неспешно взошёл июль,
                          И дождю и солнцу в нём места мало.

                          Ровно в шесть, как в сказке, вскричит петух,
                          И настанет утро - других не хуже.
                          Выбираешь дело - одно из двух.
                          Говоришь внутри, а живёшь снаружи.

                          И живёшь, и льётся прямая речь...
                          А пока происходит на белом свете
                          То ли детский мяч, то ли детский меч,
                          То ли дети вовсе уже не дети.

                          То ли ночь такая, других темней,
                          То ли смех, то ли медленный бег по кругу.
                          Ты стоишь в июле в один из дней,
                          И твоей голове не пора ли к югу?

                          Ты стоишь в июле, как шесть утра,
                          Предвкушая дождь или солнце снова,
                          Как прямая речь, как своя игра,
                          Как большая буква в начале слова...

среда, 12 июля 2017 г.

Композиция лета

Лето красное пропело
   Когда в жарком городе сделалось невыносимо, и я решила: давно пора на свежий воздух, на июль-самый жаркий месяц сибирского года - вот именно в этот момент первая часть Марлезонского балета и закончилась, и градусов тепла резко стало восемнадцать. А природа, равнодушная, как завещал великий Пушкин, аристократически сдержанная и бесстрастная, вдруг дала волю чувствам и забилась в истерике: дождь! нет, лучше солнце! хочу снова ливень, да посильнее! довольно, пусть всегда будет солнце! а теперь ещё дождя, я сказала! Успеет или не успеет мой верный гасконец? Да где же они, наконец, эти злосчастные алмазные подвески?! Вторая часть Марлезонского балета.
   Когда небо почернело в третий раз за полдня, и хлынул очередной очень сильный и очень холодный дождь, я не смогла больше этого выносить и решила сделать фотографию на память: капли на стекле красиво, а за стеклом - сумрак, как тихий ужас. Полный июль.
 - Дай-ка лучше я сфотографирую, - сказала Эвелина в куртке. - А то ты сейчас с композицией обязательно что-нибудь накосячишь.
 - Не дерзи, - ответила я, проглотив последний чай. - В главной своей композиции я хорошо разбираюсь. Видишь, какие у меня стройные получаются тексты - как лебеди. Такие же верные, такие же грациозные, такие же чёрные и белые. Так же собираются они в стаю, так же летят в другие края, когда приходят холодные времена.

понедельник, 10 июля 2017 г.

Свирепая зелень

   Поэт Эдуард Багрицкий описал наступление весны с помощью яркого, запоминающегося эпитета:
                        И вот из коряг,
                        Из камней и расселин
                        Пошла в наступленье
                        Свирепая зелень...
Как это верно, свежо. Как это единственно возможно.
   Но я познала зелёную свирепость во всей красе задолго до знакомства с поэтом Багрицким. В тот далёкий день неясного года, когда электричка, полная людей и жёстких блестящих лакированный сидений, выгрузила мою бледную городскую немощь на бабушкином трёхпутном разъезде.
   Шумела лесополоса, отделяющая свой мир от чужого. Кричал петух, отделяющий то время от этого. Мои оранжевые сандалии ступали по тропинке осторожно, чтобы не попасть ненароком в деревенский символизм. Чужая трава путалась у меня под ногами.
   Вот и колонка с ледяной водой, вот куст черёмухи, вот тишина и зной, вот сумрачные сени с большими сапогами в углу. Вот я переоделась в другое, но сама ещё не другая, ещё не привыкла. И в летней кухне весёлого цвета сейчас начнётся полное приобщение.
   Баба Тася постаралась к нашему приезду, и я вижу полный тазик пирожков с картошкой - каждый высотой, как трава на дальней станции - мне по пояс. Это я люблю, но до пирожков ещё нужно дожить. Потому что первым делом баба Тася ставит передо мной полную тарелку окрошки. Вот она, свирепая зелень моих прекрасных лет! В тихом озере домашнего кваса плывёт поверху, как шуба с барского плеча набирающего силу лета, мехом наружу плывёт щедро порезанный зелёный лук, измельчённые рога укропа...

суббота, 8 июля 2017 г.

Оставайся сама собой

Она уже осталась. А вы?
    - Ты только никому не говори, - сразу предупредила Эвелина. - Не порочь моё доброе имя. Я сегодня решила вспомнить дух того времени, своего дошкольного детства, и посмотрела несколько серий из "Не родись красивой". И теперь мне ужасно стыдно за содеянное. Никому не говори и особенно ничего не пиши.
   Личность и её тайны должны быть строжайше неприкосновенны - это закон. "Будь спокойна, - следовало ответить мне. - Ни одной живой душе в мире не расскажу я о том, что ты, пусть краем глаза, но всё-таки смотрела историю любви искренней, но некрасивой секретарши Кати к неискреннему, но красивому боссу её Андрею Палычу.
Но я сказала так:
    - Вот ты знаешь такого английского писателя - Лоуренса Даррелла? Читала что-нибудь из его творчества? И я нет, его читал только узкий английский круг. Зато весь мир знает о том, что он Ларри - старший брат Джеральда Даррелла. Знай, что после выхода в свет книги "Моя семья и другие животные" брат Ларри грозился подать в суд на брата Джерри за ущерб, нанесённый братом Джерри его писательскому облику. А если бы брат Джерри испугался и послушался? Если бы он прислушался к личности и больше никому ничего не говорил и особенно ни о чём не писал? Как бы сразу обеднел и побледнел наш мир!
 - Это ты сейчас мне так намекаешь? - подозрительно спросила Эвелина. - Но мне же очень стыдно!
   И я почувствовала себя на краткий миг Джеральдом Дарреллом накануне очередной книги.
 - Что такое стыдно? - ответила я. - Почему стыдно? И главное - перед кем? Ты забыла разве? Оставайся такой как есть, оставайся сама собой.