Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

понедельник, 10 декабря 2018 г.

"Энциклопедия первоклассника"

   Мы с Игоряном вдохновенно приняли участие в творческой акции "Буква как искусство или Наша необычная Азбука", которая проходит в блоге Надежды Владимировны Волобуевой "Школа ВолНа". Приготовили к отправке оленя и орла. А я, конечно же, не смогла пройти мимо литературной номинации. Как-то сразу пришло решение, что будем делать своими руками "Энциклопедию первоклассника". Моментально сложилась картинка: вот это из уже написанного можно удачно приспособить, а недостающее я допишу. Я знаю как!
   Игоряна сделаю главным художником. Не просто так рисовать, Игорян, а делать книгу, понимаешь! На книгу Игорян согласился. Всю вторую половину ноября и начало декабря, почти каждый вечер, мы ставили на пол настольную лампу и раскладывали под ней своё хозяйство: много цветной бумаги и картона (вот и пригодились многолетние залежи), цветные карандаши, большие и малые ножницы, мои оконченные и начатые записные блокноты... Карандаш-клей я купила самый максимальный.
 - Ты знаешь, мама, - сказал Игорян в пятницу, после урока труда, - такого гигантского клея нет больше ни у кого в классе, только у меня. И у Вари!
   Но сточили мы тот гигантский клей-карандаш целиком, а цветные акварельные карандаши сточили наполовину.

пятница, 7 декабря 2018 г.

Не...

   Однажды я шла по торговому центру и увидела магазин "Неяблоко". Что могут продавать в таком? Может, неайфоны? Или, наоборот, груши с апельсинами? Лень было заходить и узнавать. Но название запомнилось.
   Особенно оно запомнилось мне через несколько дней, когда я купила в универсаме сдобное клетчатое печенье. Оформлено оно было до того грамотно и со знанием дела, что рука тянулось непроизвольно. Это сочетание нежно-бежевого и светло-коричневого... Эта первая, бессознательная, а значит, самая ключевая к нашей тайной личности ассоциация: разделите тесто на две равные части, в одну добавьте две столовые ложки какао.
   Какао давно у нас наготове. "Золотой ярлык", бережно хранимый как раз для такого случая, с ароматом шоколадным и тёплым. А холодильник, похожий на пещеру Аладдина, полон других несметных сокровищ: тут и шпроты, и зелёный горошек, и твёрдая, как дубина, палка копчёной колбасы, и майонез, и апельсины, и совсем уже немыслимое - банка красной икры!
   Но дело даже не в горошке и не в майонезе, а в мгновенных приступах острого, нестерпимого счастья, которое сначала ошарашивает, а потом разливается внутри тела и души равномерно и прочно. И ничего не страшно, и ничего плохого не может с нами случиться никогда.
   За окном густели морозные сумерки, а на кухне был свет и разделённое пополам тесто, и открытая на нужной странице общая тетрадь с разлохмаченными краями, в которой испокон веков, из поколения в поколение, хранился записанный от руки рецепт торта "Мишка". Или у кого-то "День и ночь", или другой фирменный, испытанный.  Главное - ровно разделить тесто на две части. Но ровно никогда не получалось.
   Как можно было после таких мыслей и чувств не взять с магазинной полки сдобное печенье, оформленное чрезвычайно грамотно - в виде поля для игры в "Крестики-нолики", мгновенной и незамысловатой игры хоть где. Это уже совсем другая история, другие воспоминания, но тоже из тех времён, когда был припасён "Золотой ярлык", и шпроты навевали грёзы.
   Называлось то печенье изящно - "Ненолик". Правильно, не "Крестиком" же печенье называть. Нужно искать ходы к сердцу человека, понимаете? Искать пути, нащупывать тайные тропы.
   А про "Неяблоко" я знать ничего не хочу. Не сокровище оно мне, не светится в сумерках далёким кухонным окошком, победной диагональю, старинными буквами от руки.

среда, 5 декабря 2018 г.

Не до потери очков

   В детстве я часто перечитывала книгу Н. А. Крашенинникова  "Восемь лет" - про то, как в старые времена дети учились в гимназии и жили в пансионе. Эта книга тянула в себя, гипнотизировала, как удав Каа бандерлогов. Не читательская любовь, а что-то вроде самотерапии: вот не хочется тебе идти в школу, страшно, что там опять будут кричать, и совсем ничего не понятно ни по физике, ни по геометрии; но почитаешь, что кому-то было ещё непонятнее, ещё страшнее - и как будто легче становится. Нас-то не оставляли после уроков без обеда, и шли мы не в казённый пансион, а домой - в тепло, к пельменям. Мы счастливчики!
   Нет, нет, никогда со мной не будет так, как с главным десятилетним героем: часы пробили пять, за окном осенний сумрак и дождь, и пора идти прочь из дома в чужие, неприветливые стены, к чужим людям, и остаться там ночевать. И завтра тоже. И целых восемь лет.
   В такие минуты я была готова почти любить крикливую нашу учительницу русского языка и литературы, и чуть ли даже ни алкоголирующего нашего физрука...
   Одна из глав книги была посвящена тому, как в гимназии по случаю мороза отменяли занятия, и это был для воспитанников пансиона великий праздник. Какой-то дикий, безумный праздник - с топотом, криками, швырянием учебников и бесконечным чаепитием.
   Актировка, понимаю. В зимнее время меня очень устраивал наш климат, я не хотела жить ни в каких более тёплых краях, потому что у школьников там не бывает актировок - отмены занятий из-за сильного мороза. Нам, конечно, повезло не так сильно, как жителям Норильска и Салехарда, но несколько актировок за зиму обязательно случалось и у нас. Когда счастье растягивалось на несколько дней, возникали пугающие слухи о том, что теперь нам сократят каникулы и дадут неподъёмное домашнее задание. Но эти страшилки никогда не подтверждались, ничего нам не давали и не сокращали. Блаженные актировки были просто дополнительными днями отдыха и свободы.

воскресенье, 2 декабря 2018 г.

Книга раньше меня

   Эту книгу я помню как себя. Помню раньше себя. Задолго до своего появления на свет помню я эти бесстрастные кошачьи глаза, горящие зелёным пламенем сквозь мрак вечного вечера вечной зимы вечного года. То были древнейшие времена, спрятанные в шкатулке, заглядывать в которую разрешается только по большим личным праздникам. Тайные времена. Если пожадничаешь, если будешь открывать их, тревожить без повода, они исчезнут, растают, превратятся в легенду - шёпотную и таинственную.

среда, 28 ноября 2018 г.

Под пушкинским гипнозом

   В бесплатной букинистической груде моя дочь произвела ценные раскопки: нашла маленькую (размером с ладонь) книгу 1969 года с тончайшими папиросными страницами, с буквами на обложке A/P, что в переводе с латиницы означает Александр Пушкин.
   Книга была напечатана в Бухаресте и содержала избранные стихи, с параллельным переводом на румынский. Почему именно румынский? Сама не знаю. Может быть, в благодарность за строчку "Цыгане шумною толпой по Бессарабии кочуют"? Я бы Пушкину не то что за каждую строчку, я бы его за каждое слово благодарила, и не миниатюрным изданием, а подарочным. А за эпиграфы - отдельное собрание сочинений в кожаном переплёте.
   В детстве меня поражало звучное слово Бессарабия. Казалось, что оно связано с арабскими бесами - что-то такое тёмное, таинственное; кто их знает, пень иль волк? И Пушкин, как обычно, всегда при чём, даже при арабах.
   В самом конце ноября, когда в городе мчатся без перерыва рой за роем, всегда усиливаясь к вечеру (беда, барин, буран), Пушкин особенно необходим и осязаем. И так хорошо знать, так приятно помнить о билете в большой зал филармонии на художественное чтение "Пиковой дамы" в исполнении Евгения Князева - народного артиста и актёра театра имена Вахтангова. Хорошо идти к семи часам по самой главной улице, освещённой огнями, с преобладанием чередующегося красного и зелёного; знать, что у меня есть подруга со студенческих лет, которая тоже не может пройти мимо Пушкина в нашем городе (она-то про "Пиковую даму" в конце ноября и узнала, и сразу же мне рассказала). Хорошо предвкушать, что вот сейчас мы займём свои места в четвёртом ряду, и погаснет свет, и на сцену выйдет артист. Он будет произносить слова художественно, а я в это время буду произносить про себя, просто.
   "Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра. Те, которые остались в выигрыше, ели с большим аппетитом, прочие, в рассеянности, сидели перед пустыми своими приборами. Но шампанское явилось, разговор оживился, и все приняли в нём участие.
- Что ты сделал, Сурин? - спросил хозяин."

понедельник, 26 ноября 2018 г.

Обрывки разговоров

   Облака проносятся по небу так же быстро, как обрывки чужих разговоров мимо моих ушей. И форма их так же причудлива, изменчива и непредсказуема.
 - Я так прямо у неё и спросил! - говорит с большими драматическими эмоциями голос лет шестнадцати у меня за спиной. - Я прямо спросил: "Кого ты больше любишь, меня или Володю?"
   И вот уже обогнали меня на своих длинных тощих ногах, с рюкзаками, в смешных шапочках. Один говорит, другой слушает. Тот, кто задал ей решительный вопрос, кудрявый, как Пушкин-лицеист. Брючки на нём клетчатые, куцые, носки ярко-зелёные, а большие кеды коралловые. Загляденье. И возраст загляденье. Интересно, что ответила единственная она? Неужели Володю больше и всё пропало?
   Но уже далеко впереди две рюкзачные спины, две шапочки, две пары следов, у которых вся жизнь впереди. И правильно, и не нужно мне знать её ответа.
   Скоро небо совсем затянет, и будет опять снег. Огромный, гениальный снег, пушкинская метель. Шаги станут медленными и вязкими, как во сне, а город - тесным, непроходимым и первозданным. Кого он любит больше?
 - В такую погоду нужно смотреть боковым зрением, - говорит Игорян.
   И запрещает мне протирать его очки. Я уже не могу это видеть, но Игорян запрещает категорически. Нужно, чтобы снег залепил стёкла до полной непроглядности, до максимальной. Эксперимент, смешно.
 - Ни в коем случае не протирай очки! - напоминает Игорян, когда я смахиваю с его головы очередную снежную шапку. Не буду, не буду.

четверг, 22 ноября 2018 г.

В букинисте

   Люблю букинистические магазины за то, что их почти не осталось в природе. За груду книг прямо на улице, у входа - просто бери и читай, стоя под снегом, превращайся в памятник Последнему Читателю. А если нет сил оторваться, уноси домой, никто и слова не скажет.
   Я люблю букинист за то, что окажусь в нём среди бела дня единственной посетительницей. Потом зайдёт ещё человек, задаст продавцу начитанный мудрёный вопрос. "К сожалению, у нас такого нет", - ответит продавец, интеллигентный и колоритный - в очках, бороде и пёстром свитере.
   А как он помнит, что нет? Он знает наизусть все эти битком набитые полки, держит в уме весь этот старомодный хаос? Ориентируется в бесформенном нагромождении томиков и томов? Конечно, ведь он профессионал. Он все книги на свете прочитал. Поэтому и не донимает редких посетителей вопросом: "Что вас интересует? Вам что-то подсказать?" Хоть сто лет перебирай в одиночестве эти пахнущие районной детской библиотекой развалы, броди в узких проходах, вставай на цыпочки, пытаясь рассмотреть самые верхние названия - продавцу и дела нет. Он уходит куда-то в дальний угол, за свой уютный обжитой стол, и - пропал, и тишина.