Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

четверг, 21 июня 2018 г.

Другими глазами

   Июнь выдался летним, но не таким беззаботным, как хотелось бы. Не формальный, а пристальный визит к офтальмологу перед школой показал дальнозоркость. Которая, если не вдаваться в подробности, означает очки. Носить постоянно.
 - Сложные глаза, - сказал доктор. - Но с этим вполне живут.
   Понятное дело. Но когда с этим живёт кто-то - это одно, а когда с этим придётся жить моему ребёнку - совсем другое.
   Нужно было как-то осознать свершившийся факт и принять его. Всегда ведь волнует, насколько хорошо ребёнок видит вдаль. А глаза, оказывается, сложные.
   Впрочем, Игорян отнёсся к новости легко и даже с интересом: ведь Гоша Пятёркин из "АБВГДейки" тоже в очках, и Ёжик из Смешариков в очках, а также Ивашка из дворца пионеров, ловко и научно обоснованно сразивший Бабу Ягу и всю её компанию. Оправу он попросил такую же, как у Гарри Поттера, книг про которого мы не читали и кино про которого мы не смотрели. Я не знаю, откуда Игорян знает. Он весь постепенно становится сложным у себя внутри, а не только глаза. Он любит зиму больше лета.
   И такая круглая оправа не всем ведь идёт, понимаешь? Если что... Но когда примерили, все сотрудники "Оптики" сказали в один голос: идёт, очень идёт. Я и сама видела, что идёт, очень.
Игорян моментально повзрослел. И я тоже, привыкая к его новому образу. Теперь мы вместе смотрели на мир другими глазами.
 - Ночью тоже нужно носить? - спросил Игорян, со всей ответственностью подходя к назначению доктора.
 - На ночь можешь снимать...
 - А вдруг мне в них приснятся более отчётливые сны?
   ...В эти дни мы нашли в шкафу непочатую коробку с гуашью. Ты просто забыл, а ей рисуют, попробуй.
   Удивительно, но Игорян вдруг согласился, и в первый же вечер попробовал на целых девяти листах, и утро следующего дня начал с листа десятого.

вторник, 19 июня 2018 г.

"Приключения Васи Куролесова"

   В детстве мне не очень нравился мультфильм про Васю Куролесова, потому что он детектив, а я не люблю - когда милиция залегла в кустах, и мелькают в руках ножики-пистолеты, и сопротивление бесполезно, потому что дом окружён; Рашпиль, Батон, взгляни, взгляни в глаза мои суровые... Это как-то всё больше для мальчиков.
   Я же не знала тогда, что это Юрий Коваль. И когда стала читать много лет спустя, оказалось, что это очень весёлая и смешная книга. Как-то больше для мальчиков, да. Но и я вижу - Коваля в каждой строчке, и это не столько детектив теперь, сколько праздник какой-то.
   "Вот это фамилия! - подумал Вася. - Болдырев! Как будто самовар в воду упал. Наверное, начальник!"
   Игорян хохотал и просил прочитать это место ещё раз. Я вспомнила, что капитана Болдырева в мультфильме озвучивал Юрий Яковлев, голосом металлическим и непримиримым, как он прекрасно умел. И остальные озвучивали лучше всех - как уже никогда не будет ни в каких мультфильмах.

воскресенье, 17 июня 2018 г.

Гоголь напоследок

   Истекающий театральный сезон получился у меня на редкость вялым и невыразительным. Но закрыть его было нужно, чтобы не образовался сквозняк и не надул болезнь. Театр и без того в последнее время всё чаще несёт мне боль - не острую, а едкую, тоскливую, недоумевающую. Что это такое сейчас было? За густым авторским видением, как за дремучим лесом, не разглядеть актёра и его большой внутренней жизни. Но даже не дочитанную книгу нужно закрыть.
   Обычно напоследок я слушаю на летней театральной веранде художественное чтение, и ни разу ещё не была разочарована. Вот и сейчас - "Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем". Гоголь напоследок - это хорошо, это напоминание о том, что мы такие, какие есть, и лучше уже не будем. И хуже не будем. А редкая птица даже и долетит.
   Первое, что поразило меня в зрительном зале - большое количество мужчин. За каждым столиком сидели минимум два мужчины, с лицами одухотворёнными и значительными. Отнюдь не студенты и не менеджеры мелкого звена, а зрелые и солидные такие мужчины, которые состоялись во всех краях и областях своей жизни и уверенно тянутся к прекрасному. Аккуратно, медленно пьют они свой чёрный кофе без сливок и сахара, набрасывают пиджаки на хрупкие плечи своих спутниц, ведь дело к вечеру.
   Я не привыкла видеть в театре столько мужчин. Мне всегда казалось, что немногочисленные мужчины приходят туда, чтобы доставить удовольствие своим жёнам и подругам. Или не хотят спорить. Или в чём-то провинились и теперь заглаживают. Это, конечно, всё не так, и мужчины бывают весьма театральны, и тянутся, и потребность в Чехове у них высока, и даже в Островском, и в Гоголе. Да, особенно в Гоголе.
   А мне всё равно думается. После совершенно гоголевской истории, которую рассказал мне хороший ещё со студенческих лет знакомый.

пятница, 15 июня 2018 г.

Прогулка без стереотипов

   Большинством голосов считается, что дождь - это плохая погода. Особенно затяжной, особенно летом. Когда утром ждёшь нежного тепла и весёлого света, и длинной преданной тени на асфальте, а выходит промозглая сырость, закрытые окна и непрерывно включённое электричество, как в конце ноября. То сильнее идёт, то тише - без остановки. Пытаешься разглядеть сквозь залитое стекло, есть ли пузыри в лужах? Есть... Значит, на целый день. Плохая погода. Совсем никуда.
Так гласит неразорванный шаблон.
   Однажды мой хороший ещё со студенческих лет знакомый, который за те сто лет, что я его не видела, изменился не очень, съел мороженое "Джемка" и прямо на ходу, среди знойного и многолюдного июньского дня извлёк плоскую фляжку, которая в художественной литературе деликатно именуется "обморочным плаконом", слегка вогнутую такую фляжку - чтобы мужчинам было анатомически удобно хранить её возле самого сердца, отвинтил крышку и сделал небольшой, но очень вдумчивый глоток.
 - Теперь понятно, - сказала я, - почему ты сегодня без машины. - Ты не просто хочешь ходить ногами, ты хочешь ходить ногами и одновременно употреблять коньяк в общественном месте. Удовольствие два в одном?
А он в ответ:
 - Первая предсказуемая реакция. Ты опутана стереотипами, как цепями. А в этой фляжке вода, мне просто удобно так её носить.
   В самом деле опутана... Почему в плоской фляжке не может быть вода? И во время прогулок по жаре пить нужно действительно так - по одному вдумчивому глотку.
   И пока все думают, что дождь - это плохая погода, можно переждать самый безжалостный её ливень, а потом пойти гулять без стереотипов. И видеть из-под зонта, как из-под козырька, все огромные плюсы, самый первый из которых - абсолютно пустой парк. Абсолютно. Как параллельное безлюдное пространство, доброе ко всем нашим странностям. Игорян идёт и хвалит дождь. И я хвалю.

среда, 13 июня 2018 г.

Мой маленький центр

   Наши организмы настолько отвыкли от тепла, что какие-то двадцать четыре градуса на солнце воспринимаются как несусветная жара. И когда вдруг на пути встречается дом-пломбир, хочется потянуть за снежинку и войти ненадолго, просто перерыв. А лето снаружи пусть такое и будет - несуразное и угловатое такое, внезапное и противоречивое, как Анна Адамовна из фильма "Покровские ворота". Чтобы всё возможное распустилось и зацвело в один день - всё в кучу, и большая гроза сверху, с молниями и потопом.
   Но нельзя войти в нарисованный пломбир, ни дважды, ни однажды. И мы на мягких, расслабленных ногах бредём к киоску; они здесь на каждом углу, и возле каждого маленькая очередь - так дружно воспринимают отвыкшие тела двадцать четыре градуса на солнце.
   Этот ваш центр. Так говорят жители новых и современных микрорайонов - таких, что и в рекламе показать не стыдно. Сплошная клаустрофобия, а не город этот ваш центр. Всё заставлено, как свадебный стол - и торт в три яруса, и лебедь жареный, и цельный заморский ананас; всё застроено так, что лишнему парашюту одуванчиковому негде упасть. Теснота, парковки, огораживание... Нет, мы сегодня своим ходом, потому что на машине к вам не проберёшься, только нервы зря потратишь. Вот у нас - такие виды необъятные открываются с большого этажа, такие просторы до горизонта, такие соловьи поют! А воздух! Вы ещё помните, что такое воздух? А тишина и благодать! А парки! Нет, это не у вас тут парки, это у нас парки гулять-не перегулять; не то что этот ваш центр - два часа, и обошли весь, дыша чужими духами и выхлопными туманами.
   Здесь всё близко и всё далеко, шумно и тихо, старо и ново, сто лет знакомо и ещё не открыто. Мой маленький центр. Я здесь знаю, как пройти - наискосок, дворами, подворотнями; спрашивайте меня.

воскресенье, 10 июня 2018 г.

Не против боли, а просто так

   Конечно, мы заходим в аптеку не от полноты своего счастья. Это сейчас у меня так. А в дошкольном детстве был праздничный подъём в душе всякий раз, когда от ворот детского сада мы сворачивали не сразу налево, домой, а предварительно направо, в аптеку. В том маленьком помещении пахло лекарствами, но не страшно, не как в кабинете доктора, а таинственно. И нисколько не пугала выставленная в витрине на уровне моих всё читающих глаз большая чёрная бутылка, подписанная на этикетке: "Желчь". Ужасное слово на ужасной бутылке, но меня-то оно никак не касается.
   И розовая резиновая грелка не касается, у нас дома есть электрическая; и официально одобренная клизма цвета казённой клеёнки; и маленькие толстые банки, которые причмокивали на спину моим несчастным часто болеющим одногруппникам, и они долго потом ходили в сад с круглыми симметричными синяками на спине - как после аккуратной пытки для твоей же пользы. Это и была пытка - стеклом и огнём. Я так не хотела, и мне так никогда не было.
   Я не помню, что покупала в аптеке моя мама, но мне она покупала всегда мелкую жёлтую аскорбиновую кислоту в тёмном флаконе. Сто штук драже сверху были прикрыты очень белой и пушистой, витаминно пахучей ватой - чтобы сто драже лежали уютно и не громыхали; можно принять их в день только три штуки. Это не конфеты - пугали нас взрослые, но как устоишь перед такими жёлтыми? Я принимала больше трёх штук, и ничего страшного не было, и взрослые не так уж много знают.

пятница, 8 июня 2018 г.

Мой июнь

   Когда-то я твёрдо знала, что буду жить вечно. И каждый новый июнь подтверждал всем своим трудно заходящим солнцем, розовым и белым клевером, жадно вцепившейся в голое плечо женщиной-комаром: будешь, будешь всегда. Я знала этот закон наизусть, а потом забыла.
   В июне всё только начиналось, сияло где-то впереди. Остановившееся время было счастливым и сиреневым, как пять лепестков; оно исполняло любые желания. А теперь, слушая, как тоскливо и таинственно вскрикивает в тёмных ветвях невидимая и одинокая птица без имени, я думаю о том,что июня стало меньше ещё на один длинный день, ещё на один быстрый год, ещё на одну мгновенную жизнь.
   Обрывки прохожих разговоров, их смех, влетающий в открытое окно, как пух и мух чужой жизни, как потёмки чужой души, как одинокий крик неизвестной птицы... Всё длинно, всё кратко. Всё пройдёт, всё.
   Мой июнь всегда был жёлт юными одуванчиками, чистотелом и акацией, мягок одуванчиками пожилыми и тёплым тополиным снегом. Он был кислым от незрелого крыжовника, пронзительным и острым от первой редиски. К нему липли, как к грибной нежной шляпе, все травинки и листы. Июнь был смешной, как насекомое имя - пенница слюнявая, такой же вездесущий и неуловимый. Он всерьёз относился к самому короткому дождю, к пузырям в луже и совершенно наплевательски - к длинному списку литературы на лето. В июне, лёжа на животе, читали только своё.