Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

вторник, 28 марта 2017 г.

Милый медведь и все-все-все

Он никуда не денется
   В то время, когда я впервые прочитала своему сыну книгу про Винни-Пуха, он любому другому цвету предпочитал чёрный. В редкие минуты изобразительного вдохновения Игорян брал кисть побольше и твёрдой, уверенной рукой первобытного охотника бросал её в чёрный акварельный кружок. И начинал давить что было сил, игнорируя мои советы: краску нужно гладить; гладить, понимаешь?
   Твёрдой, уверенной рукой первобытного охотника Игорян метал черную-чёрную кисть в самый центр бумажного листа, и на листе тут же появлялся чёрный-чёрный дом, чёрное дерево, чёрная лестница, уходящая в небо, чёрное нечто без опознавательных знаков...
   С тех пор Игорян заметно повзрослел и спектрально посложнел, но чёрный цвет по-прежнему не забывает: непринуждённо рисует чёрные лица, над которыми завистливо вздыхает старшая сестра.
   Я внимательно всматривалась в ребёнка, стараясь распознать в нём признаки подавленности, депрессии и мрачного взгляда на мир. И ничего не находила. Легко и весело Игорян сооружал в белом пространстве очередной чёрный дом.
   И вот мы прочитали книгу про Винни- Пуха. На вопрос: "Кто тебе нравится больше всех из обитателей Леса?" Игорян ответил не задумываясь: "Ослик Иа!"
   Я повторно бросилась искать депрессию и мрачный взгляд на мир. А как иначе? Ребёнок, предпочитающий чёрный цвет, из всего многообразия милновских персонажей выбирает занудного осла-нытика, обитающего на болоте, в стороне от кипучей жизнедеятельности и общего правого дела. Мальчика надо спасать, и немедленно!
   К счастью, я очень скоро поняла, что если у кого-то из нас двоих и есть навязчивый синдром, то явно не у Игоряна.

воскресенье, 26 марта 2017 г.

Думать только о белом

Окно в белое
   Сейчас в голове не время для снега. Но он всё равно так или иначе выпадает. На этот раз - в виде маленькой электронной книги под названием тоже "Снег", автор Максанс Фермин.
Как будто мне кто-то карту бросил: играй. И эпиграф подходящий: "Думать только о белом" (Артур Рембо).
   Но я о нём и так только думаю. Я из тех ещё людей, которые знают, что такое "белый шум" - когда телевизионный диктор прощается и отключается вместе с изображением. Всё, отдыхайте, спокойной ночи. А для тех, кто не согласен, экран мельтешит бесцветно и беззвучно до самого утра, и ничего нельзя сделать, приходится отдыхать целую спокойную ночь.
   Я думаю о белом с тех пор, как начала смешивать краски. Однажды кто-то в школе сказал, что если смешать все цвета, получится белый. В тот же вечер я проверила дома эту теорию с помощью акварели медовой. Получился немаркий серо-бурый. А белого не бывает. Зато о нём хорошо думается.
   О маленькой книге "Снег" сказано, что она моментально стала сенсацией у себя во Франции. А я, дойдя до последней точки, подумала про "синдром Паоло Коэльо" - когда восторженная публика подхватывает и несёт на руках прописные истины, замешанные на банальном и очевидном, но в красивой посуде. И объявляет их культом, и передаёт из рук в руки, из уст в уста.
   Удивительно, как просто стало обфурорить людей, как мало нужно им для того, чтобы испытать восторженный шок. Полагаю, от того, что слишком мало стали читать настоящих сказок. Уже минимум два поколения выросло в условиях сказочного недоедания, с так и не взошедшим в сердечных глубинах заветным словом, цветочком аленьким. С так и не найденной кощеевой смертью. Поэтому их так легко прельстить.

пятница, 24 марта 2017 г.

Два географа на одном глобусе

Дорогая Земля
   Однажды десять лет назад я читала художественную книгу с неэстетичным, провокационным, как бы сейчас сказали, названием - "Географ глобус пропил". Я точно запомнила мир вокруг и внутри чтения оттого, что в те дни меня посетил жестокий, единственный в жизни гайморит. Кислород практически не поступал ни в левое, ни в правое полушарие. География головы была до боли физической. И ощущения от книги нездоровыми, туманными.
   Мне не нравился никто из персонажей. Главный герой Виктор Служкин - очень жалкий, но с претензией на остроумие (правда, его шутки-прибаутки очень скоро стали раздражать не меньше, чем заложенный нос); неглупый (окончил биологический факультет университета), но какой-то потерянный. Герой своего времени. "Географ" написан в 1995 году, тогда в стране было много людей, окончивших свои университеты, но так и не нашедших, куда их применить.
   Жена главного героя грубая, как каменный топор, а подруга героя - прямая и незамысловатая, как доска; вторая подруга - невнятная, эфемерная; третья подруга - окончательно придавленная жизнью. А ещё любил Географ свою коллегу - учительницу немецкого языка и заодно уж свою ученицу Машу из 9 класса. Взаимностью отвечала Географу одна лишь ученица (к счастью, лишь теоретически). А жена его нисколько не любила, ругала прямо на глазах учеников.
   Один из девизов искусства тех лет - чем хуже, тем лучше. Творческие люди наконец дорвались до "правды", которую больше никто не запрещал, и стали усиленно показывать её народу. Красок не жалели, особенно быстро расходилась чёрная.

среда, 22 марта 2017 г.

Надежда есть всегда

   Голубь на фоне города настолько белый, что хочется его сфотографировать на память. Голубь кажется дважды живым на фоне чёрных, изгрызенных наступающей весной сугробов, мутных ручьёв, присыпанных песком ледяных наростов, нескончаемого потока чумазых машин...
   Город в эту пору безнадёжно, безжалостно, ужасающе некрасив. И где-то над ним, где-то по синеве плывёт и плывёт себе лодка "Наутилус". Но засматриваться не смей, если не хочешь угодить в мутный поток, подвернуть ногу на ледяном наросте, быть обрызганным чумазой машиной.
   После прогулки я брезгливо беру город за шиворот двумя пальцами и несу его под кран, наглухо захлопываю в стиральной машине, прохожусь пылесосом по всем его площадям и кварталам.
   Но белый голубь, как белый всадник, не даёт окончательно пасть духом: надежда есть всегда. И даже этот страшный дуб, так почему-то и не сбросивший прошлогоднюю листву, упорно готовиться зеленеть снова.
   Отводя от города взгляд, я замечаю афиши: румяное, неунывающее лицо Петросяна. Мимо проходит простая русская семья: хрупкая молодая мама толкает по слякоти детскую коляску, молодой рослый папа внимательно изучает на ходу содержимое своего телефона. А я стою под всеми ветрами, под пронзительными птичьими криками, и в моём телефоне нет интернета. Я даже не могу сию минуту посмотреть ответ на главный вопрос: сколько лет Петросяну? Сколько столетий подряд он не унывает и улыбается своим гладким лицом?
А потом я забуду.

понедельник, 20 марта 2017 г.

Рассказ по картинке

   Я уже писала однажды рассказ про неадекватные задания из школьных учебников. Назывался он "А был ли мальчик?". Иллюстрировала рассказ картинка, которую так и не сумела разгадать большая часть первоклассников, а также их родителей.
   Сейчас я покажу ещё одну картинку. По ней нужно составить рассказ от первого лица на тему "Как я помогал маме".
   Ничего примечательного. Подобных заданий можно найти миллион в любом стандартном пособии по развитию речи для дошкольников. Обычный скучноватый сюжет, не дающий никакого простора для фантазии: ну, доставал с полки банку варенья; ну, разбилась банка. И что? Подготовка к школе - вот что!
   И всё-таки есть в этой картинке нечто замечательное. А именно: нарисована она в учебнике русского языка для шестого класса средней общеобразовательной школы. Подросткам, которым через год-полтора получать паспорт, предлагается сочинить по картинке, как они помогают маме.

суббота, 18 марта 2017 г.

Голова гения Пушкина

Янтарный наш
   Моя дочь спросила, нельзя ли вынуть из деревянной рамки портрет Пушкина, который она подарила мне на день рождения года два тому назад? Нельзя ли прямо сейчас извлечь этот графический ужас, и с глаз его долой - спрятать, а лучше всего уничтожить. Да! Уничтожить немедленно.
   Мне хорошо знакомы такие чувства. Они говорят о развитии. Мне самой бывает невыносимо смотреть в глаза своим неуклюжим ранним творениям. Тоже хочется задвинуть их куда подальше, чтобы не смущали глаза и душу своим убожеством.
О, мне знакомы не по наслышке такие чувства. Поэтому я сказала непреклонно:
 - Нет, вынимать портрет Пушкина из рамки нельзя! Как тебе не совестно? Как тебе могло в голову прийти подобное? И давай закончим этот разговор. Я всё сказала.
 - Так ведь ужасно нарисовано! - возразила Эвелина.
Но я проявила твёрдость и последовательность. Я сама бакенбардозависима и держу в строгости всё семейство. У меня есть Особая Стена, на которой красуются пять разновеликих милых сердцу портретов. Один из них - самый огромный, самый неимоверный - я собственными руками, с героическими усилиями привезла когда-то из Петербурга.
 - Мама! - сразу в случае чего признаётся Игорян. - Я прыгал на диване, и один твой Пушкин перекосился, и я его поправил. А второй Пушкин упал и что-то никак обратно не вешается. Иди повесь его.
Я немедленно иду и вешаю.
 - Пыль протереть надо, - говорит Игорян, проводя пальцем по стеклу.
Я немедленно вытираю пыль.
 - Нарисуй мне Пушкина для блога, - прошу Эвелину.
 - Опять! - страдальчески закатывает она глаза. - Я тебе уже тридцать Пушкиных нарисовала, всяких разных.
 - Разговорчики! - грозно говорю я. - И чтобы сегодня же вечером было готово!
Строгость - это наше всё. Последовательность и твёрдость.

четверг, 16 марта 2017 г.

Зимнее море

  Всякий раз, укладывая чемодан для моря, я знала, что всё хорошо, но самое моё заветное желание не исполнится и на этот раз: свободная стихия мне не грозит, пустынные берег тем более, а дикий горизонт и подавно.
   Никакого наедине не получится. Ведь не вытряхнешь из окружающего пространства, как песок из сандалий, шумную пивную компанию, несущую в мир окурки, мусор и некрасивый родной язык. Справа и слева кричат на детей, не пускают, стращают, приказывают - семейный отдых явление чрезвычайно сложное, не до конца изученное. А как хочется вырезать из своей короткой морской жизни навеки загорелого зазывалу, фотографа с обезьяной и попугаем, разносчицу жареных пирожков...
   Море тяжело бьётся в клетке, глухо перекатывается, тянет на себе человеческие массы, людские глыбы. Изнемогает, как египетские рабы на строительстве пирамиды.
   В самый первый день заходишь по колено медленно, ощупывая ногами дно, ощупывая соскучившейся душой небо и горизонт. А вокруг блеск, плеск, визг и крики; и вот уже вынырнула прямо по курсу, возникла из пучины, из пены морской, таращась на белый свет и отплёвываясь, незнакомая отдыхающая голова, облепленная гладкими тёмными волосами. Это я знаю, это она напоследок резвится в волнах.
                      Попробовав мягкою лапкой прибой,
                      Он вздрогнул и мысленно выдохнул: "Ой!"
                      Сентябрьские ночи теплы не всегда,
                      А значит, вода...
                      Но вот уже в пене стоит по колени.
                      Ещё через миг, не смущаясь нимало,
                      Он входит по пояс в солёных полбалла,
                      Потом очень плавно (осталось чуть-чуть)
                      В прозрачную влагу заходит по грудь.
                      Он сладко взволнован, он каплю встревожен,
                      Он чувствует море гусиною кожей.
                      И брассом, и кролем - в волну головой.
                      Он завтра уедет домой.