Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

суббота, 20 января 2018 г.

Точно по календарю

   Это был средний мороз накануне крупного, серьёзного, крещенского мороза, обещанного нам точно по календарю. Нужно было успеть подышать свежим воздухом, и каждый дышал как умел.
   Игорян плашмя упал в снег и пропал из виду - свежий сугроб был пушистый, белый и очень глубокий. Я бы в детстве такой обязательно измерила, а теперь боюсь - отряхивайся потом, и в сапоги набьётся. Теперь неинтересно - мне все сугробы предсказуемо по колено. Теперь мне всё ровно, бело и холодно.
   Игорян полз сквозь снег. Он плыл по снегу, оставляя за собой широкую ровную дорогу. Откуда-то из нижних, слежавшихся слоёв достал небольшую глыбу и крикнул в неё:
 - Атакую вражескую базу! Приём.
Потом отбросил глыбу в сторону и стал штурмовать снежную гору.
   Да, скоро это не закончится... Но ведь я дышу свежим воздухом. Можно ходить туда-сюда и думать умную мысль. Но мысль не думалась; для мысли мне нужен был овчинный тулуп, медвежья полость в ногах и самовар с вареньем и плюшками под рукой.
 - Знаешь, с кем я сейчас по рации разговаривал? - спросил разгорячённый румяный Игорян.
С вражеской базой? С центром? С этим, как его, с Дарт Вейдером? С дядюшкой Скруджем и братьями Гавс? Ноги у меня начали замерзать, очень хотелось, чтобы база покорилась без лишних слов.
 - Я разговаривал, между прочим, с тобой! - крикнул Игорян, бросаясь на базу всем телом. База не выдержала и сдалась.
   Это был последний средний мороз накануне большого. Нужно было как следует надышаться свежим воздухом.

четверг, 18 января 2018 г.

Там яблочный дух

   Я никогда в жизни не ела мочёных яблок. А Пушкин их любил. Пушкин их так любил, что об этом помнили его друзья. Прочитаешь их рассказы, и сразу становится понятно, как друзья любили Пушкина.
   "Как вы думаете, чем мы нередко его угощали? Мочёными яблоками, да они ведь и попали в "Онегина"; жила у нас в то время ключницей Акулина Памфиловна - ворчунья ужасная. Бывало, беседуем мы все до поздней ночи - Пушкину и захочется яблок; вот и пойдём мы просить Акулину Памфиловну: "принеси, да принеси мочёных яблок", - а та разворчится. Вот Пушкин и говорит ей шутя: "Акулина Памфиловна, полноте, не сердитесь! завтра же вас произведу в попадьи."
   Так Пушкин едал мочёные яблоки в имении Тригорском, в гостях у доброго семейства Осиповых-Вульф. А потом возвращался к няне в родное Михайловское, садился за стол и писал летучие строки свои - выводил добрых Осиповых-Вульф во второй главе "Онегина". А потом снова, мочи нет:
 - Принеси-ка мне яблок, подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя!
Арина Родионовна ворчать и упрямиться не будет - живо сходит в сени и наберёт из бочки в большую глиняную посуду отборной мочёной антоновки.
 - Откушай, батюшка Александр Сергеевич. Чай, притомился, сердешный.
   И Пушкин, отложив перо, столько этих яблок съест, что уже и про няню готов стихи написать. И напишет ведь, не обманет.
   В липовую бочку стелили на дно слой соломы, на него слой яблок без изъяна, перекладывали смородиновым листом, да листом вишнёвым, душистыми травами, хозяйским благословением - и так доверху. Трижды кипятили рассол, заливали окончательно, торжественно выносили на холод, ждали... К началу зимы готово - можно пробовать, посылать ключницу поздней ночью, посылать няню в остальное время суток.

вторник, 16 января 2018 г.

Листовка в большой мир

   Погоды сейчас в Сибири стоят такие, как будто нас всех сюда сослали. Так и хочется достать где-нибудь по старой памяти большие валенки и зашить в двойную их подошву вольнолюбивую листовку. С надёжной оказией в большой мир послать и надпись написать, что...
 - Я шапки себе покупаю, а потом их не ношу! - сказала из недр капюшона моя подруга Лена. - Потому что я человек машины.
   Люди машины в Сибири - самая незащищённая группа, они первыми попадают под удар. У них и ботиночки, как правило, на тонкой подошве.
 - Почему мне так холодно? - не понимала Лена как нездешняя, глядя в свой телефон. - Ведь всего минус двадцать!
   И в самом деле - холод был не просто холодный, а какой-то сырой и безжалостный; он выглядел гораздо старше своих градусов. Какой-то совсем не пригодный для кожи лица ветер, ужасный для рук даже в перчатках.
   Хотелось не гулять, а скрыться в первую попавшуюся дверь, за которой наливают горячий чай. И мы скрылись. Мы бывали здесь и раньше - в зале с большим круглым столом в центре, который создаёт атмосферу, но за который никто никогда не садится; с фортепиано в углу, на котором никто никогда не играет.

воскресенье, 14 января 2018 г.

Фантомный праздник

   Интересно, что чувствовали люди, когда в один из дней им было приказано передвинуть свою жизнь, и без того новую, ещё на две недели вперёд?
   Удивились, наверное. Или ничего не поняли - мало ли какие игры со временем затевают правители? И всё-таки странно: куда делись эти непрожитые, неиспользованные дни, в которые никто не родился, никто не умер, никто не был счастлив и не плакал, не прочитал ни одной книги, не сварил ни одного супа? Бездомные и неприкаянные, бродят они с тех пор вдоль и поперёк мироздания, и по спирали, и наискосок. Мучают нас, даже сто лет спустя, как в постели крошки, как долг, который никак не можем вернуть, как легкомысленное обещание, данное тому, кто сильнее нас. Раз за разом, год за годом напоминают о себе нелепым фантомным праздником, название которого похоже на пример оксюморона из учебника: старый новый год.
   Уже давно всё отпраздновали, уже с трудом привыкли к новым будням, и вдруг опять сверкнуло что-то, как осколок разбитой ёлочной игрушки. Напомнило о себе, хоть нет уже ни сил, ни желания, ни настроения, и ночью надо спать, и хочется спать ночью. Но он всё равно придёт и шевельнётся в душе фантомной болью. И тем, кто сейчас запустил под моими окнами последний чахлый фейерверк, тоже нет покоя даже сто лет спустя.
    В детстве ровно до этого дня стояла в доме ёлка. Потом её разряжали и выбрасывали. В этом дне было не предвкушение, а обречённость: вот теперь окончательно всё прошло, всё было, всё мне подарено, и больше ничего не будет в жизни, кроме слепого холодного января, который бросает мне прямо в лицо со всего размаху горсть мелких и сухих снежинок. Одна из них больно попадает мне в глаз, и я буду видеть теперь вокруг только бесконечную и беспощадную школьную третью четверть.
   Но прошли все бесконечные третьи четверти. И ёлку разряжать мне больше не грустно, а закономерно. Но ощущения фантомного праздника остались.

пятница, 12 января 2018 г.

Игра собственного мозга

   Почему-то мы всегда читаем Н. Носова зимой - мою старую книгу без первых и последних страниц. Недостающее восстанавливаем потом по другому изданию, современному, купленному специально для того, чтобы выяснить - что же было дальше в повести "Весёлая семейка" после слов "надо знать, что цыплятам дарить..." Я не помню, при каких обстоятельствах была утеряна финальная глава; я так и не узнала в детстве, что один цыплёнок потом умер, но зато остальные благополучно уехали в деревню. Моя старая книга не помнит горестей и печалей своими мягкими, разлохмаченными внизу листами, выпадающими из переплёта. Всю правду жизни мы узнаем из другого издания, а старая книга пусть таинственно замолкает на полуслове.
   Повесть "Весёлая семейка" - самая любимая, после рассказов "Мишкина каша", "Наш каток" и "Бенгальские огни", перечитанная много-много раз. Раньше Игорян слушал просто так, а теперь подрос и у него появилась идея:
 - Давай, - предложил он, - тоже устроим у себя инкубатор и выведем жёлтых пушистых цыплят!
   Я, честно говоря, опасалась, когда мы перечитывали перед Новым годом "Бенгальские огни": что Игорян тоже захочет толочь в ступке серу, сахар и алюминиевые опилки, катать колбаски, которые сверкают как серебро и рассыпаются во все стороны огненными брызгами. Но Игорян не захотел - он крепко помнил, чем закончилась вся история. Игорян нипочём не будет есть пирог, пропитанный удушливым газом. Но в "Весёлой семейке"-то победа, там никто не убегал, схватив пальто и шапку.
 - Давай устроим инкубатор! - предложил Игорян.

среда, 10 января 2018 г.

Индивидуализм без наушников

- Что это за устройство? - спросил Игорян.
Где-то он отыскал среди забытых предметов. А я думала, что у нас больше и не водится такое, что выбросили - лет через десять после того как окончательно перестали пользоваться, и с тех пор ещё лет десять прошло.
 - Как эта коробка открывается? - настаивал Игорян.
Коробка... Это, между прочим, колоссальная вещь нашего отрочества и нашей юности - душу за неё продать вместе с телом, а на сдачу наслаждаться перезаписью перезаписей. Прицепить на живот и вибрировать в такт, как герой Александра Абдулова в фильме "Самая обаятельная и привлекательная". И с первого взгляда ясно, что он за тип: личные интересы ставит выше общественных; в свободное от работы время дружинником быть не хочет; сам как настоящий трудовой чертёжник ходит зимой в дорогой шубе, но при этом честных и усердных в работе девушек не замечает. Индивидуалист в наушниках. Он совпадал по эстетике с нашим отрочеством и нашей юностью.
 - Это плеер, - объяснила я Игоряну. - Такой маленький магнитофон.
 - Что маленькое?
 - Магнитофон маленький. Чтобы музыку слушать.
Игорян внимательно рассмотрел коробочку со всех сторон, и мне вспомнился диалог из мультфильма "Шкатулка с секретом":
 - Папа, вот что это за вещица?
 - Это музыкальная шкатулка.
 - Это что, такая раньше музыка была?
 - Да.
Игорян тоже хотел разгадать, в чём секрет, и нажимал на все кнопки. Ничего.
 - Почему не играет?
 - Потому что сначала нужно вставить внутрь кассету.
 - Что вставить?

понедельник, 8 января 2018 г.

В образном выражении

   Подходила к концу неделя праздников, морозов и быстрых розовых закатов. Нужно было что-то делать. Уже и хотелось что-то делать.
 - Игорян, может, пойдём погуляем?
 - Пойдём, - согласился Игорян. - Но, боюсь, мне будет холодно.
 - А ты не бойся, ты лучше одевайся.
 - Я же не по-настоящему боюсь, - объяснил Игорян. - Я в образном выражении.
В одном только образном выражении сегодня на улицу никак нельзя, нужно что-нибудь более надёжное. Нужно натянуть вязаный шлем на лоб, а рукавицы - почти по локоть.
 - Всё обелелось, - сказал Игорян про улицу. И там действительно всё обелелось - и наше дыхание, и наши мысли. Очень хотелось думать только о хорошем.