Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

вторник, 14 августа 2018 г.

Разве это ягода?

   Я никогда не видела много ежевики сразу. У нас её продают небольшими коробочками, куда уложены, одна к одной, неправдоподобно красивые, чёрные и блестящие, как свежий излом гудрона, ягоды с тонким винным привкусом и сложным характером.
   Куст ежевики колюч, а нежность его ягод невыносима, поэтому съедать их нужно немедленно, никуда не откладывая. И хоть они всегда играют чёрными, но попадаться будут в шахматном порядке: очень сладкая, потом не очень, потом снова очень - пока не покажется дно с маленькой лужей тёмного сока, который если вылить сверху на шарик пломбира, получится ещё лучше, чем в инстаграме.
   Закон ежевики в том, что её никогда не бывает много. Впервые мы встретились с ней у переезда, когда мне было лет семь или восемь. К тому времени бабушкина деревня сделалась огромной, гораздо больше двора. Можно было закрыть за собой калитку на крючок, пройти три или четыре дома, за которыми начинаются поля и луга, густо населённые дикими цветами и насекомыми, а потом уйти без оглядки по своей дороге в совсем уж несусветные дали - к железнодорожному переезду. Это было таинственно и притягательно, и немного страшно - как будто кругосветное путешествие. Сейчас я себе представляю, что до переезда было приблизительно пятьсот метров. Пусть семьсот. Но если без оглядки...
   В семь лет у меня сердце замирало от такого подвига. Нагретые солнцем шпалы пахли как метро, и такими же чёрными были ягоды, единично растущие на кустах возле самого переезда.
Насыпь в том месте буйно и дико заросла сладким красным клевером, и я видела однажды, как мирно идущая вечером к себе домой корова вдруг забралась на эту насыпь, углубилась носом и ртом в клевер и стала поедать его с такой гулкой и сочной яростью, с такой жадностью, как будто её весь день в стаде не кормили.
   И хозяйка коровы - бабушкина ближайшая соседка Аньша, хоть поблизости и не было поездов, не давала наслаждаться и гнала домой. А корова медлила, и старалась ещё хоть пучок клевера напоследок урвать. Потом подчинилась и ушла в даль, жуя на ходу.

суббота, 11 августа 2018 г.

Когда яблоку придёт время

   Когда яблоку придёт время отделиться от ветки, пролететь со скоростью своего сорта предсказанный Ньютоном путь и гулко стукнуться о землю, это будет большим потрясением для его внутреннего червяка.
   Он встрепенётся среди ночи, внезапно разбуженный одинаковым для всех законом, и подумает о том, что вот и август уже почти на середине, как и вся его жизнь; и что мир, сколько ни пробуй его на прочность, всегда оказывается прочней - даже когда от мира остаётся лишь огрызок, косточка, гулкий стук о тёмную августовскую землю...
   А вокруг будут лежать такие же поспешные яблоки - невозмутимые снаружи, сомневающиеся внутри. У каждого что-то пронеслось перед глазами, высокое или низкое - смотря от какой ветки довелось отделиться. Пока ещё есть место в траве, а скоро и упасть будет негде.
   Почти на середине августа я спохвачусь, что ещё ни одного яблочного пирога не сотворила в этом сезоне - пухлого такого и нежного, ароматного и простого, всегда удачного пирога.
   И тут же хочется резать крупными кубиками яблоки, которые на лицо выглядели вкусными, а на самом деле оказались не очень. Но у каждого должен быть шанс найти себя, пусть даже в начинке пирога.
   Яблочные кубики я посыпала корицей довольно щедро, когда вдруг прочитала на пакетике, не переставая им трясти - "Кориандр", и рецепт какого-то пряного риса на обратной стороне.
Что теперь будет? "Двойка" за рассеянность и невнимательность? Будет ли кориандр настолько прян, что погубит на корню все мои старания? Особенно если сверху щедро добавить настоящей, внимательной корицы. Ведь не зря оба они коричневые, оба на букву К.

среда, 8 августа 2018 г.

Самодостаточный мармелад

   Даже на уровне нераспечатанной коробки это было прекрасно, но когда приподняли крышку...
 - Стой!  - сказала я Игоряну. - Подожди. Дай я хотя бы сфотографирую на память эту красоту.
 - Ну, что?  - изнывал от нетерпения Игорян мне под руку. - Ты уже сфотографировала? Всё? Ты уже сфотографировала?
   Разве можно чем-то удивить современного ребёнка, особенно пищевым? Но косточка на абрикосовой половинке выглядела настолько реалистично, что можно было усомниться в её съедобности. Игорян взял косточку в руки, рассмотрел во всех подробностях, потом положил обратно в абрикос и съел. У него совершенно мужской подход к еде, даже самой красивой - бестрепетный и рациональный. Судьба еды - быть съеденной, без вот этого всего: сначала полюбоваться, порадоваться тому, что у меня есть это чудо, предвкушать будущее счастье, заранее жалеть о том, как оно мгновенно...
   У меня бы в точности так и было, вот это всё, попади мне семилетней в руки коробка восхитительного мармелада ручной работы. А Игорян после абрикоса немедленно приступил к лимону.
   Только что утром мы прочитали главу про скромный завтрак Винни-Пуха: немного мармелада, намазанного на соты с мёдом. В детстве, перечитывая эти строки, я не могла взять в толк: каким образом на соты с мёдом можно намазать мармелад? И главное - зачем?

понедельник, 6 августа 2018 г.

Чалма карманного визиря

   В августе встречаются мне на каждом углу персики, которые напоминают не девочку из Третьяковской галереи, а маленькие, но гордые тыквы, покрытые тонкой натуральной замшей. Но ещё более напоминают они мне чалму карманного визиря из арабской сказки. Все визири в натуральную величину были, как на подбор, злые, жестокие и коварные старики; в детстве я их очень боялась. А карманный пришёлся бы в самый раз, и головной его убор был бы полон не глупости, а тончайшего сока. И зрел бы он под солнцем, наливаясь самыми нежными красками, и снимался бы, как урожай. И очень скоро на голове мини-визиря вырастала бы новая чалма, подтверждая круговорот вещей в природе, и в этом состояла бы вся его государственная служба.
   В детстве мне казалось, что жители Персии питались преимущественно персиками. Вкусная страна, и люди должны быть в ней такие же нежные и бархатистые - в этом и состоит секрет хороших человеческих отношений. Мне персик, тебе персик, ему персик - и вся злоба мира сойдёт на нет.
   Но персики среди нас не водились даже в разгар большого лета. Персик я смотрела в кинотеатре - под ослепительным небом, среди белейших минаретов и гудения в тревожные длинные трубы. Именно таким остаётся для меня и теперь фильм "Волшебная лампа Аладдина". Принцесса Будур была в нём изысканная, но на редкость глупая, что не остановило Аладдина, и он даже доверил алмазу сердца своего главную тайну - громадного газообразного джинна огненного цвета.

пятница, 3 августа 2018 г.

Долгие летние пни

   Не понимаю, почему в русском языке, когда хотят подчеркнуть человеческую глупость, говорят: "Он пень-пнём." Очень странное и, как все идиомы, неизвестно откуда взявшееся выражение, равное по смыслу правилу про то, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется, звучит трагикомично: "Что совой об пень, что пнём об сову - смысл один."
   При чём тут? Бедная сова, у неё глаза и так очень круглые. Бедный пень. И всё это так абсурдно, и люди, творившие в своём древнем и глубоком времени разговорный язык, были очень непростыми мастерами.
   В зоопарке, куда мы ездим один раз за всё лето, Игоряна едва ли не больше, чем пингвин и белый медведь, привлёк пень с человеческим лицом. Вовсе не глупым, а задумчивым и скорбным. Оказалось, что пней здесь целая коллекция, и у каждого на лице индивидуальная эмоция - отрешённая или печальная, хмурая, суровая или былинная; но лёгкая и весёлая - никогда.

среда, 1 августа 2018 г.

Как будто чернила

   Новая книга Игоряна, которую он сочиняет на ходу, а записывать ничего категорически не хочет, называется "Приключения во время времён года". Глава про лето начинается фразой, от которой я бы и сама не отказалась: "Был солнечный день, и всё было нормально."
   Но у меня такой фразы нет, а Игоряну не жалко. "Да, конечно, бери!" - говорит он щедро и великодушно. - Можешь использовать в своих рассказах все мои фразы!"
   Итак, был солнечный день, и всё было нормально. Сначала мы гуляли по заросшим тропинкам, потом перешли на дорожки. Квадраты тротуарной плитки под ногами были густо заляпаны чернильными кляксами, как тетрадь по арифметике неприлежного ученика прошлых лет. Это была никому не нужная здесь черёмуха.
   Бескрайнее количество ягод, не интересных даже птицам, обречённых быть вечными помарками в упражнениях по чистописанию. Чёрные, блестящие и подозрительные: а не будет плохо, если я это попробую?
   Плохо не будет, но и хорошо - тоже вряд ли. Странная была это ягода, дающая каждый год неизменный урожай прямо у крыльца бабушкиного дома. Вкус её - яркий и вязкий даже в самом спелом виде - не вписывался ни в какое представление о лакомстве. К тоже же внутри каждой маленькой ягоды была довольно крупная и твёрдая косточка, пережёвывать которую было не очень приятно; но скраб для ороговевших частей тела из тех косточек получился бы изумительный. Несколько самых крупных и спелых черёмух можно было сорвать изредка на бегу - просто от нечего делать. Но притяжения и любви в том не было никакой.
   Отчего же я теперь, спустя много лет, так отчётливо помню этот густой, индивидуально сладкий, мягкий и шершавый одновременно, ни на что не похожий вкус?

понедельник, 30 июля 2018 г.

Уж...

   В детстве красное солнце на закате означало, что завтра будет ненастный день. А не хотелось бы в такой момент - ни серого, ни хлюпанья, ни одеваться в кофту с длинными рукавами. Не хотелось сто лет жить в дожде.
   Другое дело - после: ходить в сандалиях по плотному золотому песку; собирать драгоценные белые камни, которые таинственно и первобытно высекают друг из друга искры в темноте; дышать мокрыми розами шиповника; замечать, как непросохшая грязь похожа в нетронутом виде на тёмный плавленый сыр, а в тронутый вид её приводить не хочется. Хочется стоять и постепенно приходить в себя, приходить в новый мир, думать только о важных вещах.
   В тот тихий и тёплый вечер, когда садилось солнце, никогда не верилось, что завтра будет ненастье. Может быть, затяжное. Но примета не подводила никогда. Это чёрному коту, перебежавшему дорогу, не было веры, и споткнувшейся левой ноге, и горящим ушам, и внезапно открывшейся безудержной икоте. (Я-то знаю точно, что никто сейчас про меня не вспоминает, поздно уже про меня вспоминать в одиннадцать часов вечера.)
   Но красное солнце, садившееся в тучу, было неумолимо, и закон природы был равнодушен к нашим богатым внутренним мирам. И был дождь.
   Много, очень много дождей пролилось с той поры, но закаты пламенеют всё так же ярко. И вторая половина лета, по-другому неумолимому закону, проходит быстрее первой. Особенно когда замечаешь вдруг, что вечера стали темнее и тише. А в небе, по-прежнему высоком и ярко-синем, раскинулось огромное перистое облако, действительно похожее на перо огромной птицы, которое вот-вот возьмёт в свою лёгкую руку огромный Пушкин, чтобы написать гениально, беспристрастно и очень глубокомысленно: "Уж..."
   Уж небо осенью дышало... Это примета верная. Это вам не чёрные коты и не горящие уши. Но хотя бы один вспоминающий про нас обязательно должен существовать в этом закатном мире.