Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

понедельник, 21 мая 2018 г.

Как цветок в горле

   Моё лето перед школой почти целиком прошло в деревне. И вот однажды мы в деревне поехали в луга. Луга лежали за жёлтым пшеничным полем, в котором, как поговаривали взрослые, живёт Саранча. Кто-то из взрослых даже ловил Саранчу и показывал её нам близко: большой такой зелёный кузнечик с круглыми глазами - зеркалом простой насекомой души, с хорошо развитой нижней челюстью.
   Я Саранчу как-то инстинктивно опасалась. И потом узнала, что не зря. Потому что она - бедствие, налетает всем скопом, тучей, ордой и съедает своими челюстями поле дотла. И в круглых глазах её ни стыда, ни совести.
   В нашем поле Саранча была какая-то не стихийная, не массовая. Может быть, даже одинокая. В огромном-огромном поле, в тяжёлых колосьях ростом с меня, полных отборного гладкого зерна, которое, как поговаривали взрослые, если тщательно жевать, то получится настоящая долгая жвачка. Но жвачка никогда не получалась, как ни развивали мы свои нижние челюсти. Я боялась заблудиться в тех колосьях и встретится лицом к лицу с одинокой Саранчой. Я никогда не ходила далеко в поле - как в море. Может быть, даже зря.
   А за полем тем лежали луга. Мы поехали туда в знойный день - я думаю, что за клубникой. Маленькой, круглой и душистой, с одним боком белым, а другим красным. За горячей и спелой клубникой поехали мы. А вокруг стояла сложно-ароматная тишина, бесконечная, как упавший с неба кусок неба; струились сотни трав, в которых тихо и нежно стрекотали мелкие и невидимые родственники нашей одинокой Саранчи. И каждое сказанное слово было крупнее себя самого в несколько раз. Вторым по величине после планеты Земля был белый бидончик, который нужно медленно и верно наполнить ягодами. Как-то не думалось: хочу я их собирать или нет, тогда мир был гораздо проще. И третьей по величине в нём была я сама.

пятница, 18 мая 2018 г.

Мой внутренний кактус

   Самый большой цветок в горшке стоит у меня на полу, а трое других, поменьше - на подоконнике. И один из тех троих кактус, ему не так много требуется воды, как остальным, у него своя, очень медленная и таинственная жизнь. И всякий раз, когда я подхожу к своим растениям с лейкой и поливаю троих, а четвёртого пропускаю, у меня возникает какое-то чувство вины перед кактусом - как будто ко мне пришли гости и я всех напоила чаем, кроме одного. Не забыла, а специально не напоила. И никто на его глазах пирогом от стыда не подавился. Пойми, кактус. Прости, кактус.
   А где у кактуса глаза? Как он узнает, что я этому воды дала, этому дала, а этому не дала?
В тесте на склонность к шизофрении есть вопрос: когда у вас не получается воспользоваться инструментом, не ругаете ли вы его как одушевлённый предмет, не разговариваете ли с ним?
Нет, перегоревший утюг я не ругаю даже изредка, и разбитую чашку ни в чём не виню. А про неловкость перед кактусом в том тесте вопросов не было. Раз в несколько лет он украшает мой быт цветком - значит, не обижается. Значит, он взрослый, зрелый кактус, ответственный и самодостаточный.
   Однажды моя школьная подруга увлеклась в старших классах разведением кактусов. На окне у неё висели лёгкие полки, заставленные маленькими упаковками из-под всего. И в тех упаковках рядами стояли мелкие, с виду пушистые, а по правде колючие кактусы всех пород и конфигураций, с названиями на этикетках. Маммиллярия там точно была, я помню.
   А про самый большой кактус моя подруга сказала, что он болен. Что она так чувствует. Я потрогала большой кактус в том месте, где он казался не очень колюч: зелёное тело было вялое и как будто температурное. Наверное, воспаление кактусных лёгких. Или кактусный вирус. Показана забота, солнце и не очень обильное питье.
   Через какое-то время больной кактус выздоровел, стал прохладный и упругий. Может быть, моя  подруга вела с ним долгие задушевные беседы?

среда, 16 мая 2018 г.

Выйти из Лабиринта

   Как вы интернет-магазин назовёте, так он и поплывёт. Непотопляемый по-настоящему, а не "Титаник". Великолепный и коварный, как произведение мастера Дедала на острове Крит.
   Стоит только один раз войти - и всё, ты жертва. Одна из семи или семидесяти семи миллионов прекрасных и читающих юношей и девушек. То есть очень нескоро ты оттуда выйдешь, вполне здоровым и живым человеком, и даже более живым, чем прежде: ты будешь волочить, оттягивая руки до самой матери сырой земли, очередную корзину с духовной пищей от издательства "Речь"; от "Детгиза"; от ностальгической серии "Ребята с нашего двора", в таких родных и близких, с глубокого библиотечного детства знакомых обложках, теперь новых и полностью, бессрочно твоих...
   И никто тебя не заставлял метать без счёта в корзину известные и малоизвестные тома. Это твой внутренний Минотавр, моментально почуяв жертву, очнулся где-то в самом центре Лабиринта, встрепенулся всем своим тренированным телом, подкрался, набросился. Обещал душить, если не возьму из рекомендованного списка ещё минимум два наименования, если не воспользуюсь скидкой в тридцать восемь процентов только сегодня.
   Ладно, только сегодня. И всё, бычья голова, больше не приду. "Придёшь, никуда не денешься", - ухмыляется Минотавр. И никакой Тесей ему не страшен. Потому что у Тесея руки заняты, Тесей сам волочит корзину с новейшим переизданием греческих мифов, с теми самыми иллюстрациями, которые с детства искал и наконец дождался. И Ариадна бросила путеводную нить, и тоже волочит корзину с развивающим материалом для своих детей, которые родятся через двести лет. Но после двухсот уже поздно, успей прямо сейчас. Успела!
   Минотавр успокоился на какое-то время. И Лабиринт его несокрушим.

понедельник, 14 мая 2018 г.

Спасение города



                                 В небе - борьба и единство,
                                 В городе - неуют.
                                 Надо бы торопиться,
                                 Надо с трамваем слиться,
                                 Надо успеть, ухватиться!
                                 В Оперном что-то дают,
                                 В Оперном так поют,
                                 Так просветляют лица...
                                 Впрочем, всё это снится; 
                                 В городе - неуют.

                                Там, за углом, за стеклом
                                Коротают вечер вдвоём.
                                Чашка кофе там горяча
                                Греет пальцы - гибкие, словно у скрипача,
                                Но присмотришься - а внутри
                                Едоки картофеля фри.
                                И на каждый выдох приходится пара вдохов.
                                Воет сирена о том, как кому-то плохо,
                                Но линия крыш непрерывна и неровна.
                                Всё возможное сделано. Это весна.
                                Весна.

воскресенье, 13 мая 2018 г.

Я фотограф какой?

   Моей дочери не положено спать в час ночи по социальному статусу. А не слышать утром будильник, наоборот, рекомендуется. И потом, когда бодрая и настойчивая телефонная мелодия всё-таки вытянет сопротивляющееся изо всех сил сознание на берег нового дня, вспомнить с облегчением, что первой парой сегодня физ-ра, какое счастье. И спать ещё как минимум час. Моей дочери по социальному статусу положено вести себя неспортивно.
   Мне, по моему социальному статусу, настоятельно рекомендуется ложиться до полуночи, просыпаться легко и радостно, с головой позитивной и деятельной. А пить на ночь кофе крайне не приветствуется. И я не пила, я не любила его никогда. Но сейчас почему-то ужасно хочется - не того благородного и чёрного, из отборных обжаренных зёрен, трижды взошедшего пеной в блестящей турке, лезущего под соседскую дверь всем своим чарующим ароматом.
    Нет, такого я не хочу. Мне надо плебейского и презренного "три в одном"; мне надо тех пакетиков, которые лежат россыпью возле кассы в любом захудалом супермаркете. Вот такого надо мне немедленно, кофейного, если можно так выразиться, напитка. Высыпать в не очень горячий, комфортно разбавленный кипяток, разболтать ложкой. И пусть весь мир подождёт.
 - Ты длинный состав этого продукта читала на упаковке? - спросила моя дочь.
 Не читала и читать не хочу эти малые буквы. Хочу пить три в одном два раза в день.
   Неудивительно, что в час ночи мы сидели ни в одном глазу в комнате Эвелины - она в соответствии со своим социальным статусом, я - напившись дрянного и желанного три в одном. В час ночи нам было весело, мы разбирали коробку с детским литературным творчеством.
   Когда-то прямиком из этой комнаты моя дочь ушла в первый класс. Кажется, что это было вчера, но, кроме цветных витражей на дверном стекле, здесь многое изменилось с тех пор: на полу теперь лежат, просыхая, натянутые на подрамники большие холсты; на кровати - гитара, которую Игоряну строжайше запрещено дёргать за струны, но он всё равно дёргает при всяком удобном случае. На столе - богемная и хаотичная куча всего, английский язык, книга по искусству Древней Руси и перевёрнутое обложкой вверх начатое "Превращение" Франца Кафки. Да, многое с тех пор изменилось и превратилось...

пятница, 11 мая 2018 г.

Совершенно белый антистресс

   Каждый вечер перед сном Игорян заклинает меня не наступить в темноте на его самодельный лего-город. Очень мудрёная конструкция: какие-то антенны отовсюду, грибы, агрегаты по производству мороженого со специальным колёсиком сбоку, флаги, велосипед, акула, строения в неясном архитектурном стиле, человечки со съёмными головами и причёсками... Невооружённым глазом видно, что труда сюда вложено изрядно. Поэтому Игорян одним глазом уже спит, а вторым бдит.
 - Не наступи! - шепчет он в темноте каждый вечер без исключения.
 - Да не наступлю я!
Это продолжается сто раз и больше.
   Если бы он ещё своим городом играл. Однажды я там пылесосила ковёр, и, пока Игорян не видит, сдвинула священный город в сторону, и там сбоку от него что-то отвалилось. Я не знала, куда приставить это отвалившееся, я преступно бросила его в контейнер с другой порцией бесконечного лего и захлопнула крышкой: авось не заметит, там ещё много всего осталось. Тем более всё равно ведь не играет.
  Я осторожно вернула город на прежнее место и сделала простое лицо. Такое лицо как ни в чём не бывало - как у сказочной Лисы, съевшей за три ночи весь мёд из медвежьего бочонка.
Вскоре Игорян проходил мимо.
 - Тут дерево росло! - строго сказал он, бросив на город беглый взгляд. - И тут была ещё композиция: банка в мусорном баке. Где они?
   Пришлось чистосердечно признаться и показать на один из десяти контейнеров с лего: где-то там, а большего от меня не требуй.
   Хорошо, что Игорян не нытик и не скандалист, из мухи слона не делает. Уверенной рукой он отбросил крышку и в груде всякой мелочи - лодка с вёслами, рюкзак, пицца, велосипедный шлем, космический скафандр, совершенно реалистичный, ну просто живой унитаз с рулоном туалетной бумаги сбоку - моментально отыскал и дерево и композицию. И тут же ловко водворил их на прежнее место.

среда, 9 мая 2018 г.

"Я иду искать"

   Мы никогда не спрашивали друг друга: "А твой дед был на войне?" Конечно, был. Все были. Это так же очевидно, как правило: не бросать хлеб. И мы не бросали. И до сих пор так: те, чьи деды воевали, не могут бросать хлеб.
   И дед, который воевал, ничуть не изменился с тех военных времён. И ты помнишь его живым - крепким, загорелым и вовсе не старым ещё человеком, который ездит в лес за земляникой на велосипеде, а утром собирается на работу. Обувает на горячем от раннего июльского солнца крыльце кирзовые сапоги (никакой другой обуви он не признаёт), туго и ловко обтягивает ногу крепкой и чистой тряпкой, и нога идеально входит в сапог. Зачем это, дед? Ведь есть такие удобные, такие тягучие носки. А летом можно и вовсе без носков, просто в сандалиях и без сандалий - по сухой земле, по мирной траве. Но дед каждое утро укутывает ноги портянками, надевает блестящие чёрные сапоги. Так он и дошёл однажды до Берлина. Но рассказывать об этом не любит.
И другие деды тоже не любят. Но мы точно знали главное: они воевали все.
   Самым сильным ощущением Дня Победы была минута молчания по телевизору. И все миллионы живых молчали, глядя на языки Вечного огня, на простую серую каску и плащ-палатку Неизвестного солдата, у которых летом я своими глазами видела чёткую и строгую смену почётного караула. Немыслимо было не молчать. В этот день вообще много молчали.
   Смотрели военные фильмы, с трудом переводя дыхание; смотрели кадры документальной хроники, страшнее которой ничего не может быть на свете... Мы читали много книг о войне. Перечитывали, пропуская самые невыносимые страницы. Всем сердцем хотели счастливого финала и не надеялись на него. Счастье в этих книгах неминуемо было пропущено через боль, через врождённую нашу боль, добиралось до самых глубин. Так росли, и не было нам спокойствия.
   Книгу Бориса Алмазова " Я иду искать" я перечитываю с неизменным чувством: всё будет хорошо. Но до слёз. Хорошо до слёз.