Новосибирск, детство в СССР, Пушкин, студенты, филологи, путешествие в Крым, школа, литература,праздники, личность, Сибирь, воспоминания

О литературе и жизни - со вкусом

Блог Ирины Васильевой из Новосибирска

вторник, 12 ноября 2019 г.

Если говорить: халва

   Почему именно халва избрана, чтобы говорить её много раз, а во рту слаще не станет? Неужели нет в мире других сладостей?
   Таких, как халва, нет. И слова такого больше нет - рассыпчатого, рыхлого, тяжёлого, сделанного почти из сора, как стихи. Привезённого на верблюде по горячим пескам из тех страшных стран, где султан в любом непонятном случае велит отрубить голову, где слова жуют, причмокивая, любимую букву А: арба, тарантас, карагач, сарай, бахча...
   И всё-таки родная полностью халва. Знакомая с тех времён, когда продавалась она как придётся - большим бесформенным куском, и для еды её нужно было чуть ли не колоть. Как таинственную сахарную голову из книг про старинное детство. Там старшие приносили голову торжественно, как будто она профессора Доуэля, водружали на стол, разворачивали изящную голубую бумагу, а младшие толпились вокруг в своих матросских костюмчиках и радовались на старинном своём языке. И в конце каждого их слова обязательно стоял твёрдый знак.
   Нашей-то родной халве было далеко до хрустящей голубой бумаги. Её бросили комом, похожим на только что добытое полезное ископаемое; её швырнули в целлофановый пакет чьи-то неизящные руки. Халва была темна и тверда, её явно мели по сусекам, и, может быть, даже метлой. Но при этом она сумела сохранить достоинство, несравненное своё происхождение и аромат тех краёв, где в любом непонятном случае вызывают джинна из медной лампы. Свой солнечный, весёлый вкус, который хотелось повторять хоть сто раз.
   Вот почему избрана именно халва. Хоть я теперь изредка вспоминаю о ней, только если уж очень бросается в глаза брусок, похожий на упаковку хозяйственного мыла. Обыкновенная, не воздушная, не с арахисом, ни в коем случае не внутри шоколадной конфеты. Простая и серая.
   Которая совсем не изменилась, только теперь нежно крошится под ножом. И день за окном цвета халвы крошится снегом - как будто кто-то над городом избрал ноябрь, чтобы повторить его сто раз. Как будто больше не осталось в году других холодных месяцев.

воскресенье, 10 ноября 2019 г.

Рябина хороша

   На вид рябина такая, что её тут же хочется попробовать. И подсознание, и надсознание говорят, что оранжевое - это всегда хорошо: апельсины и мандарины, и любимые в детстве босоножки, и диванная самодельная подушка в виде солнца с лицом и лохматыми нитками-лучами. И морковка, чего там, в проверенном десятилетиями салате. И не сразу появившаяся в моей жизни хурма.
   И если рябина не хороша, то зачем её так много в нашем городе? Так много, что у дерева непрерывно должна болеть шея от такой свалившейся на него тяжести, и плечи должны болеть, особенно когда к рябиновой огненной тяжести прибавляется тяжесть первого настоящего снега.
Но деревья привыкли. Их шеи с плечами не устают, и тонкие руки их выносливы как никогда.
   И рябина хороша! Настолько, что даже местные жители не выдерживают, нацеливают телефоны, делятся с друзьями, как будто дикие - рябины никогда не видели.
   А в это время все слегка дикие и есть. Меняют шкуры, распускают почти до земли крупно связанные шарфы; пьют кофе от спячки, но всё равно спят; скользят и падают, как гуси Пушкина; присматриваются к первым, с тактически не оборванными листьями, мандаринам. Но пока не берут. Пока не привыкли, не угнездились в новом холодном времени. Торопиться некуда, это надолго. И никуда не денется от нас, будет висеть на своих терпеливых ветках рябина, которая хороша.
   Кто из нас, местных, не срывал в детстве эти весёлые, оранжевые кисти, не надеялся на чудо, пробуя осторожно? Не морщился от странной этой душистой горечи, всё-таки съедобной где-то в глубине души? Ведь у писателей-классиков как-то варили рябину с сахаром, и булькала она в саду, в тазу; сушили в печи из неё пастилу, и барин в халате пил, крякая, какую-то рябиновку, приготовленную какой-то ключницей.
   При нас уже никто не варил рябину - управиться бы с другими ягодами, съедобными и сговорчивыми явно. Так и висела она: роскошно в сентябре, в октябре сдержанно и элегантно, в ноябре густо и одиноко среди голых и сильных своих ветвей. В ноябре терпеливо - с готовностью принять и большой снег, и большие морозы, и равнодушие птиц, которые по-городскому торопливо и уверенно пролетают мимо к своим кормушкам, не подозревая, что природой ради них и было затеяно это огромное, это оранжевое.

четверг, 7 ноября 2019 г.

Зачем человеку каникулы?

   Зачем человеку каникулы, задумывался кто-нибудь?
Да некогда задумываться-то. Пока задумываешься, все каникулы пройдут. Особенно осенние.
   Лично Игоряну каникулы затем, чтобы выполнить задание по геометрии. Нет, там всё нравится, там интересно, но вот последний пункт...  Нарисовать иллюстрацию к любимой сказке, так, чтобы на рисунке были предметы, имеющие форму цилиндров и шаров.
А какая у меня любимая сказка?
   Дело в том, что в последнее время сказки идут не очень; нужны истории про сверстников, желательно школьные. "Недопёсок", само собой, в очередной раз, Голявкин, Леонид Каминский... Даже Любовь Воронкова была принята хорошо, даже "Командир звёздочки", несмотря на то, что командир этот - девочка. И - ох, как же много приходится объяснять современному ребёнку: кто такие октябрята? почему они октябрята? что такое звёздочка, зачем? почему 7 ноября - это праздник?..
   Но потом оказалось, что главное в объяснениях не нуждается - как дружат, такие все разные и дружат; как ходят в лес за рябиной с корзинами; как делают птичьи кормушки, и тот, у кого получилось лучше всех, помог тому, у кого не получается. Что здесь непонятного?
   А лепёшки из печи описаны так аппетитно, что их сразу хочется...
Так сказка-то у тебя какая любимая, с шаром и цилиндром?
 - "Колобок"! - очень быстро ответил Игорян.
Колобок - это безусловный шар, конечно. А цилиндр где?
 - Пень! - сказал Игорян и посмотрел поверх очков как учитель во время наводящего вопроса.
   Да, пень. С пнём не поспоришь, пень подходит. Но. Уж не хочешь ли ты сказать, Игорян, что у тебя во втором классе "Колобок" - любимая сказка?
Ну, да, что-то, как-то... А какая тогда у меня любимая?
   Стали вспоминать, перебирать, и нас довольно быстро осенило: а Урфин-то? Джюс-то с его деревянными солдатами?
   Игорян обрадовался: одним карандашом можно убить сразу двух зайцев. Тело дуболома - это цилиндрическая чурка, голова его - шар. А сказка по правде любимая.

понедельник, 4 ноября 2019 г.

Когда-то в это время

   Ноябрь уже холоден без шуток. Когда-то в это время за окнами домов начинали висеть куры в мешках. Мешки раскачивались на ветру, усиливая печаль этого сумрачного, бесцветного месяца, и без того большую. Куры трепетали в мешках между небом и землёй, на такой высоте, куда при жизни и не мечтали подняться. И ночей боялись больше, чем человека с кастрюлей. Бездонных ноябрьских ночей, на сто лет вперёд заштрихованных молодым диким снегом.
   Сейчас уже и не встретишь нигде таких кур, но я помню, как в студенческие свои годы шли мы с подругами мимо общежития, с безопасного второго и до последнего этажа увешанного, как ёлочными игрушками, куриными мешками - мешками домашними, заботливыми, родительскими. Мы шли и говорили про то, что если бы на крыше общежития вдруг поселился Карлсон, это была бы катастрофа, продовольственный крах.
   Но в том времени и без Карлсона хватало крахов и катастроф. Да и какой бы Карлсон в своём уме стал селиться на крыше такого унылого здания, с абсолютно плоским, без единого балкона, серым лицом? Поэтому куры со своими хозяевами могли быть совершенно спокойны, и мешки трепетали на ветру. В ноябре уже трепетали вовсю. Не так давно, как мне теперь кажется.
   Когда-то в это время начинали везде продавать клюкву. Гребли лопаткой, и очень тёмно-красные шарики с приятным льдистым звуком сыпались в банку. И заранее было известно, что с ними делать - конечно, варить кисель. Раньше ноября кисели не шли, нужно было дождаться ровного холода без шуток, поздней осени и ранней тьмы. Найти среди худых пакетов с приправами толстый крахмал, который заскрипит под рукой совершенно как снег. И нужно будет лить его осторожно, тонкой струйкой, как во все известные мне времена. И ярко-красное варево будет на глазах густеть, пыхтеть, очень медленно остывать. Что-то очень подходящее для ноябрьского вечера - такого, как сегодня.
   Да клюкву и теперь ведь у нас продают. Можно купить прямо возле дома, а потом идти и думать: что вот и кур в мешках больше не увидишь за окнами моего города. Что теперь все варят кисель, и едва дождутся, когда остынет. Ставят огненную кружку на окно, за которым только ночь между небом и землёй, до которой мы раньше и не мечтали подняться.